Покоритель драконов.

И даже через сотню веков Веков, протертых насквозь Веков, не видящих свет Сколько бы дней не прошло Я не забуду того Того что разрывало мне сердце Убивало надежды и мечты сожгло (Конец солнечных дней — Дети немой страны.)

«***»

Вода мучительно наполняла лёгкие. Где-то над водой были слышны крики от боли и страха, где-то трескались доски у судна от огня, а солёная вода ужасно прожигала глаза. И именно сейчас Иккинг понял, что либо драконы сами прилетают и никого не щадят, либо люди-идиоты лично приходят в их покои и так же идиотски умирают. Что-то внутри парня задребезжало. Страх? Стыд? Разочарование? Нет. Лёгкие Хэддока словно наполнились до краёв, что даже открыть рот было страшно. Иккинг сдался. Его измученные глаза закрылись, руки стали ватными, а в ушах звенело, однако он продолжал слышать барахтанья Беззубика, который потихоньку опускался на дно. Но недолго продолжились мучения. Что-то или кто-то схватил Иккинга за шиворот и с огромной силой вытащил из воды. Он упал на берег и сразу же прочувствовал ягодицами острые камни. Однако перед Хэддоком никого не было, но вода волновалась над единственным местом, где и по факту тонул дракон. Иккинг не успел отойти и обдумать всю эту ужасную ситуацию, когда Беззубик уже взлетел из воды, держа передними лапами Стоика — отца парня. Иккинг мигом соскочил с гальки и подбежал к гордо стоящему дракону, но не чтоб героически пойти биться с несколькотонным гигантом, а чтобы просто проверить Беззубика, ведь если быть честным, то парню было все равно на воинов Олуха и погибших, которые идут или уже пришли на жестокую расправу из-за его тупейшего отца. — Иккинг, — послышался голос Стоика за спиной. Парень тяжело выдохнул и с виноватым видом повернулся к отцу. Гигант пронзительно простонал, и в этот же момент все оставшиеся драконы, включая тех, которые были у ребят, рванули прочь с логова. Стоик с раздражением взглянул на это и, понимая то, что выходов практически не осталось, ляпнул то, чего не стоило. — Иккинг, либо ты помогаешь Родине и ходишь с позорным клеймом, либо... — гигант вновь атаковал судна Олуха. — либо ты трус и предатель. После этих слов парень быстро и нервно забегал глазами по полю боя. Было адски душно из-за горящих судов и стоящих над ними грозовых туч. Иккинг не мог нормально думать из-за отвлекающих криков воинов, которым оставалось только одно — защищать хлипкую и бесполезную оборону. Однако, спустя мгновение, парень взглянул на встревоженного Беззубика, а после и на своего отца. Иккинг нахмурился, и отчего Стоик улыбнулся от счастья и гордости. Парень быстро запрыгнул на дракона и приблизился к его морде, прошептав: «— Братец, уводи нас отсюда...». После Хэддок младший повернулся к отцу и улыбнулся "перевёрнутой" улыбкой. Беззубик взял небольшой разгон и мигом взлетел с парнем в воздух. Наверное, это был последний добрый взгляд отца, от которого кровь не стынет в жилах. Стоик стоял на месте как глупец и разглядывал тучи, которые с каждым часом становились всё темнее и темнее. Однако прошло 10 минут по ощущениям вождя, и никакой активности от Иккинга не было, лишь где-то вдалеке слышались звуки от полёта ночной фурии, которые быстро утихли. В этот момент гигант вновь разбушевался и сжёг практически все суда, кроме одного, который стоял вне поле зрения дракона. Что-то внутри груди Стоика всполыхнуло. Это были гнев и чувство предательства. Мужчина сжал кулаки, поднял голову, и под пепельный дождь он закричал. — Будь проклят богами, Иккинг! — вождь чуть не сорвал голос от столь нешуточной громкости, которую наверняка мог услышать и сам парень...

« *** »

Холодный воздух обжигал кожу Иккинга. Парень летел на Беззубике неизвестное количество времени, но он точно знал, что его больше не будут ждать на Олухе. И пусть даже пройдёт сотня веков, но все равно никто никогда не простит его и не будет ждать. По плану Хэддока, они должны были быстро слетать до Олуха, забрать те вещи, которые необходимы для выживания, а после нагло и так же быстро улететь в неизвестном направлении. Больше он никогда не вернётся в деревню. Наверное. Так что, Иккинг решительно повернул в сторону деревни, которую они с Беззубиком чуть ли не пролетели, и под закатом чёрным пятном он аккуратно подлетел к своей хижине. Скрип задней двери разнёсся по избе. Иккинг осмотрел свой родной дом, в котором было подозрительно тихо и жарко. Пусть такое же чувство было тогда, когда Стоик уходил в походы, но в те времена Иккинга не желали погубить двести викингов. Но что ещё было хуже, так это то, что парень больше никогда сюда не вернётся и не будет сидеть с отцом у камина, и не сможет спорить с Плевакой у стены с топорами. Но Иккинг сам сделал такой выбор. Так что он соизволил немедля собираться и брать то, что смогут утащить он и Беззубик. Когда Хэддок наконец собрался и уже быстрым шагом направился к выходу, то в дверном проёме стояла Готти — старейшина деревни. Женщина осмотрела Иккинга с ног до головы, слегка ухмыльнулась и позвала его на улицу, где была рыхлая земля, что означало, что она могла с ним пообщаться. Они тихо выпрыгнули из хижины и встали перед этой рыхлой землёй. Готти взяла в руку свой посох, которым она и вправду могла колдовать, что даже однажды вылечила Плеваку от сильной диареи. Женщина стала аккуратно и без агрессии рисовать на земле, выводя фигуры и из них слова, которые медленно и мелодично переходили в предложения. Пусть и эти каракули не были похожи на описание, но Иккинг все точно понимал и мог спокойно продолжить беседу. — Сын вождя, почему ты так рано? — Готти начертила неясные рисунки и невинно взглянула на парня, который торопливо ответил, дабы поскорее уйти и остаться в живых. — Готти, мне нужно уходить. И нет-нет времени объяснять. — Сын вождя, ты уходишь надолго? Почему? — Готти слегка оторопела от ответа Иккинга, но не стала задавать слишком много вопросов, ведь ей нужна была только самая главная информация, да и она бы не смогла задать столько, сколько хотела. — Надолго. Может быть, навсегда. — Он опустил взгляд и медленно продолжил. Его голос иногда подрагивал, а ветер сбивал его с мысли. — Мне нет места среди викингов. Я предатель. Готти хотела ахнуть, но, к сожалению, не могла. Однако её взгляд не был тяжелым или осуждающим. Она лишь тихо выдохнула, опустила взгляд на землю и посохом продолжила что-то вырисовывать. Женщина не была в ужасе или в гневе, ведь она понимала, каково это — отличаться от своего племени, не имея возможности связаться с ними без ссор или сложностей. — Ты предал нас? — Готти добавила к этому рисунку гору, которая наверняка обозначала жилище у гиганта и драконов. — Я знаю. Мне нет оправдания, Готти. — Парень неуверенно сглотнул, а после тихо продолжил. — Поэтому хочу уйти. Мой отец меня никогда не простит. Прощайте. Иккинг окончательно решил, что ему проще улететь прочь с Олуха, из жизни его отца, из жизни Астрид и команды. Он подошел к Беззубику, который уже был наготове, и повесил на седло небольшой мешок с припасами. Парень в последний раз взглянул на Олух и тяжело выдохнул. Каким бы предателем и человеком он ни был, но прощаться со своей Родиной очень грустно и печально. Иккинг почувствовал, что небольшая женская рука потрогала его бок, и он мигом повернулся. Готти стояла с протянутой рукой и держала в ней оберег в виде «колядника». Парень аккуратно взял подвеску из рук старухи, пока она вновь что-то быстро начиркала на земле. — Колядник — символ победы. Береги его, сын вождя. Удачи тебе. — Готти подняла взгляд на Хэддока, улыбнулась и поклонилась, словно отдала дань новому вождю. Иккинг улыбнулся в ответ, поклонился и шустро запрыгнул на Беззубика. Он наклонился к нему и вновь тихо прошептал: «— Уходим». Дракон взял разгон, словно бабочка, пархнул в небо, пока Готти с улыбкой на лице прощалась. Теперь парню никто не помешает жить так, как не заведено предками. У него новая жизнь. С новыми людьми.

« *** »

Стоик стоял на палубе. С его брови текла небольшая струйка крови, которая постепенно увеличилась, ведь он хмурился и вглядывался куда-то вдаль, словно ожидал увидеть Олух раньше всех. Команда подростков сидела в углу судна, и большая часть из них дрожала от утреннего холода и всего увиденного за день, но одна Астрид стояла у бортиков и вглядывалась в океан. Наверное, ей единственной повезло, ведь она была практически цела и невредима. Из ее ранений были только гематомы и порез вдоль предплечья, который слегка кровоточил и ныл, а так же небольшие шрам и ожоги, которые не беспокоили её так сильно, как остальных. — Как Иккинг мог так поступить. Он же наверняка не хотел, просто... — Астрид перебил голос со спины и она сразу же узнала его по интонации — Сморкала. — Я так и знал, что Иккинг проклят! У-ух, попадись он мне... Завёл нас в ловушку, а после: «ой, ребята, разбирайтесь сами!». — Сморкала, тебе ли его судить? Ты его ненавидишь всю свою жизнь. — Астрид уперлась локтями о бортик и тяжело выдохнула — ты никогда не поймёшь его. Сморкала искривился и ещё больше раззадорился, ведь он не знал про тайную встречу «Иккстридов», про их душевные разговоры и взаимопонимание. Так что, он лишь нахмурился, а после более агрессивно продолжил: — Вот как! А ты как будто знаешь, принцесса? Сама же его и заставляла клевать пол у арены! — Сморкала закончил на выдохе, а после взглянул на Астрид, которая сильно взгрустнула. — Знаю. Он ещё тот неудачник и это факт, но... — девушка сделала паузу и опустив голову, продолжила: — но ты не знаешь, какие чувства он пережил и за что он себя винит, Сморкала. Крупный парень заскрипел зубами, а после так же уперся о бортик судна и тяжело выдохнул. Он взглянул на горизонт, где увидел приближающееся острова. Берега Олуха стали становиться чётче и медленно выходить из тумана. Сморкала взглянул на палубу и вновь стал пересчитывать всех выживших, которые смогли хоть как-то уцелеть и уйти с ними. — Так: Плевака, Стоик, Задирака, Забияка, Рыбьеног, Астрид и... — парень быстро пробормотал имена остальных выживших, но именно среди них, он и не нашел своего отца — Астрид, нас всего 13 человек. Где папа? — Сморкала.. Девушка не успела ответить Сморкале, как ее шустро и громко перебили крики встречающих жителей Олуха. Сходня неприятно ударила по носу судна, пока знакомый мужчина привязывал швартовый канат к колышку. Стоик грозно спрыгнул на пирс и прошел вдоль швартовых. К нему подбежали количеством с роту женщин, которые стали заваливать бедного мужчину вопросами об их мужьях и о всей ситуации в целом. Однако, это еще больше разгневало Стоика, что он молча прошел мимо и направился к своей хижине. К толпе печальных женщин подошла команда и Плевака, а за их спинами были последние выжившие, которые сумели сбежать. — Плевака, и что будет? — Астрид тихо и мирно обратилась к мужчине, который смотрел в пустоту и о чем-то думал. — Что будет с Олухом? Что будет с нашими законами и-и?... Но Плевака так же проигнорировал вопросы Астрид и быстро направился за Стоиком. Выжившие прошли к своим жёнам, и они всей толпой ушли прочь с причала, пока команда подростков глядела на них. Никто не знал и не хотел знать, что будет с деревней и ее законами, с жителями и их детьми, так что всем сейчас приходилось ориентироваться только на поток судьбы и мести...