Лилия

Сумерки медленно опускались на город, когда Люмин шагала по пустынной аллее, ведущей к её дому. На ней был её привычный наряд: чёрный худи, серая плиссированная мини-юбка, чёрные чулки, браслет и чокер с шипами, а на ботинках — следы сегодняшнего дождя. Две заколки с лилиями держали её светлые волосы, подчёркивая контраст между внешней невинностью и внутренней бурей. Люмин шла, не торопясь, в наушниках звучал тяжёлый рок. Она уже привыкла к тому, что после школы её никто не ждёт — кроме, пожалуй, Аяки, но та давно ушла домой. Люмин не волновалась: кто посмеет к ней подойти? Даже старшеклассники обходили её стороной. Но сегодня было иначе. — О, кого я вижу! — раздался мерзкий голос из-за спины. Люмин остановилась и медленно сняла наушники. Перед ней стояли пятеро одноклассников — те самые, что всегда смотрели на неё с опаской, но сегодня, похоже, решили испытать судьбу. — Ну что, Лилия в чёрном, одна гуляешь? — ухмыльнулся самый крупный из них, по кличке "Бык". Люмин склонила голову, её губы изогнулись в хищной улыбке. — Вы что, решили устроить флешмоб "Кто быстрее получит по морде"? — она медленно обвела их взглядом. — Или просто коллективно устали от жизни? — Слишком много о себе думаешь, — буркнул второй, шагнув вперёд. — А вы, видимо, вообще не думаете, — парировала Люмин, сжав кулаки. Первый бросился к ней "Бык". Люмин увернулась, словно тень, и с хрустом врезала ему по рёбрам локтем. Тот согнулся, хватая воздух. — Ты же вроде на физре сильнее всех, а на деле — пшик, — усмехнулась она. Второй парень попытался схватить её за плечо, но Люмин резко опустилась, перехватила его руку, и, используя его же инерцию, бросила через бедро. Тот с глухим стуком приземлился на асфальт. — Минус два. Остальные что, просто массовка? — с издёвкой бросила она. Третий и четвёртый решили атаковать одновременно. Один попытался схватить её за талию, другой — за волосы. Люмин резко отшатнулась, ударила локтем в лицо одному, а второму врезала коленом в живот. Её движения были быстрыми, точными, словно она родилась для этого. — Парни, если вы так же плохо делаете домашку, не удивительно, что вас вечно оставляют на второй год, — хмыкнула она, вытирая кровь с губы. Пятый, самый мелкий, попытался сбежать, но Люмин ловко перехватила его за воротник. — Эй, ты куда? Я ещё не закончила с вашей бандой неудачников, — прошипела она, швыряя его к остальным. Через минуту все пятеро лежали на асфальте, кто-то стонал, кто-то пытался подняться, но безуспешно. Люмин стояла посреди них, тяжело дыша, но на лице её играла злая, победная улыбка. — Ну что, мальчики, может, в следующий раз позовёте ещё кого-нибудь? Или сразу маму? — она насмешливо посмотрела на "Быка", который с трудом поднимал голову. — Ты… — прохрипел он. — Я? Я — твой ночной кошмар, — с усмешкой бросила Люмин, поправляя свои заколки с лилиями. — А теперь валите отсюда, пока я не решила устроить вам второй раунд. Она развернулась и пошла прочь, её берцы глухо стучали по асфальту. В этот момент она выглядела не просто сильной — она была настоящей королевой ночи, чёрной лилией, которую никто не осмелится тронуть. Дома Люмин бросила рюкзак на пол и села у окна, глядя на городские огни. Она улыбнулась, вспомнив испуганные лица своих "противников". — Всё-таки, иногда быть плохой — чертовски приятно, — пробормотала она, и в её глазах сверкнул озорной огонёк. Люмин смотрела на свои руки. Крепкие, с мозолями на костяшках — следы бесконечных тренировок и драк. Она провела пальцами по чокеру с шипами, словно проверяя, всё ли на месте. В голове крутились воспоминания, которые она редко позволяла себе вспоминать. "Они думают, что я просто сильная девчонка, которая не боится пацанов. Если бы они знали, с кем мне действительно приходилось драться..." Ей было двенадцать. Тогда она ещё иногда плакала по ночам, скучая по родителям, которых не стало после той аварии. Она уже тогда была крепкой и упрямой, но всё ещё ребёнком — пусть и без иллюзий. В тот вечер она возвращалась домой поздно — задержалась в спортзале, отрабатывая удары по мешку, пока не стёрла кожу на кулаках. Двор был пуст, только фонари отбрасывали длинные тени на потрескавшийся асфальт. Она услышала странный звук — будто кто-то скребётся по земле. Обернулась и увидела его: высокий, худой силуэт, глаза светятся в темноте, рот в кровавой ухмылке, длинные когти царапают бетон. Люмин застыла. Сердце колотилось как бешеное. — Ну и что это за косплей? — пробормотала она, пытаясь убедить себя, что это просто какой-то псих. Но существо двинулось к ней, двигаясь неестественно быстро, и тогда Люмин впервые в жизни по-настоящему испугалась. "Я же обычный человек... Я не должна этого видеть. Это не может быть реальным!" Упырь прыгнул на неё, и Люмин едва успела увернуться. Его когти рассекли воздух в сантиметре от её лица. Она инстинктивно ударила его ногой в живот — и почувствовала, как твёрдая, почти каменная плоть сопротивляется удару. — Ты что, из бетона сделан? — выдохнула она, пятясь назад. Упырь зашипел, бросился снова. Люмин уклонилась, схватила металлическую трубу, валявшуюся рядом. Она не думала — просто действовала, как на тренировке. Ударила по руке — раздался хруст, но упырь почти не обратил внимания. Тогда Люмин ударила его по голове, изо всех сил. Тот отшатнулся, зашипел, но не упал. Она поняла: обычной силой его не взять. Но сдаваться не собиралась. — Ну давай, покажи, на что ты способен, — процедила она сквозь зубы. Упырь бросился снова, сбил её с ног, когти разорвали худи, оставив на плече кровавые полосы. Боль пронзила тело, но Люмин только разозлилась. Она извернулась, ударила его по глазам большим пальцем — тот взвыл, отполз назад. В этот момент она заметила, что глаза существа боятся света — он избегает попадания в луч фонаря. Люмин вскочила, схватила трубу, и, собрав всю силу, вогнала её в грудь упыря, прижав его к свету. Существо зашипело, забилось, а потом, словно растаяв в воздухе, исчезло, оставив после себя только мерзкий запах и лужу чёрной крови. Она стояла, тяжело дыша, кровь капала с плеча. В голове пульсировала только одна мысль: "Это было реально. Это не сон. В этом городе есть нечто хуже школьных задир..." С тех пор Люмин изменилась. Она стала ещё сильнее, ещё жёстче, ещё злее. Она тренировалась не ради медалей — ради выживания. Она научилась видеть в темноте мельчайшие движения, слушать каждый звук, всегда носить с собой что-то тяжёлое. "Они не знают, почему я такая. Они не понимают, что иногда ночью я дерусь не с людьми, а с тем, что прячется в их тенях..." Люмин посмотрела на свои руки, на шрамы, на кровь, что ещё не успела засохнуть после недавней драки. Она усмехнулась: — Если бы вы знали, с кем я на самом деле воюю, вы бы не смеялись надо мной, а молились, чтобы я была на вашей стороне. И в этот момент в глубине двора мелькнула новая тень. Люмин встала, надела худи, поправила заколки с лилиями и шагнула в темноту — туда, где люди боятся ходить ночью... Люмин шагнула в переулок, где тени становились гуще, а воздух — холоднее. Она уже знала: когда в городе становится так тихо, что слышно собственное дыхание, значит, рядом что-то не из этого мира. На этот раз это было нечто новое. Существо стояло в самом конце переулка, почти сливаясь с тёмной стеной. Оно было выше любого человека, его тело покрывали чёрные, как смоль, перья, а вместо лица — вытянутая клювом маска, из-под которой светились два багровых глаза. "Воронник," — вдруг мелькнуло в голове Люмин. Она слышала о таких в древних байках: ночные охотники, питающиеся страхом и кровью, способные разрывать плоть своими лапами. — Ну что, птичка, решила поужинать? — бросила она, сжимая кулаки. — Не на ту напала. Воронник издал скрежещущий крик и бросился вперёд. Люмин увернулась, но его когти всё равно задели её бок, разрывая ткань худи и кожу под ней. Боль была острой, горячей, но Люмин только сильнее сжала зубы. — Ты мне новый худи должен, понял? — процедила она сквозь боль, отступая назад. Существо снова прыгнуло, на этот раз целясь в грудь. Когти разорвали ткань, оставив глубокие кровавые полосы на животе и плече. Люмин почувствовала, как кровь стекает по коже, но не позволила себе ни крика, ни слезы. Она знала — если покажет слабость, это чудовище её разорвёт. "Боль — это просто сигнал. Главное — двигаться." Она резко присела, уклоняясь от следующего удара, и со всей силы врезала Вороннику кулаком в грудь. Он отшатнулся, но тут же снова бросился на неё, когти сверкнули в воздухе, разрывая остатки одежды. Теперь её живот, плечи и часть груди были открыты, усеяны кровавыми порезами. — Что, нравится, когда жертва сопротивляется? — хрипло усмехнулась Люмин, хватая обломок трубы с земли. Воронник попытался схватить её за горло, но она в последний момент ударила его трубой по клюву. Раздался треск, существо взвыло и отшатнулось, но тут же снова бросилось в атаку. Люмин прыгнула в сторону, перекатилась, несмотря на боль, и вонзила трубу в крыло Воронника. Тот взревел, размахивая лапами, но Люмин не отступала. Она била его по ногам, по голове, по телу — каждый удар отдавался болью в собственных ранах, но она не останавливалась. "Я не сдамся. Я не позволю тебе победить. Я — не твоя добыча." Воронник попытался схватить её за волосы, но Люмин вывернулась, схватила его за шею и со всей силы ударила головой в клюв. Существо зашаталось, и тогда она, собрав последние силы, вонзила трубу ему прямо в глаз. Воронник взвыл, затрепетал, а потом, словно растаял в воздухе, оставив после себя только перья и мерзкий запах гнили. Люмин тяжело дышала, опираясь на стену. Кровь стекала по разорванной коже, по обнажённому животу и плечам. Она посмотрела на свои руки — дрожащие, в крови, но всё ещё сильные. "Я выжила. Опять." Она медленно поднялась, собрала остатки одежды, накинула худи на плечи, насколько это было возможно, и пошла домой, оставляя за собой алую дорожку. "В следующий раз надо брать с собой не только трубу, но и аптечку," — с сарказмом подумала она, улыбаясь сквозь боль. Люмин с трудом добралась до дома. Замок щёлкнул под её пальцами, и дверь захлопнулась, отрезав её от ночных ужасов. Она бросила разорванный худи на пол, оставляя за собой следы крови. Ванная встретила её привычным холодом кафеля и запахом дешёвого мыла. Она включила воду, наблюдая, как пар начинает заполнять комнату, и медленно стянула остатки одежды. В зеркале отразилась не девочка-подросток, а воин — всё тело покрытое свежими порезами, старыми шрамами, синяками. Даже грудь, когда-то вызывавшая у неё стеснение, теперь была исполосована следами прошлых боёв. Люмин осторожно опустилась в горячую воду, вздрогнув от боли, когда раны коснулись поверхности. Вода быстро окрасилась в розоватый оттенок, но ей было всё равно. Она взяла губку и начала промывать порезы, стискивая зубы, чтобы не застонать. Каждое движение отзывалось жгучей болью, но Люмин не привыкла жалеть себя. "Вот так всегда: сначала дерёшься, потом отмываешь последствия. Как будто это что-то меняет," — с иронией подумала она. Она смотрела на свои руки — сильные, жилистые, с выбитыми костяшками. Провела взглядом по животу — там, где когда-то была гладкая кожа, теперь пересекались линии шрамов, как карта её выживания. Плечи — широкие, крепкие, тоже в отметинах. Даже грудь, второй размер, который раньше казался ей чем-то женственным, теперь был частью её брони — и тоже в шрамах. "Вряд ли кто-то в школе представляет, как я выгляжу на самом деле. Для них я просто страшная, злая, дерзкая. А для себя? Я — выжившая. Я — та, кто не сдаётся. Даже если иногда очень хочется всё бросить..." Люмин аккуратно обработала раны антисептиком, скривившись от жжения. Потом просто лежала в воде, глядя в потолок. "Почему я? Почему именно мне пришлось жить в мире, где ночью по улицам бродят монстры, а днём — люди, которые ничем не лучше? Почему я до сих пор держусь? Может, потому что если не я — то кто? Если я сдамся, кто защитит таких, как Аяка? Кто вообще заметит, что в этом городе творится что-то не то?" Она провела рукой по груди, по глубоким шрамам, вспоминая каждую битву. В каждой из них она могла погибнуть, но выжила. И теперь эти следы — часть её истории, её брони, её силы. "Я не знаю, сколько ещё смогу так жить. Но пока у меня есть сила, пока я могу стоять на ногах — я не остановлюсь. Я не позволю этим тварям победить. И не позволю себе стать одной из них." Вода остывала, но Люмин не спешила выходить. Она смотрела на своё отражение — на мускулистое, израненное тело, на лицо с усталыми глазами и упрямой улыбкой. — Ну что, Люмин, — тихо сказала она себе, — ещё один день выжила. Значит, завтра снова в бой. Она встала, вытерлась, заклеила раны пластырем и надела свежую футболку. В её глазах не было страха, только решимость и немного усталости. Утро встретило Люмин привычной серостью. Она стояла перед зеркалом, перебинтовывая свежие раны. Белые полосы бинтов пересекали плечо, живот и грудь, кое-где проступали алые пятна. Руки дрожали от усталости, но взгляд был твёрдым. Она надела свежую чёрную футболку, поверх — худи, поправила заколки с лилиями в волосах. На шее снова блеснул чокер с шипами, на запястье — браслет. Всё как всегда, только под одеждой теперь скрывались новые отметины ночи. В школе, как обычно, Люмин вошла в холл, не обращая внимания на взгляды. Её походка была чуть медленнее, чем обычно, но никто не решился подойти. Парни, завидев её, отступали к стенам, девчонки украдкой перешёптывались. Люмин чувствовала их взгляды на себе, как холодные капли дождя. В это время в холле появилась Аяка — маленькая, светлая, словно лучик среди серых стен. Вокруг неё всегда толпились одноклассники: кто-то смеялся, кто-то восхищённо слушал её рассказы, кто-то просто хотел быть рядом. Аяка улыбалась, но взгляд её то и дело скользил в сторону Люмин. — Аяка, пойдём с нами на перемене! — тянула её за руку одноклассница. — Аяка, ты видела новую мангу? — подбегал мальчик с книгой. Но Аяка мягко, но решительно высвободилась из окружения и направилась к Люмин. По пути она ловила на себе удивлённые и даже осуждающие взгляды. — Ты опять к ней? — шептал кто-то за спиной. — Зачем ей эта странная Люмин? Она же опасная… — Говорят, она вчера подралась с кем-то, опять вся в синяках… Люмин слышала всё это, но только усмехнулась. Она стояла у окна, делая вид, что разглядывает двор, хотя на самом деле ждала именно Аяку. Аяка подошла ближе, улыбнулась своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. — Доброе утро, Люмин, — тихо сказала она, будто опасаясь спугнуть хрупкое утро. Люмин скосила на неё взгляд, в котором промелькнуло что-то мягкое — то, что она позволяла только Аяке. — Привет, мисс Популярность, — с сарказмом пробормотала Люмин, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Снова сбежала от своей фан-группы? Аяка смущённо улыбнулась, опустив глаза. — Мне с тобой интереснее, — прошептала она. Люмин фыркнула, но в душе почувствовала, как привычная холодная стена чуть дрогнула. — Ты хоть знаешь, что про меня говорят? — спросила она, глядя на Аяку в упор. — Знаю, — просто ответила та. — Но мне всё равно. Люмин на мгновение замолчала, разглядывая Аяку — такую светлую, чистую, будто из другого мира. И вдруг ей стало страшно: не за себя, а за эту маленькую девочку, которая не боится подойти к ней, несмотря на шёпот за спиной и новые бинты под одеждой. — Ты странная, — тихо сказала Люмин, но в голосе её звучала благодарность. Аяка улыбнулась ещё шире. — Зато мы с тобой подходим друг другу. И в этот момент Люмин почувствовала, что, несмотря на тьму вокруг, у неё всё ещё есть то, ради чего стоит драться — и ради кого стоит оставаться человеком. Перемена только началась, когда Люмин и Аяка, как всегда, ушли в свой укромный уголок — на лестничную площадку между этажами, где редко кто появлялся. Здесь было тихо, слышно только гул голосов издалека и редкие шаги по лестнице. Люмин села на ступеньку, вытянув ноги вперёд, и уставилась в окно. Аяка присела рядом, аккуратно сложив руки на коленях. Несколько мгновений они молчали: Люмин — потому что не знала, с чего начать, Аяка — потому что умела ждать. — Ты сегодня выглядишь… усталой, — осторожно заметила Аяка, склонив голову на бок. Люмин усмехнулась, не отрывая взгляда от улицы. — Это комплимент? — саркастично бросила она. — Нет, — мягко ответила Аяка. — Это забота. Люмин на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями. Она чувствовала, как бинты под футболкой натягиваются на ранах, но не позволила себе ни единой гримасы. — Бывает, что ночью тяжело спать, — наконец сказала она, подбирая слова так, чтобы не выдать слишком много. — Иногда кажется, что за спиной целый мешок камней. Ты идёшь, а он всё тяжелее и тяжелее. Иногда даже дышать трудно. Аяка смотрела на неё внимательно, не перебивая. — Все думают, что я просто злая или сильная, — продолжила Люмин, голос стал тише. — А на самом деле… Просто иногда не получается быть другой. Если не быть жёсткой, тебя раздавят. Или хуже. Аяка тихо вздохнула, её ладонь легла поверх руки Люмин. — Я не думаю, что ты злая, — сказала она. — Я думаю, ты очень храбрая. Просто иногда храбрость выглядит как злость. Или как сарказм. Люмин усмехнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Может быть. Но знаешь, иногда хочется… просто быть обычной. Не думать о том, как держать удар. Не ждать, что кто-то снова попробует тебя сломать. — Ты не одна, — тихо ответила Аяка, сжимая её руку крепче. — Если тебе тяжело, ты можешь мне сказать. Я не буду спрашивать лишнего. Просто буду рядом. Люмин молчала, глядя на тонкие пальцы Аяки на своей ладони. Она вдруг почувствовала, как что-то внутри неё оттаивает — словно лёд, который держался слишком долго. — Ты слишком хорошая для этого мира, — хрипло сказала она, с трудом скрывая дрожь в голосе. — А ты — слишком сильная, — улыбнулась Аяка. — Но это не значит, что ты не можешь быть счастливой. Люмин посмотрела на неё, и впервые за долгое время в её взгляде не было ни злости, ни сарказма — только усталость и благодарность. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. Аяка кивнула, не отпуская её руки. В этот момент между ними было больше доверия, чем могли бы выразить любые слова. И пока за дверью шептались и судачили, здесь, на лестнице, две такие разные девочки делили тишину и тяжесть одной друг на друга. Тишину лестничной площадки нарушил осторожный жест Аяки — она вдруг заметила, как под рукавом худи у Люмин виднеется белый бинт. Аяка аккуратно коснулась его пальцем, взгляд её стал встревоженным. — Люмин… у тебя что, снова раны? — тихо спросила она, стараясь не выдать тревоги. Люмин чуть дёрнулась, инстинктивно отдёрнула руку, но потом сдалась. Она встретилась с Аякой взглядом, в котором смешались усталость и колючая решимость. — Пустяки, — буркнула она, — просто… неудачно упала. Всё нормально. Аяка не поверила, но промолчала, лишь крепче сжала её ладонь. В этот момент по школе пронёсся резкий, пронзительный вой сирены. Сначала он показался обычной учебной тревогой, но вскоре к нему добавились крики, грохот, хлопки — и голос по громкой связи, искажённый и чужой: — Всем оставаться на местах! Не пытайтесь покинуть здание! Это не учебная тревога! Люмин и Аяка переглянулись. По лицу Люмин пробежала тень, а Аяка побледнела. — Что происходит? — прошептала она. Люмин уже вскочила на ноги, инстинктивно заняв позицию между Аякой и лестницей. — Похоже, у нас проблемы, — сухо ответила она, прислушиваясь к шуму за дверями. — Оставайся за мной. Снизу доносились крики, топот, хлопки — похоже, кто-то выбивал двери. В коридорах раздавались команды грубым, чужим голосом. Люмин быстро оценила ситуацию: их лестничная площадка была между этажами, почти незаметна, а значит, они пока вне поля зрения. "Террористы? Вот уж чего не хватало… Хотя, если подумать, люди бывают страшнее любой нечисти," — с мрачной иронией подумала Люмин. Она повернулась к Аяке, в глазах которой читался страх. — Слушай меня, — тихо и чётко сказала Люмин, — сейчас главное — не паниковать. Мы не будем высовываться, пока не поймём, что происходит. Я не дам тебя в обиду, ясно? Аяка кивнула, с трудом сдерживая слёзы. — Я верю тебе, — прошептала она. Люмин на секунду задумалась. Внутри что-то дрогнуло — впервые за долгое время ей действительно хотелось рассказать Аяке всю правду, выложить тяжесть души. Но сейчас не было времени для откровений: теперь на кону стояла их жизнь. — Держись рядом, — коротко бросила Люмин, — если что, делай всё, что я скажу. Она медленно приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Там, на другом конце, мелькнули тени людей в чёрных масках и с оружием. Люмин быстро закрыла дверь обратно. — Они вооружены, — шёпотом сказала она. — Но пока нас не заметили. Аяка дрожала, но старалась держаться. — Ты ведь… не только с людьми умеешь драться, да? — вдруг прошептала она, слабо улыбаясь сквозь страх. Люмин усмехнулась, и в её глазах мелькнул привычный сарказм. — С теми, кто хуже монстров, — ответила она. — А теперь — тише. Нам нужно выбраться отсюда живыми. Впереди был только страх, неизвестность и опасность. Люмин и Аяка осторожно двигались по пустым коридорам, стараясь не шуметь. За окнами слышались полицейские сирены, в здании — крики и отрывистые команды в рации. Люмин шла впереди, сжав кулаки, чувствуя под бинтами свежую боль, но не позволяя себе замедлиться. Аяка держалась за её рукав, стараясь не отставать. Они уже почти добрались до запасного выхода, когда из-за поворота вышли трое мужчин в чёрной форме и балаклавах. На каждом — автомат, на поясе — ножи и рации. Их движения были точными, слаженными — бывшие военные, спецназовцы. Люмин сразу поняла: это не обычные грабители. — Стоять! — рявкнул один, поднимая автомат. Люмин инстинктивно встала между Аякой и террористами, выставив руку назад, чтобы та не делала резких движений. — Девчонки, а ну к стене! — приказал второй, подходя ближе. Третий, самый молодой, обошёл их сбоку, прицелившись в Аяку. Люмин почувствовала, как внутри всё сжимается от ярости и страха. Она знала: если сейчас не действовать — их просто убьют. Двое подошли к ней вплотную, один попытался схватить за плечо. Люмин резко развернулась, вложив всю силу в удар локтем по лицу. Террорист отшатнулся, но второй тут же ударил её прикладом по боку. Боль вспыхнула в свежей ране, но Люмин не дала себе упасть. — Слышь, психованная! — заорал один, — сейчас я тебе… В этот момент третий уже почти схватил Аяку за волосы. Люмин увидела это краем глаза — и что-то внутри неё оборвалось. Всё вокруг стало размытым, звуки — глухими, будто под водой. Она почувствовала, как по венам разливается холодная, почти животная ярость. "Я не позволю. Никогда." В одно мгновение она выдернула нож из ножен на поясе одного из террористов. Движения стали резкими, быстрыми, будто кто-то другой управлял её телом. Первый удар — и лезвие вонзается в шею ближайшего врага, кровь брызжет на стену. Второй бросился на неё, но Люмин, двигаясь с нечеловеческой скоростью, увернулась, перехватила его руку и перерезала сонную артерию быстрым, точным движением, будто отрабатывала это сотни раз. Третий, увидев, что случилось с товарищами, попытался выстрелить, но Люмин уже была рядом. Она вонзила нож ему под челюсть, потом выдернула и полоснула по горлу. Мужчина захрипел и рухнул на пол. Всё стихло. Только тяжёлое дыхание Люмин и капли крови, падающие на кафель. Она стояла, вся в крови, сжимая нож, который дрожал в её руке. В глазах — пустота и что-то дикое, чужое. Аяка в ужасе прижалась к стене, не в силах отвести взгляд от Люмин. — Л-Люмин… — прошептала она, голос дрожал. Люмин медленно опустила нож, который с глухим стуком упал на пол. Она тяжело дышала, кровь стекала по её рукам, пропитывая бинты и одежду. Её взгляд постепенно прояснялся, и она увидела Аяку — испуганную, но не отвернувшуюся. — Прости… — хрипло выдохнула Люмин, не зная, что сказать. Она впервые в жизни почувствовала не только усталость, но и страх — не за себя, а за то, что только что увидела в себе. Аяка сделала шаг вперёд, всё ещё дрожа, но не отступая. — Ты… спасла меня, — прошептала она, и в её глазах было не только удивление, но и благодарность. Люмин опустилась на колени рядом с ней, вытирая кровь с лица. — Я… не хотела, чтобы ты увидела это, — прошептала она, — но я не могла иначе. В коридоре снова послышались шаги. Люмин поднялась, сжав кулаки. — Нам надо идти, — сказала она, голос стал твёрже. — Я не дам им тебя забрать. Аяка смотрела на неё иначе — с лёгким страхом, но и с восхищением. Люмин шла по коридору, сжимая окровавленный нож в руке. Она чувствовала, как в пальцах всё ещё пульсирует адреналин, а в голове — странная ясность, будто все чувства обострились до предела. "Нож... Какое удобное оружие. Лёгкий, быстрый, всегда под рукой. Не шумит, не требует патронов. Нужно будет найти для себя что-то похожее. Может, даже получше..." Она мельком посмотрела на Аяку — та держалась рядом, бледная, но не отставала ни на шаг. В глазах девочки всё ещё стоял ужас, но и решимость: она не собиралась бросать Люмин одну. Коридоры были пусты, но за каждым углом мог скрываться враг. Люмин двигалась быстро и бесшумно, словно хищник, ведущий свою добычу. Каждый шаг — выверен, каждое движение — продумано. На лестнице им встретился очередной террорист. Он только успел поднять автомат, как Люмин метнулась вперёд, ударила его кулаком в горло, а затем локтем — по виску. Мужчина осел на ступени, потеряв сознание. Дальше, в раздевалке, двое переговаривались вполголоса, проверяя рации. Люмин подкралась к ним сзади, схватила одного за волосы и с силой ударила его лицом о шкафчик. Второму заломила руку и ударила коленом в живот, а когда тот согнулся, вырубила его ударом по затылку. "Слишком медленные. Слишком самоуверенные. Они привыкли к оружию, но не к тому, кто идёт на них без страха," — мелькнула мысль. Они с Аякой продолжили путь, пробираясь по тёмным закоулкам школы. Люмин всё чаще оглядывалась по сторонам, чувствуя, как внутри зарождается тревога, не похожая на обычный страх перед людьми. На последнем пролёте лестницы, когда до выхода оставалось совсем немного, Люмин вдруг остановилась как вкопанная. В груди сжалось что-то ледяное, знакомое, как призрак из прошлого. "Нет... Это не просто страх. Это..." В воздухе повисла тяжёлая, липкая тьма. Лампы на потолке начали мигать, а по стенам словно пробежала рябь. Из глубины коридора донёсся тихий, едва слышимый шёпот — не человеческий, не земной. Люмин замерла, сжимая нож, и медленно повернулась к Аяке. — Держись рядом, — прошептала она, — и что бы ни случилось, не отходи от меня ни на шаг. В этот момент она поняла: в школе теперь не только террористы. Здесь появилось нечто другое, куда более опасное. То, с чем Люмин уже сталкивалась в ночных кошмарах и на тёмных улицах города. "Нечисть. Она здесь. И, кажется, пришла не только за мной..." Люмин остановилась в полумраке лестничного пролёта, прислушиваясь к неестественной тишине. Внутри всё сжалось — это ощущение она знала слишком хорошо. Липкая тьма, вибрация в воздухе, будто сама реальность дрожит от присутствия чего-то чужого. "Это не совпадение," — пронеслось в голове Люмин. — "Слишком много крови, слишком много страха. Террористы... А если они — всего лишь приманка? Или марионетки? Нечисть могла натравить их на школу, чтобы устроить здесь пир. Чем больше паники, тем слаще для неё запах человеческой души." В этот момент Аяка, которая до этого шла за ней, вдруг остановилась, прижалась к стене и съёжилась, словно пытаясь стать невидимой. Её плечи дрожали, губы побелели, глаза были широко раскрыты от ужаса. — Люмин… — прошептала она, голос дрожал, — мне страшно… Я… я не могу… здесь… что-то… не так… Люмин обернулась, увидела, как Аяка буквально сжимается в комок, прижимая руки к груди. Она никогда не видела свою подругу такой — даже в самые тяжёлые моменты Аяка старалась держаться. Но сейчас страх был почти осязаемым, как холодный туман, который проникает под кожу. Люмин опустилась рядом с ней на корточки, взяла Аяку за плечи, стараясь говорить спокойно, хотя сама чувствовала, как внутри всё клокочет от тревоги. — Слушай меня, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я знаю, тебе очень страшно. Мне тоже. Но если ты сейчас сдашься, мы не выберемся. Я рядом. Я не дам тебя в обиду, слышишь? Никому. Ни людям, ни… — она запнулась, не договорив, — ни тому, что здесь есть. Аяка всхлипнула, уткнулась лбом в плечо Люмин, дрожа всем телом. — Люмин… что происходит? Почему мне так плохо? Почему… почему мне кажется, что кто-то смотрит прямо в душу?.. Люмин сжала её крепче, ощущая, как страх Аяки будто бы хочет прорваться и в неё саму. Но она не позволила. — Это место… оно стало другим, — сказала она, подбирая слова. — Здесь кто-то чужой. Кто-то, кто питается страхом. Ты чувствуешь это — потому что ты живая, потому что ты настоящая. А я… я привыкла к таким штукам. Я не дам тебе исчезнуть, ясно? Аяка подняла на неё глаза, полные слёз и ужаса, но в них мелькнула искра доверия. — Я… я буду держаться за тебя, — прошептала она. Люмин кивнула, вытирая ладонью кровь с ножа. "Если это всё устроила нечисть… значит, она ждёт, когда люди сами друг друга перебьют, а потом выйдет на пир. Я не позволю. Я не позволю ей забрать ни одну душу, пока я могу драться." Она поднялась, помогла Аяке встать. — Держись за меня, — сказала Люмин, — и не отпускай. Что бы ни случилось. Впереди снова замигал свет, и из глубины коридора донёсся хриплый, чужой смех. "Ну что ж, — подумала Люмин, — если ты хочешь пир..." Люмин прижалась спиной к холодной стене спортзала, сжимая окровавленный нож. Аяка дрожала за её спиной, цепляясь за её худи. Вокруг царил хаос: крики заложников, выстрелы, а где-то в глубине здания — тот самый леденящий шепот, который сводил с ума. "Я не герой. Я выживаю. И сейчас выживем только мы с тобой, Аяка. Остальные... их уже не спасти," — пронеслось в голове Люмин. Она давно усвоила: мир делится на тех, кого защищаешь, и тех, кто мешает выжить. Аяка — единственное исключение. Из-за угла выползло оно. Существо напоминало гигантского паука-переростка, но вместо лап — щупальца, обвивавшие тела трёх террористов. Их глаза были белыми, а изо ртов свисали чёрные нити, соединявшиеся с брюхом твари. — Плетеносец, — выдохнула Люмин, вспомнив байки из детства. — Он вплетает свои нити в мозг, превращая людей в марионеток. Убьёшь его — освободишь всех. Но добраться до него... Плетеносец шипел, двигая "куклами" вперёд. Террористы шли неловко, как зомби, но с оружием в руках. Люмин толкнула Аяку за шкафы с инвентарём: — Не выходи, что бы ни было! Первая атака: террорист с ножом бросился на неё. Люмин перехватила его руку, вывернула сустав, но тут же отпрыгнула — второй выстрелил вскользь, пуля прожгла рукав. Третий, с гранатой в руке (Плетеносец явно не понимал, чем вооружены люди), шагнул к Аяке. "Нет. Только не её," — мысль пронзила Люмин, как ток. Она метнула нож, попав террористу в плечо. Граната выпала, покатилась... Люмин схватила Аяку и нырнула за маты. Взрыв оглушил, подняв тучи пыли. Плетеносец, разъярённый, сам пополз вперёд. Щупальца с крючьями взметнулись к Люмин. Она уклонилась, рубя ножом по нитям, но одна из них впилась ей в бедро. Боль, острая и жгучая, заставила её вскрикнуть. — Ты... не заберёшь её! — прошипела Люмин, вырывая щупальце с мясом. Кровь хлынула на пол. Она прыгнула на тварь, целясь ножом в блестящий глаз, но Плетеносец дёрнул нити — террористы, как щиты, встали на пути. Люмин, не останавливаясь, пробилась через них, но один успел вонзить ей нож в бок. — Грр... — она вырвала клинок, швырнула в тварь, попав в щупальце. Плетеносец взвыл, отполз, но Люмин уже не могла драться: рана на боку пульсировала, нога подкашивалась. — Люмин! — Аяка выскочила из укрытия, подхватив её под руку. — Иди...от... — пробормотала та, но Аяка, рыдая, тащила её к аварийному выходу. Позади раздался хриплый смех Плетеносца. Он не стал преследовать — зачем? В школе оставались десятки дрожащих от страха людей. Идеальный пир. На улице, залитой светом фар полиции и скорых, Люмин рухнула на асфальт. Аяка прижимала к её ранам окровавленную ткань. — Зачем... ты... — хрипела Люмин. — Ты же спасла меня. Я не брошу тебя, — всхлипывала Аяка. Люмин, теряя сознание, смотрела на горящую школу. В окнах мелькали тени — Плетеносец пировал, обвивая щупальцами тех, кто остался внутри. "Я вернусь. Убью тебя. Но сначала... надо выжить," — подумала она, прежде чем тьма поглотила её. Сирены скорой и полиции оглушали. Люмин почти не чувствовала, как её подхватили под руки и уложили на носилки. Кровь из раны на бедре и боку пропитывала бинты, сливаясь с уже засохшими пятнами от прошлых боёв. Она слышала только обрывки голосов: — Девочка! Она теряет много крови! — Быстро, на каталку! — Давление падает! Кто-нибудь, держите её! Врачи скорой работали быстро и чётко. Один из них, высокий мужчина с усталыми глазами, начал разрезать одежду Люмин, чтобы обработать свежие раны. Но когда ткань сползла с плеч и живота, он замер на мгновение. — Господи... — выдохнула медсестра, — что с ней делали? На теле Люмин были десятки шрамов: длинные и короткие, свежие и застарелые, пересекающиеся на плечах, животе, груди. Её кожа была словно карта выживания — каждая линия рассказывала свою историю боли.