На окна

...если не возражаешь, я помолюсь на окна...

Снег тут не выпадает в августе. У Йоста снова не все в порядке. У него спешат часы и отказывают нервные клетки. Он слишком сильно верил, что мир не такой отвратительный, как все говорят. Что чудеса бывают, что случайности не случайны. С каждым днем убеждать себя в этом становилось тяжелее. Марко в его жизни возник неожиданно, словно из воздуха, как призрак, как эфемерный образ, на который махни рукой — и он исчезнет. Он оказался рядом в самую трудную минуту, когда казалось, что хорошо не будет уже никогда. И он смог его переубедить, хоть ничего для этого особо и не делал. Наверное, если бы не он, то Йост уже давно бы вышел из окна. Рядом с Марко было слишком спокойно и хорошо. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем переживать. С каждой секундой уверенность в том, что завтрашний день будет лучше, росла в геометрической прогрессии. Тогда он узнал, что достаточно было всего двух месяцев, чтобы снова захотеть жить после многих лет сомнений, но еще не понял, что всего пары недель хватит на то, чтобы потерять веру во все, что было. *** Йост ходил по дому и разглядывал книжки, которыми зачем-то забил все полки. Всматривался в узоры на обоях, в рисунок дерева на паркете, в кристально чистые бокалы и не понимал, почему ничто не напоминает о нем. Все вокруг такое родное, он любил этот дом, но откуда тогда взялось это странное ощущение, что он сейчас в неизвестном месте? Он был бы рад оказаться в сопливом романе, видеть любимого в каждом миллиметре своей квартиры, но это было просто невозможно. Мысли его путались, он сел в кресло и уставился куда-то вперед, не понимая ничего. Он искал его даже в компьютерных играх, в которых сам раньше прятался от реальности. Теперь ему казалось, что в них прячется некто другой. Марко, кажется, выразился предельно ясно в тот вечер, когда они встретились, чтобы поговорить. В тот вечер, когда мир покачнулся и сбил с ног. Йост тогда очень долго молчал, подбирал слова, хотя обычно говорил все, что приходило в голову. Он хотел во всем признаться, но ему не дали даже попробовать. Все было очевидно даже без его неловкой исповеди. Марко ведь не идиот. Он все видел прекрасно, все понимал. Жалел, что не может ничем помочь. Но даже когда следовало бы послать Кляйна с его чувствами куда подальше, он был предельно мягок и спокоен. Только после того, как тот в шестой раз спросил причину отрицательного ответа, нахмурился и сказал: "Зачем ты продолжаешь? И так ведь понятно, что мне все это не нужно." Ощущалось это так, будто всю жизнь боялся получить в спину нож, а в итоге зазевался и не заметил, как одну тоненькую иголочку воткнули в сердце. И, Господи, лучше бы он тогда правда просто исчез. Уехал, заблокировал, удалил номер, да хоть провалился под землю на месте. Тогда можно было бы со спокойной душой считать его мудаком, каких свет не видел. Тогда вышло бы отдаться ненависти, напиться и проклинать его еще пару месяцев. Но почему-то Йост продолжал встречать его на тусовках, в компаниях. Они даже несколько раз говорили, и Марко делал вид, что ничего между ними не произошло. Как будто и не было того вечера вовсе. Он также смеялся, также шутил, ровно столько же рассказывал историй, и ни одного намека на то, что между ними теперь пропасть, глубже Марианской впадины. Даже когда он уехал домой в Хорватию, все равно продолжал звонить чуть ли не каждый вечер, чтобы спросить, как тот себя чувствует. И это было отвратительно. Каждый раз хотелось выколоть себе глаза, только чтобы не видеть это знакомое лицо. Кляйн даже подумывал сам абстрагироваться, запереться в квартире на полгода, пока мозги на место не встанут, но не смог. Просто не нашел в себе сил собственноручно от него отказаться. Он не мог понять, зачем Марко продолжал притворяться, что они хорошие друзья. Разве так бывает? Разве становятся друзьями после того, как ночами корчишься в рыданиях от одних только мыслей о человеке? Неужели до него не доходит? Почему он каждый раз позволяет подобраться так близко, а потом вдруг растворяется в воздухе на секунду и оказывается совсем в другом месте? Это уже походило на какие-то странные догонялки, как будто играешь со своей галлюцинацией. Стоит только поверить, что вот-вот коснешься ее рукой — и она тут же вернет тебя в реальность, в которой ее не существует. Он готов был простить Марко все. Пускай тот лишь поманит пальцем, да хоть просто взглядом, без слов и лишних телодвижений, и он тут же окажется перед ним. Похоже, эта глупая любовь совсем ничего в нем не оставила. *** Йосту казалось, что в середине августа выпал снег. Он ходил по улицам и чувствовал, как мороз пробирает до костей. Люди в футболках и шортах сводили с ума еще больше. Ему, что-ли, одному так адски холодно? Все это нехило так мешало спокойной жизни. В неумелых попытках покопаться в себе он только раздирал старые раны, которые уже постепенно заживали. И приходилось разбираться еще и с ними. Обращаться к специалистам не хотелось, это было бы слишком абсурдно. Да и вообще, просить помощи — значит идти на крайние меры, когда сам уже вообще ничего не можешь. Однажды после концерта, когда стало уже совсем плохо, перебрав с алкоголем, Кляйн зачем-то позвонил ему. Тот ответил как обычно быстро и спросил — — Что-то случилось? Ты звонишь так поздно, тебе нужна моя помощь? — Сонно, но очень обеспокоенно. Наверное, и правда переживает. — Вот видишь, если ты еще рядом, значит я тебе все-таки нужен! — Выпалил в трубку Йост, сам не зная почему. Наверное, слишком много выпил и просто не отдавал себе отчета. А может быть хотел наконец высказать все, что у него наболело. — Друг, ты пьян. — Констатировал Марко, постепенно переваривая сказанное. Он быстро понял, к чему идет диалог. Он не знал, что ответить на такое заявление. Не было в его арсенале мастера спорта по френдзоне нужного аргумента, чтобы парировать. Меньше всего ему хотелось признаваться себе, что бухущий в говно Йост сказал правду. Стыдно было, что из-за своих страхов и убеждений он так сильно помотал нервы человеку. — Да знаю я! Меня просто так достало это все! — Он уже не мог заставить себя заткнуться, а следовало бы. — Если ты отказал мне, почему не оставишь? Почему всегда рядом? Почему берешь трубку, когда у меня что-то случается? Ты не понимаешь, что этим делаешь только хуже? — Уже просто кричал, даже не разбираясь, что именно. Все его возгласы были больше похожи на бред сумасшедшего, но он этого еще не понимал. Ему казалось, что все вполне себе ясно и логично. Именно сейчас, по его мнению, должно было случиться какое-нибудь чудо. Пусть даже самое маленькое, незначительное. Но ничего не произошло. Марко просто сбросил звонок и поставил на телефоне беззвучный. А Йост, когда понял, что достучаться до него не получится, с силой швырнул свой об асфальт. Осколки разлетелись в разные стороны, и треск разбитого стекла окончательно поставил во всем этом точку. *** Двадцать девятого августа ровно в двенадцать ночи умерла его вера в мир. Кляйн ненавидел себя за то, что страдает от того, за что боролся. Он ведь сам говорил — если Марко его оставит, то он не будет сопротивляться. А теперь что? Теперь ему больно, так больно, что дышать тяжело, и ребра сдавливает. И мерзкое чувство в груди покоя не дает, словно какая-то тварь затягивает все нервные окончания в тугой узел. Йост снова приходил домой и пытался найти там хоть одно напоминание, хоть намек, хоть что-нибудь вообще. Но все было без толку. Он в очередной раз шатался по улицам города, как будто что-то выискивал, высматривал. Вглядывался в каждое окно, надеясь увидеть его там. Вышло ли? Господь с вами, если бы вышло, он не стоял бы сейчас здесь, на этом проклятом мосту. Он бы не оборачивался. Не молился бы на эти чертовы окна, чтобы в одном из них разглядеть знакомое лицо, родную улыбку. Кляйн было собирался снова обратиться к небу, чтобы попросить у Всевышнего силы, но уже не верил, что его хоть кто-то услышит, даже если он сорвет голос. Да нахрен ему вообще этот голос сдался? И Бог ему не был нужен, и вселенная пускай горит к чертовой матери! Йосту не хватало только Марко. Призрачного, внезапного, неуловимого. Когда-то ему трудно было признать, что он осязаемый. Настоящий. Еще труднее было понять, что теперь его нет. Только ветер на мосту шептал, кажется, его голосом. И обнимал так невесомо и нежно, будто его руками. Интересно, если оторваться от земли, они станут ближе?

Между томов историй, Нет твоего портрета Если не возражаешь, Я помолюсь на окна