Безвозвратный сбой / Irreversible Crash

— Весь стадион оцеплен нашими людьми. Мы также ведем постоянное наблюдение с дронов. Мерфи, подчиненный Хансена, поднялся и жестом указал на шкафчики неподалеку. — Вам придется оставить оружие здесь. Ви бегло взглянула на Алекс. Та, даже в теле Эмеррика, оставалась невозмутимой. Сканер перед воротами ожил, застрекотал, и через секунду идентификация близнецов Кассель прошла успешно. Тяжелые створки ворот бесшумно разъехались в стороны, открывая выход на смотровую площадку. Они находились на высоте, и перед ними открылся вид на гигантский, уходящий глубоко вниз уровень под стадионом. — Это сердце нашей маленькой империи, — произнес Мерфи, указывая вниз на Химеру. Огромная железяка Милитеха поблескивала в тусклом свете прожекторов, напоминая притаившегося хищника. — Опасная штука. Ви окинула взглядом пространство, приблизилась к нему и, слегка напрягая голос, выдала: — Оооу… и как вы продаете военную технику? Как в автосалоне? — Ну… — Мерфи замялся, на его лице появилось что-то вроде смущения. — Типа того… Только оптом. Он двинулся дальше вдоль возвышения. Эмерик и Аврора последовали за ним. — Представьте, что вы диктатор какой-нибудь карликовой страны. Не знаю, допустим, Австралии. Приезжаете и заказываете танки, вертолеты, подлодки… что хотите. Они углубились в коридор. — Ах… — нарочито вздохнула Ви. — А у вас есть подводные лодки? — Сейчас закончились. Но раньше были, — Мерфи чуть улыбнулся, бросив взгляд через плечо. Аврора ответила ему тем же — легкой, дежурной улыбкой. Внезапно в голове Ви раздался щелчок, и в общем канале связи прорезался голос Рида, ровный, но с металлическими нотками: — Все, я на месте. Сейчас буду готовить путь отхода. Не торопитесь, мне нужно еще минимум десять минут. — Мы почти на месте, — предупредил Мерфи, заворачивая за угол. — Если бы я начал раньше, привлек бы к себе внимание. К слову, Аврора… ты и так все понимаешь, но… не выходи из роли. — добавил Рид, и Ви невольно переглянулась с Алекс. — Удачи, — подытожил он и отключился. Эмеррик ответил ей короткой, но многозначительной улыбкой. — Идемте, — Мерфи проводит их через еще один проход. Повсюду солдаты Баргеста. — Вы с Хансеном с самого начала? — подал голос братец. — В смысле, с операции в Найт-Сити? Можно и так сказать. Но мы и до этого служили вместе. — Хм, ясно, — надменно выговаривает Алекс, очень в стиле брата. — Значит, он во всем вам доверяет. Мерфи не ответил. Он просто двинулся дальше, и Ви с Алекс пришлось последовать за ним. Они завернули в очередной проход, и пространство преобразилось. Здесь больше не было грубого бетона и унылых стен промышленной зоны. Вместо этого — мягкие, текучие линии, дорогие материалы, приглушенный свет, льющийся откуда-то сверху и сбоку, создающий ощущение уюта. Фальшивого, продажного, но уюта. Место, где встречаются те, кому не нужны лишние уши. Просторное помещение с низким потолком, который давил ровно настолько, чтобы напоминать: ты здесь не гость, ты здесь — участник игры. Мерфи провел их к Курту. Тот стоял у стеклянной стены во всю высоту, руки сложены за спиной. Из панорамы открывался вид на лабораторию, раскинувшуюся этажом ниже. В центре — огромная капсула. Их цель. Спасение Ви. Или приговор. Курт стоял неподвижно, руки за спиной. Он не обернулся, когда они вошли. Только голос, спокойный, уверенный, разнесся по комнате: — Рад видеть вас обоих. И только тогда он повернулся. Медленно. Как человек, который может позволить себе не спешить. — Сойка пока обезвреживает устройство. Присядем? — Он указал на неоновый круглый столик позади них, обрамленный таким же круглым диваном.  Ви присела грациозно, как это сделала бы Аврора. Курт — по середине, а напротив Ви — Алекс. Она явно нервничает, но это замечает только Ви. Ожидание Сойки превратилось в испытание. Им приходилось изворачиваться, балансировать на грани, каждый раз рискуя сорваться. Курт был умен — слишком умен, чтобы не проверять гостей. Он знал, как выяснить, кто перед ним: друзья или враги. Налил алкоголь. Ви пила за двоих, не смея отказаться. Каждый раз, когда Хансен прищуривался, она придвигалась ближе, позволяла себе лишний вздох, лишнюю улыбку, играя ту роль, которую от нее ждали. Алекс тем временем отвлекала его прагматичными, деловыми разговорами. Это была тонкая работа. Курт прощупывал их с удивительной легкостью: от бытовых вопросов до деталей скупки военной техники. Он точно знал границы — что спросить, а что оставить за скобками. И сам, казалось, тоже играл роль. Целый театр на троих. — Дааа, — прописклявила Аврора. — Я хорошо всех знаю в «Ле Коллектиф». Ничерта Ви не знала, и знать не могла. — Хм, — задумался Курт. — Может, и знаете, но, кажется, находитесь не в лучших отношениях. Алекс прищурилась, анализируя его проницательность. — Как вы и Новые Соединенные Штаты, — выкрутилась Ви. — В новостях они говорят, что тебя выслеживают, а сами кладут тебе подношения у черного входа. — Я понимаю, о чем ты… — нахмурился Курт. — Вот и Соми. — Главный сервер готов. Можете начинать, — отрапортовала Сойка, подойдя к их столику. — Вы помните условия, — обвел взглядом двух близнецов Курт. — Один из вас вводит код доступа. Другой остается со мной. — Я остаюсь, — холодно ответил Эмеррик, переглянувшись с Ви. — Приступим, — с улыбкой пролепетала Ви, следуя за Сойкой. — Идемте за мной. Их встретила еще одна дверь — тяжелая, герметичная, с датчиками по периметру. И два охранника, молчаливые, с оружием наизготовку. Коридор, плавный спуск вниз, и вот они уже в лаборатории. Прямо над ними, за бронированным стеклом, Курт и Алекс. Вернее, Эмеррик, а Алекс в его теле. Стоят, разговаривают, но взгляды направлены вниз, на них. А здесь, внизу — матрица. То, ради чего все это. Неактивированное, холодное, но прямо перед Ви. Рукой подать. Сойка прошла за матрицу, скрылась за панелью управления. И в тот же миг в голове у Ви зашуршало — знакомый шум, предвестник чужого присутствия. А затем Соми раздвоилась: одна осталась там, за пультом, а вторая, полупрозрачная, мерцающая, показалась ей прямо перед глазами. — Я взломаю локальную сеть и натравлю охранные системы стадиона на солдат. — полупрозрачная проекция встала перед Ви, сложив руки на груди.— Мы воспользуемся паникой и убежим. — И сколько людей погибнет? — мысленно ответила Ви. — Сколько нужно, чтобы мы выжили. В воздухе загудело. Огромная механическая «рука» с лазерной головкой пришла в движение, разрезая корпус матрицы, чтобы проникнуть к самому ядру. — Я смогла создать симуляцию бункера, исходной среды для главного сервера, — начала та Сойка, что находилась рядом, вживую. — Скоро можно будет вводить коды доступа. Шипение пневматики. Вторая механическая рука аккуратно отодвинула защитную оболочку матрицы, обнажая внутренности. — Слушай, Ви, — снова заговорила голограмма. — Через две минуты здесь начнется ад. Уходим, как только Хансен умрет. Я блокирую доступ в эту комнату. Алекс и Рид не будут рисковать и уйдут намеченным маршрутом. — Вот он, во всем своем великолепии, — реальная Сойка склонилась над открывшейся капсулой. Из нее потянулся легкий криогенный дым, лицо нетраннерши озарилось синим неоном внутренностей механизма. — Насчет нас не волнуйся, никаких проблем не возникнет, — голограмма Соми тем временем облокотилась на корпус рядом со своей реальной версией. — Я глянула планы стадиона, знаю, куда бежать. — Приступим? — реальная Сойка подняла глаза. — Я готова, — промурлыкал голос Авроры. Ви выдвинула из запястья нейропорт и, немедля, воткнула его в разъем. — Подключилась. Какой у нас пинг? — Одна миллисекунда. Думаю, сойдет. Включаю главный сервер. Перед глазами Ви развернулась схема матрицы, а внизу начала набирать длину шкала подключения «Ледокола». Сойка тем временем что-то печатала на интерфейсе. — Приготовьтесь вводить коды. Голограмма Соми зашаталась, будто от ветра, облокотилась на матрицу сильнее, словно пытаясь дотянуться до Ви. — Ви, спасибо тебе большое. Спасибо, что помогаешь мне. — Теперь ваша очередь. Можно вводить коды доступа. Две пары глаз — одна прозрачная, мерцающая, другая живая, усталая — смотрели на Ви в ожидании. — Спокойно, Сойка. Осталось недолго. Ви вводит код на выдвинувшемся терминале. Клавиши холодят подушечки пальцев, отзываясь легким виброщелчком. Загрузка «Ледокола» продолжается. Шкала на интерфейсе ползет вправо, жадно пожирая миллисекунды. Сойка делает еще несколько манипуляций. Осторожно, выверенно, как хирург у открытого тела. Пальцы танцуют над панелью, считыватели фиксируют каждое движение. И вот в ее руке появляется маленькая, горящая желтым капсула — живое, пульсирующее ядро, которое она извлекает из недр матрицы. Сойка вставляет ее в разъем на своем механизированном боку. Глаза тем временем вспыхивают яркой подсветкой — синий сменяется алым. — Курт, у нас проблема. В глазах Ви вспыхивают красные помехи — сначала тонкой сеткой, потом сплошным потоком. Интерфейс захлебывается сигналами ошибок. — Не надо, с ней я сама справлюсь. ЛЕДОКОЛ. ПРОЦЕСС ЗАБЛОКИРОВАН. Окно в интерфейсе Ви вздрагивает, как от удара. Шкала замирает. — Думала, со мной это прокатит? — Голос Сойки спокойный, почти ласковый. И от этого спокойствия становится только хуже. Боль приходит не сразу. Сначала легкое онемение, как будто тело начинает отключаться. А потом удар. Ви сгибается, не успев даже вскрикнуть. Перед глазами только собственные руки, дрожащие крупной, неравномерной дрожью. Пальцы не слушаются, тело не слушается, оно словно налито свинцом и одновременно прошито тысячей раскаленных игл. Каждый нерв — оголенный провод под напряжением. Красный цвет заполняет все. Интерфейс, стены, воздух. Все становится алым, густым, тягучим. Ви чувствует, как сознание проваливается, как оттиск личности сжимается, вытесняемый чем-то чужим и безжалостным. Тьма. Когда она приходит в себя, первое, что видит, — Сойка. Та стоит прямо перед ней, смотрит исподлобья, и во взгляде нет ни капли сомнения. Только холодная, кристально чистая решимость. Наверху, за толстым бронированным стеклом, Курт. Он вцепился в Алекс и пытается буквально вдавить ее в панель. Стекло выдерживает. Пуленепробиваемое. Звукоизолированное. Ви не слышит, что он выкрикивает, но видит, как Алекс царапает ногтями по гладкой поверхности, как пытается вырваться из железной хватки. — Сойка… Ты… — голос Ви прерывается, выходит хриплым, чужим. — Ты просто не понимаешь, что делаешь. — Ох, я очень хорошо понимаю. Сойка оборачивается. Она смотрит, как убивают ее бывшую коллегу, — спокойно, будто наблюдает за закатом. — Я делаю все, чтобы выжить. В этот момент Курт перерезает горло Алекс. Движение короткое, деловитое, почти бытовое. Ее тело на мгновение выгибается, а потом обмякает, сползая по стеклу. Ви смотрит. И забывает, как дышать. Судороги от атаки Соми все еще сотрясают тело, но теперь к ним добавляется что-то еще — тяжесть в груди, которая не имеет никакого отношения к Черному заслону. И снова плотная, вязкая чернота обволакивает сознание, просачивается в каждую щель. А в ней мелькающие красные строки кода. Они вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут, выстраиваясь в бесконечные, бессмысленные цепочки ошибок. И боль. Все поглощающая, не оставляющая пространства ни для мыслей, ни для чувств. Только тело, которое больше не подчиняется, и этот красный, пульсирующий ужас. А потом — уведомление. ЛЕДОКОЛ: ПЕРЕРАСЧЕТ Снова строки кода. Но теперь они текут быстрее, сбиваются в новые структуры, перестраиваются на ходу. Ви открывает глаза, веки тяжелые, будто к ним подвесили груз. Тело больше не содрогается. Судороги отпустили, оставив после себя лишь глухую, ноющую пустоту. Процесс загрузки «Ледокола» на интерфейсе снова загорается. Теперь — голубым. Ровным, спокойным, живым. — Что?.. Что за?.. Сойка сгибается от боли. Голос ломается на полуслове, превращаясь в хрип. — Ах... ЛЕДОКОЛ ПОДКЛЮЧЕН — Получилось, Ви! «Ледокол» заработал! Голос Рида в общем канале — непривычно живой, срывающийся на воодушевление. Ви слышит его сквозь шум в ушах, как сквозь толщу воды. — Зачем?.. Зачем ты это сделала?.. Глаза Сойки снова становятся прежними. В них больше нет того ледяного, чужого спокойствия. Теперь — мольба. Неподдельная, почти детская. — Я пытаюсь спасти настоящую Соми от безумия, — выдыхает Ви, щурясь от мелькающего света. Каждое слово дается с трудом, голос садится. — Черный заслон поглощает твой разум. Пожалуйста, успокойся... — Ничего... — взгляд Сойки вновь наливается красным неоном, густым, непроглядным. За ним больше не видно зрачков, не видно лица, не видно человека. — Ничего ты не понимаешь... — Вы все двуличные твари! Голос теперь чужой. Низкий, басистый, искаженный, наложенный поверх ее собственного. Говорит уже не Сойка. Говорит Заслон. Из ее руки вырывается красный след — пульсирующий, ломаный, похожий на удар молнии. Оптику Ви заполняет алое пиксельное нечто, в котором тонут очертания лаборатории, фигура Сойки, весь мир. Только свет. Только боль. Ее отбрасывает в сторону с нечеловеческой мощью. Удар об пол выбивает воздух из легких, а следом приходит новая волна судорог. Ви сворачивается, и крик застревает в горле. Все, что остается — пытаться дышать. Вдох. Выдох. Еще один. Пока тело выгибается дугой, пока пальцы царапают холодный бетон. Сойка поднимает руку. Красный, поломанный луч, похожий на проявление злой воли, отшвыривает в сторону огромную оболочку матрицы. Металлические створки с грохотом уходят в стену. Сгорбленная, а следом неестественно выпрямившаяся, она медленно приближается к Ви. Из темноты, откуда-то сверху, выскакивают двое солдат. Фонарики на винтовках разрезают мрак длинными, дрожащими полосами. — Что происходит?! — голос одного срывается на фальцет. Лучи скользят по полу, по развороченной матрице, на мгновение замирают на Ви — и Сойка делает жест. Один взмах руки. Алый телекинез бьет наотмашь. Солдаты разлетаются в разные стороны, даже не успев выстрелить. Тела падают с глухим, мокрым звуком, и свет в лаборатории снова становится только красным, пульсирующим, больным. Сойка нависает над Ви. Согнутая, дрожащая, вся пронизанная алыми электрическими разрядами, которые бьют по ее телу, как плетьми. Она стоит над ней, как живое воплощение бури. — Ты... ты убила Алекс, — выдавливает Ви сквозь ток, пробирающий до костей, до зубовного скрежета. — Нет, Ви. Сойка медленно выпрямляется. Палец замирает прямо перед ее лицом. — Это сделала ты. Она отводит руку, разворачивается в сторону выхода. — Ее смерть и все это — твоя вина. Голова Ви больше не держится. Шея ослабевает, и она безвольно падает набок, ударяясь виском о холодный пол. Перед глазами все мелькает красным, помехи заливают оптику, дробят картинку на пиксели, превращают мир в хаотичное месиво из света и боли. Последнее, что она видит перед отключкой: Сойка, идущая сквозь ряды солдат. Черный заслон работает за нее, как машина смерти. Один взмах, и тела падают. Еще один — и коридор пустеет. Она убивает их десятками, не замедляясь, не оглядываясь. Красный свет пульсирует в такт сердцебиению, и мир медленно гаснет. — ПОДЪЕЕЕМ! ПОДЪЕМ! Голос пробивается откуда-то из глубины, как сквозь толщу ледяной воды. Слова доходят обрывками, теряя смысл, оставляя только вибрацию. — Ох… Ебаный в рот… Красные вспышки сменяются белыми, белые — голубыми, и каждый новый цвет бьет по глазам, по вискам, по самому нутру. Перед лицом материализуется Джонни, встает с пола, неторопливо, как будто у него полно времени. Ви тяжело опирается на руки, пытается подняться, но тело не слушается. Ноги подкашиваются, ладони скользят по чему-то мокрому, липкому. — Чувство такое… будто в шахту лифта свалился. — Ебучий Черный заслон, — выдыхает Ви, поднимаясь через силу. Каждое движение — пытка. — А похоже на киберпсихоз, — Джонни складывает руки на груди, наблюдает. — У тебя был пробный период длиной в секунду. Ви осматривается. Повсюду — алые пиксельные следы. Они расходятся по стенам, по потолку, по полу, будто кто-то полоснул ножом по самой реальности, и сквозь прорези хлынула цифровая кровь. Разбросанные тела солдат. Одно — прямо у ног Ви, лицом вниз, руки раскинуты в неестественной позе. В некоторых местах занимается огонь, лижет стены, вырывается из перебитой проводки. — Кто-то устроил такое светопреставление, что ткань бытия порвалась посередине, — голос Джонни звучит почти отстраненно. — Повезло, что ты вообще вернулась. Ви идет вдоль коридора. Вдоль тел. Прихрамывая, тяжело дыша, стараясь не смотреть на лица. Красные следы заслона повсюду: на коробках, на стенах, на бетонном полу. Мир вокруг перестал быть реальным. Он стал строками кода — геометрическими фигурами, красными, мигающими, полыхающими. Каждый шаг отдается в висках пульсирующей болью. В мозгу взрывается писк общего канала. — Ви! Ви? — голос Сола, встревоженный, рваный. — Поговори со мной. — Соми… Она защищалась… — Ви сглатывает, во рту пересохло. — Зашла за Черный заслон. — Да какого хера?! — Рид срывается на крик. — Почему?! — Она сошла с ума, — выдыхает Ви. Тяжело, хрипло. — Алекс… Всхлип вырывается сам. От боли в теле? От того, насколько страшно все это? От того, что вокруг одни трупы? — Алекс погибла. — Алекс… — эхом отзывается он. Голос срывается, становится чужим, далеким. А потом резко, жестко, — Уходи оттуда! Времени нет! Солдаты оцепили весь периметр вокруг Химеры. Ви проскальзывает в тени, пользуясь хаосом и разрухой — единственными союзниками в этом аду. Стены гудят, где-то стреляют, где-то кричат, а она движется вперед. Медленно, но верно. К двери. К шкафчику, где лежит ее «Малориан». Когда добирается, хватает свои вещи, и вещи Алекс тоже, на автомате, не думая. — Лифт не работает, — голос Рида в ухе, четкий, командующий. — Пройди через рынок. Я буду ждать на выходе. Рынок усеян трупами. Обычных людей, которые были здесь в неправильное время, в неправильном месте. Женщина, прижатая к лотку, мужчина с еще дымящимся плазменным ожогом на спине, еще двое, сплетенные в неестественном танце смерти. — Соми… — шепчет Ви, не замечая, что говорит вслух. — Что же ты наделала? Она пробирается между прилавков, переступая через тела. Но уйти незамеченной уже не получается. Повсюду выскакивают солдаты Баргеста, шныряют в поисках, перекрикиваются, указывают друг другу направления. Ви приходится отстреливаться. Через силу подключать деку, чтобы вырубать противников на дистанции. Подбирать чужие пулеметы, чужие винтовки. Тела приумножаются, и каждый новый выстрел отдается в голове, в груди, в каждой мышце. Наконец — последняя дверь. Ставни автоматически поднимаются, открывая вид на бетонный пандус. А там — трое. Курт в центре, два его помощника — по бокам. — Убейте суку! Ви разворачивается и бежит обратно, в укрытие. Сердце колотится где-то в горле. Руки дрожат, в легких не хватает воздуха. Прижимается спиной к холодной стене, сжимая чужой автомат, и пытается выровнять дыхание. Хотя бы на несколько секунд. Хотя бы чтобы понять, что делать дальше. Двоих пособников Хансена Ви пристреливает почти на бегу. Короткие очереди, точные, безжалостные. Но Курт слишком быстр. Он смеется. Гулко, раскатисто, и этот смех разносится по всему пандусу. Ви взлетает по какой-то лестнице наверх, не разбирая дороги, только бы выше, только бы дальше. — ТЫ МНЕ ЗА ВСЕ ЗАПЛАТИШЬ! — голос бьет по ушам, перекрывает даже гул перестрелок. — Бойцы и получше тебя пытались убить меня! Он забирается за ней с невероятной скоростью — и с пулеметом, который, кажется, весит как половина человека. Черт возьми. Ви находит очередное укрытие — бетонная плита, чудом уцелевшая стена, неважно. Отправляет ему сразу несколько скриптов, один за другим, чтобы перегрузить, отвлечь, заставить его замереть хотя бы на секунду. Потом выбирается и дает очередь из винтовки. Действие скрипта проходит. Курт разгибается. Медленно, плавно, как будто все происходящее — просто разминка. Улыбается. — Ты думаешь, у тебя получится? Ви уже разогрелась. Адреналин жжет вены, мир сузился до одной точки. До него. Она даже улыбается в ответ, коротко, зло: — А кто-нибудь подбирался так близко? Она закидывает гранату и бросается прочь. — ХА! — кричит он ей вслед. — «Подобраться близко» еще не значит «дойти до конца»! Теперь они в разных концах помещения. Ви подбирает винтовку его же солдата, проверяет заряд. Почти полный, хорошо. Прицеливается. Он стоит спокойно, почти расслабленно, и смотрит прямо на нее. — Готова присоединиться к своей подружке? — Он делает шаг вперед. — Ты сразу поняла, что она не выйдет живой, когда вы разделились? А может, когда вы только зашли сюда? Она понимает: он провоцирует. Хочет, чтобы она сорвалась, ошиблась. Но это не отменяет того, что Алекс действительно жаль. Что за нее хочется отомстить. Ви сжимает челюсти так, что зубы скрипят, и стреляет. Курт уворачивается. В одно движение сокращает расстояние и оказывается прямо перед ней. Нож в его руке мелькает, но Ви ловко уходит в сторону, чувствует, как лезвие проносится в миллиметре от лица. — Что, хочешь стать новым питомцем Майерс? — Просто хочу, чтобы ты сдох, — бросает Ви. В ту же секунду Курт хватает ее за пиджак и отшвыривает. Сила удара такая, что она отлетает к противоположной стене, врезается в какие-то ящики, коробки, всю спину пронзает боль. Легкие отказываются работать. Ви тяжело дышит, с трудом поднимается на ноги, опираясь на разбитые ладони. Курт крадется медленно. Спокойно. Уверенно. — Только не надейся, что я тебе поддамся. Ви собирает остатки энергии. Активирует деку, скрипты — все, что осталось в памяти. Запускает их один за другим. Курт сгибается, хватаясь за голову. Ви стреляет. Пули проходят мимо, но хотя бы заставляют его укрыться. Она бросает гранату, и тут же понимает ошибку. Ослепляющая. Черт. Вместо взрыва — вспышка, и Курт выныривает из нее как ни в чем не бывало. Ви убегает, выхватывая из ремня свой «Малориан». Но он настигает ее мгновенно. Сбивает с ног, обрушивается всем весом, вдавливает в бетон. Пистолет вылетает, звенит где-то в стороне. Его ладонь смыкается на горле. Пальцы вжимаются в кожу, перекрывая дыхание, давя, выжимая жизнь. Ви хватает ртом воздух, которого нет, царапает его руку, бьет по запястью — бесполезно. Курт нависает сверху, неумолимый, точно опущенный молот. Она собирает остатки сил. Бьет. Коротко, резко, всем весом, что остался. Голова Хансена дергается в сторону. Губа разбита, кровь стекает по подбородку, капает на ее грудь, лицо. Он медленно поворачивается обратно, слизывает кровь с уголка рта. Улыбается. — Ха… Пальцы на горле сжимаются сильнее. — Надеюсь, Рози разозлится. — Голос спокойный, почти ласковый. Как будто они не в драке, а в светской беседе. Как будто она не извивается под ним. Он усиливает хватку. Мир начинает темнеть по краям. — Она ведь тааак переживает за своих… — выдыхает он ей в лицо. — Интересно, как она переживет потерю еще одной пешки в своей игре? Ви пытается дышать. Не может. Пытается ударить еще раз. Рука не слушается. Курт наклоняется ближе, вглядывается в ее лицо, в глаза, которые уже закатываются. — Жаль, что не ее шея в моей руке, — голос спокойный, почти мечтательный. — Но и ты сойдешь. Он медленно достает нож. Лезвие поблескивает в тусклом свете — холодная сталь. Ви смотрит на него, и в этот момент что-то внутри обрывается, или наоборот, сжимается в тугую, яростную пружину. Удар. Лезвие входит в живот. Металл невыносимо рвет плоть. Жжение вспыхивает где-то в боку, словно прижатый раскаленный прут. Из горла вырывается стон, низкий, протяжный, почти звериный. Рука тянется за пистолетом. Курт замечает, дергается, пытается перехватить — поздно. Пальцы смыкаются на рукояти «Малориана». Короткое движение, почти рефлекс. Выстрел. Кровь брызжет из его шеи, заливая грудь, плечи, истерзанную одежду. Тот хрипит, отшатывается, хватается за горло. Пальцы на шее разжимаются, воздух врывается в ее легкие удушливой волной. Грудь вздымается прерывисто, словно после долгого забега сквозь колючий туман страха. Она смотрит, как Хансен откидывается в сторону резко, неестественно. Его губы беззвучно шевелятся, глаза расширены от ужаса и боли. Кашляет хрипло, судорожно, давится воздухом, каплями крови на губах и собственной яростью, которая теперь бессильна. Ви медленно поднимается, сгибаясь пополам, прокашливается. Каждый вдох отдается в груди колючей болью. Пелена перед глазами постепенно рассеивается, уступая место резкой, беспощадной ясности. Она с трудом встает на ноги, мышцы ноют, в висках стучит кровь. Машинально трет шею там, где еще секунду назад сжимались чужие пальцы, оставляя горячие следы. Из соседней двери доносятся яростные удары. Солдаты Хансена ломятся внутрь с упорством взведенного механизма. Крики и лязг металла сливаются в хаотичную какофонию: они пытаются прорваться, выбивают дверь, но пока она держится. Время будто растягивается — секунда. Может, две. Достаточно, чтобы сделать выбор. Ви бросается к выходу. Стремительно, почти не чувствуя под собой ног. Коридор мчится навстречу, стены расплываются в темных полосах. Ветер уже шепчет обещание свободы, но она знает: главное — добежать. Автоматическая дверь уже близко, когда в голове раздается писк, а следом — его голос. — Ви? — имя звучит как мольба. — Ви, ты жива? Та уже на чистом адреналине. Брови сходятся к переносице, она трет шею, разгоняя остаточную боль. При резком движении бок пронзает короткой вспышкой — Ви морщится, но не останавливается. — Жива, — бросает обрывисто, не сбавляя шага. — Хорошо. В его голосе странная нотка. Облегчение? Гордость? Словно он хвалит ее за то, что она все еще дышит. — Прямо по коридору и налево. Берегись, когда выйдешь, прятаться будет негде. Ви следует инструкции. Коридор тянется бесконечно, но она уже у цели. Быстрый шаг, взгляд сканирует каждый угол, каждую тень. Тишина. Слишком тихо. — Лифт справа, — слышится в ухе. — До него уже недалеко. Он следит за ее перемещением. Ви добирается до лифта. Пока кабина спускается, перепроверяет заряд «Малориана». Полный. Хватит. Двери открываются. Огромная, пустая парковочная зона. И крики. Со всех сторон. Из каждого угла, из-за каждой колонны выскакивают солдаты Баргеста. Они окружают. Ви на мгновение замирает, растерянно оглядываясь по сторонам — и в этот момент все они начинают палить. Грохот выстрелов сливается в сплошной гул. В этом тумане из огня и свинца слышен рев двигателя. Резкий, низкий, раскатывающийся по этажу. Из дымки на дрифте вылетает «Торнтон» Рида, закрывая ее корпусом от летящих пуль. Дверь пассажирского сиденья распахивается, и сквозь стрельбу прорывается его голос: — Залезай! Ви прыгает внутрь. В ту же секунду Соломон вдавливает педаль газа в пол. Машина с визгом шин срывается с места, ныряет в подземные тоннели, о существовании которых Ви даже не догадывалась. Они петляют под стадионом, а может, и под всем Песьим городом. На некоторых поворотах их встречают очереди из засад, пули отскакивают по металлу, но «Торнтон» держится. Коридор становится все темнее. — Держись крепче! Ви вцепляется в ручку, и в тот же миг машину подбрасывает на каком-то трамплине. Стекло, визг резины, хруст. Они влетают прямо в стеклянную витрину, и та разлетается тысячами осколков. Дальше только путь наверх. Вертолетная петля, резкие повороты, и вот перед глазами уже вспыхивает бирюзовый неон пирамиды «Тяжелых сердец». Они несутся выше, быстрее, и наконец — рывок, и машина сбавляет скорость. Рид выдыхает. Тяжело, всей грудью, как будто только что нес на себе этот бетонный стадион. — Так, ладно… — голос севший, с хрипотцой. — Подведем итоги…Алекс погибла. Сойка сбежала. Мы… — Он замолкает, подбирая слова. — Мы не знаем, она ли это или… или что? Какой-то… бешеный искин? БЛЯТЬ! Он вдруг ударяет ладонью по рулю. Резко, со всей силы. Звук получается глухим, смазанным, но машина вздрагивает, и вместе с ней вздрагивает Ви. Она все это время существовала в разрыве: тело жило своей жизнью — стреляло, бежало, двигалось, — а сознание застыло где-то на паузе, наблюдая со стороны. Теперь она наконец поворачивается к нему. Смотрит на его руки, сжимающие руль, на желваки, играющие на скулах, на этот непривычный, неприкрытый гнев. — Рид, мы найдем ее. Киберпсихопатку в таком состоянии сложно не заметить. Он сверлит ее взглядом. Так, будто пытается понять: она верит в то, что говорит, или просто пытается его успокоить? А может, принимает ее поддержку. Целиком. Как есть. — Ты права. Главное сейчас — найти ее. Она может быть где угодно… Надо прослушать переговоры полиции. Он включает какой-то передатчик на панели интерфейса машины. Треск, шум, и сквозь помехи пробивается голос диспетчера. — Цель класса «Омега». Повторяю: цель класса «Омега», «Макс-так» уже выехал. — Внимание всем патрульным, на месте происшествия работает «Макс-так». Не вмешиваться. Повторяю, не вмешиваться… Ви переводит взгляд с динамика на Рида. Тот уже смотрит вверх, сквозь лобовое стекло. — Смотри, ави «Макс-така». Она поднимает голову. Несколько ави, черные, тяжелые, с включенными прожекторами, проносятся прямо над ними. — Полиция, в Песьем городе? — искренне удивляется Ви. — Когда в дверь ломится киберпсих, для «Макс-така» все готовы сделать исключение. — Они ищут Соми… — голос Ви дрогнул. — Поехали за ними, — бросает Рид уверенно. — За «Макс-таком»? Ты что, хочешь ее отбить?! — Нет. Мы должны понять, что происходит. — Цель класса «Омега». Повторяю: цель класса «Омега», «Макс-так» уже выехал. Рид паркуется на смотровой площадке. Отсюда как на ладони видно одинокую фигуру, мечущуюся под прожекторами. Соми. С такого расстояния она кажется маленьким человечком, муравьем, за которым охотятся гигантские светящиеся стрекозы. Ви вылезает через окно, опирается на крышу. Ветер треплет волосы, но она не замечает. — Это она. — Она себя не контролирует. Вообще, — голос Рида звучит глухо, почти безжизненно. — «Макс-так» на позиции. Цель окружена. — вновь раздалось по радио. Ви наводит оптику. Соми еле бредет, сгорбившись, хромая, прижимая руки к лицу. Ави садится прямо за ней, из машины выскакивают бойцы, вскидывают оружие. Но она даже не смотрит в их сторону. — Это плохо, — говорит Сол, наблюдая за той же картиной. — Не стрелять. Цель ведет себя нетипично. Соми просто падает. Без сил. Без звука. Как подкошенная. Ви не в силах отвести взгляд. Каждое движение там отзывается в ней глухой, ноющей болью. Кулаки сжимаются до хруста. Хочется оказаться рядом, подхватить Соми, перекинуть ее руку себе на плечо, увести, вытащить, спасти. Но вместо этого мир перед глазами начинает плыть. Мутнеет. Расплывается. — Лежит на земле. Вероятно, потеряла сознание. Двое из «Макс-така» убирают стволы, подхватывают Соми под локти и тащат к ави. Ви поворачивает голову влево и видит Рида. Рука со сжатым кулаком на крыше. Лицо каменное, но губы выдают. Живут своей жизнью. То смыкаются еще плотнее, то чуть ослабевают, будто он беззвучно шепчет. Но он молчит. Только смотрит вниз, на эту маленькую, беспомощную фигуру. — Цель у меня, — раздается по радио. Ави включает двигатель, неспешно поднимается в небо, и полосы прожекторов уползают куда-то в сторону города, оставляя все в сером, безжизненном полумраке. — Нам осталось сделать еще кое-что. Ви встречается с его взглядом. Он опускается обратно на сиденье, закрывает дверь. Движения резкие, собранные. — Госпожа президент… Есть новости. Ви опускается на сиденье, смотрит на дисплей звонка. Ни имени. Ни фото. Ничего. — Слушаю, — мгновенно раздается ответ Розалинд. — Нас раскрыли, — Рид кладет голову на руку, локоть упирается в дверь. — Идет охота. Сойку схватила полиция Найт-Сити. — Я не могу повлиять на городские власти. Ищи ее своими силами, Рид. Соломон вертит головой, недовольно, и встречается с глазами Ви. В его взгляде и усталость, и бешенство, и какая-то горькая обреченность. — Понял вас. Я доставлю ее в Лэнгли. — Не забудь, она должна вернуться живой. Президент отключается. Тишина в салоне становится плотной, почти осязаемой. — Значит, мы оба это видим. Своими силами мы ее уже не вытащим. — Я хотел, когда с ней еще можно было разговаривать, — он трет лицо, и Ви видит: не от пота, от нервов. — Теперь другого пути нет. Ее надо передать федеральным службам. Они помогут ей. И тебе. — Тогда… — Ви вдруг кашляет, морщится, но пересиливает. — Что делаем дальше? — Работаем. — Сол задерживает на ней взгляд чуть дольше обычного. — Ты берешь телефон, я тоже, и мы звоним всем, кому сможем дозвониться. Найди надежного нетраннера. Такого, который взломает базы данных полиции. — Я и есть этот нетраннер, — криво ухмыляется Ви. — Ты не будешь светить свое имя в базах, Ви. Это небезопасно. — Точно… — она откидывает голову на сиденье. Кажется, она вдруг стала тяжелее. Весь мир стал тяжелее. — Сейчас напишу одному. Глаза засвечиваются интерфейсом. — Готово. Рид молча кивает. — Рид, мы вернем ее. Соломон не успевает ответить. Ви тянется к ручке. Щелчок, и в следующий миг он видит, как ее голова с глухим ударом встречается со стеклом. Тело безвольно стекает в открывшуюся дверь, мягко, как тряпичная кукла. Рид хватает обмякшую руку, резко тянет на себя, и она снова на сиденье. Нависает над ней, упираясь по обе стороны от лица. Нашаривает подсветку, щелкает. Свет заливает салон. — Ви? Он берет лицо в ладони, поворачивает к свету. Оттягивает веко, проверяет зрачки. Ноль реакции. Глаза открыты, но смотрят сквозь него, в никуда. Два пальца к шее. Пульс. Слабый, но есть. Бегло осматривает тело спереди. Рука скользит по грудине, опускается к животу, и пальцы натыкаются на мокрое, липкое пятно. Секунда заминки. Времени нет. Он поднимает край рубашки. Свет выхватывает темное, расползающееся пятно. Кровь. Рана глубокая, края неровные, она все еще струится, пропитывая одежду, растекаясь по животу. — Идиотка. Соломон рывком открывает бардачок, выгребает содержимое на пол — какие-то бумаги, мелочь, ненужный хлам — находит бинт. На скорую руку накладывает повязку, туго, как учили, чтобы хоть немного остановить кровь. Захлопывает дверь. Заводится. И сразу же трогается с места, срываясь с пробуксовкой. — Срочно. Через пять минут приеду. Нужна операция. Да, знаю. Да. Это последняя просьба, обещаю. Он бросает трубку и вжимает педаль в пол.