Мне жаль

Темнота комнаты нарушалась лишь слабым лучом лунного света, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Ген Асагири крепко спал, дыша спокойно и ритмично, лёжа на старой деревянной кровати. Атмосфера была тяжёлой, почти удушающей, и, казалось, в воздухе витал странный холод. Дверь бесшумно открылась, и Сенку Ишигами проскользнул внутрь с почти призрачной грацией. Его фигура казалась выше в полумраке, а красные глаза неестественно ярко горели, когда он смотрел на безжизненное тело менталиста. Улыбка на его лице не была человеческой; это было выражение хищника, знающего, что его жертве больше не спастись. — Ты и правда думал, что выберешься отсюда живым, маленький менталист? — пробормотал он себе под нос, и его тихий шёпот затерялся в тишине комнаты. Сенку двинулся вперёд, его шаги были едва слышны по деревянному полу. Он не мог поверить, что эта ерунда со «святой водой» действительно сработала. Он наклонился к юноше, его белые локоны коснулись открытой кожи на шее Гена. Пульсация под кожей менталиста была гипнотической — биение, которое взывало, которое умоляло о тишине. Клыки Сенку вытянулись, длинные и острые, готовые разорвать плоть. Его губы едва коснулись шеи Гена, прежде чем челюсть раскрылась достаточно широко, чтобы клыки пронзили кожу с почти хирургической точностью. Первый вкус, наполнивший рот Сенку, был опьяняющим — тёплым и сладким, словно выдержанное веками вино. Кровь Гена отличалась от крови других его жертв: она была насыщенной, интенсивной, с пряным оттенком, заставившим вампира содрогнуться. Он почувствовал, как жар разливается по телу, и на мгновение хищные инстинкты угасли в облаке чистого наслаждения. Тихий стон сорвался с его губ, пока он продолжал пить. Каждый глоток был лучше предыдущего, словно он вкушал нектар богов. Он не мог остановиться — это было захватывающе, идеально, словно эта кровь была создана специально для него. Сенку едва мог дышать, продолжая пить, его руки сжимали шею Гена всё крепче, но не причиняли боли. Вампиру пришлось на мгновение остановиться. Он отстранился всего на несколько дюймов от окровавленной шеи. Его дыхание стало прерывистым, а губы окрасились в багровый цвет. — Что ты, чёрт возьми… такое? — прошептал он, и его глаза всё ещё горели этим хищным красным светом. Он никогда не пробовал ничего подобного, и это тревожило его почти так же сильно, как и радовало. Ген слегка пошевелился, словно боль разбудила его, но он так и не пришёл в сознание. Сенку вытер тыльной стороной ладони небольшое пятно крови на шее и отступил назад, всё ещё ощущая сладкий привкус во рту. По какой-то неизвестной причине он не смог продолжить. Эта кровь была особенной, и выпить её всю сразу казалось пустой тратой. Сенку криво улыбнулся, ощущая, как его сердце, мёртвое веками, забилось с необычайной силой. — Может, мне не стоило так торопиться, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы лизнуть маленькую ранку на шее Гена. Она мгновенно затянулась, оставив лишь несколько крошечных следов, которые невозможно было заметить без внимательного взгляда, особенно для человека. Сенку аккуратно прикрыл следы воротником рубашки Гена.

" Эта добыча может оказаться интереснее, чем я думал."

С этой мыслью вампир вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошёл, оставив Гена спящим, совершенно не осознающим судьбы, которой он чуть не подвергся этой ночью. Сенку направился в тёмный кабинет, освещённый лишь потрескивающим в камине огнём. Тепло едва сдерживало неземной холод, окутывающий его, когда он опустился в старое, потрёпанное кресло, позволяя себе на мгновение задуматься о странной крови, что сейчас бурлила в его венах. Сенку плюхнулся в старое кожаное кресло. Его расслабленная поза резко контрастировала с хаосом мыслей, кружащихся в голове. Он посмотрел на картину на стене: фигура его отца, Бьякуи, смотрела на него с той самой тёплой, утешающей улыбкой, которая всегда была у него на лице, даже в последние мгновения. Вампир вздохнул, вспомнив совет отца, данный ему много веков назад. Сенку был ещё совсем юн, когда впервые услышал этот разговор. Тогда он только попробовал человеческую кровь — кровь крестьянки из соседней деревни, которая, к несчастью, попалась ему на пути во время одной из ночных вылазок. Кровь была приятной, но ничего особенного. Позже Бьякуя нашёл его, вытирающим кровь с губ. — Сенку, — сказал он, положив руку сыну на плечо. — Знаю, сын мой, это волнительно, когда впервые открываешь в себе вампирскую сущность, но ты должен понять кое-что важное о крови. А именно — не вся кровь одинакова. Сенку посмотрел на него в замешательстве. — Что ты имеешь в виду, старик? Кровь есть кровь, да? Бьякуя тихо рассмеялся и покачал головой. — Вкус крови у вампиров может различаться в зависимости от многих факторов. У некоторых людей кровь горькая, металлическая или даже пресная. У других — сладкая или резкая. Но есть одно, что ты должен знать: у каждого вампира есть своя единственная добыча. — Единственная? — с интересом переспросил Сенку. — Да. Тот, чья кровь будет настолько совершенной на вкус, что, попробовав её однажды, ты уже не сможешь сравнить её ни с чем другим. Одни находят её рано, другие ищут веками, а третьи мечтают так и не встретить. Потому что если когда-нибудь найдёшь свою, будь осторожен. Есть вампиры, которые сходят с ума, выпив всю кровь своей единственной жертвы, и потом уже не могут найти замену. Если найдёшь её — береги. Не позволяй желанию поглотить тебя, не выпей всё сразу. Тогда Сенку закатил глаза, решив, что это всего лишь очередная сентиментальная речь отца. В те годы он не понимал, как бессмертное существо вроде него могло так увлечься простой добычей. Но теперь… теперь он понимал. Ген Асагири. Эта кровь. Тёплая, дурманящая, идеальная. Сенку всё ещё чувствовал её привкус во рту — сладкое прикосновение, потрясшее все его чувства. Он и раньше пробовал изысканную кровь, но ничего похожего. Мысль о том, что он может потерять Гена, что кто-то другой посмеет коснуться этой крови, пробудила в нём собственнический, первобытный инстинкт, которого он не знал за собой. На его губах медленно появилась хищная, расчётливая улыбка. Клыки всё ещё были слегка обнажены, а алые глаза мерцали в полумраке. — Так… ты моя единственная добыча, менталист… — пробормотал он, кивнув в сторону картины. — Теперь я понимаю, что ты имел в виду, старик… Всё понимаю. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя этому новому, опасному чувству охватить его. Его улыбка стала шире. — Я не отпущу тебя, Ген Асагири. Теперь, когда я тебя нашёл — тебе больше негде от меня спрятаться. Решимость наполнила его разум, и впервые за долгие столетия он ощутил, что его существование вновь обрело смысл. Цель, выходящую за рамки науки и бессмысленных веков. Он будет беречь эту кровь, как величайшее из сокровищ, и никому не позволит коснуться её. Сенку встал, всё ещё улыбаясь. Ему предстояло многое подготовить. Ведь отныне Ген будет под его опекой… навсегда.