Тишина

      Совместный лайв прошёл не просто хорошо, нет. Сокджин считал, что тот стал буквально глотком свежего воздуха после долгого погружения в воду. Да, было волнительно и даже как-то непривычно, будто они вели такой лайв впервые, но… но это волнение быстро растворилось в тепле хаоса, который несли с собой все мемберы на протяжении всей трансляции. И он до сих пор не мог подобрать слов, чтобы описать это чувство: будто что-то давно забытое, но такое родное, наконец снова было на своём месте.       Конечно, с тех пор, как все начали возвращаться со службы, они постоянно виделись друг с другом, но вот так, всем составом, встречались редко и ненадолго. Именно поэтому этот лайв стал по-настоящему особенным для всех. Будто всё наконец встало на свои места. И Сокджин был уверен: каждый из мемберов чувствовал то же самое.       Так что Сокджин совсем не удивился, когда после трансляции они все, не сговариваясь, единогласно проголосовали за то чтобы собраться дома у Чонгука и закончить этот день всем вместе, всемером, как в старые добрые времена.       Они набрали выпивки, заказали кучу еды, завалились к младшенькому домой и просто были вместе. Смеялись до боли в животе, вспоминали старые шутки, перебивали друг друга, толкались, как мальчишки, пили, ели и просто наслаждались каждой минутой этого хаотичного, родного вечера.       Но постепенно, уже глубоко заполночь силы начали иссякать, как и содержимое тарелок и бутылок. Все стали разбредаться по разным углам. Кто-то растянулся на диване, кто-то ушёл курить на балкон, а кто-то просто сидел в уютном кресле, улыбаясь в тишине.       А Сокджин искал Чимина. Тот совсем недавно скрылся из виду, но с таким выражением лица, что Сокджин заволновался. Осмотрев весь первый этаж, он поднялся наверх, где и застал Чимина, сидящим на подоконнике. Одиноким, почти растворяющимся в полумраке.       — Приве-е-ет… — обернувшись, протянул Чимин и кривовато улыбнулся.       — Привет, — Сокджин улыбнулся, прислонившись к стене рядом с окном. — Как ты?       — Так хорошо, знаешь? — Чимин откинул голову назад, закрывая глаза и слегка приподнимая уголки губ. И в этой его улыбке было что-то настолько беззащитное, что у Сокджина сжалось сердце.       — Хм, вижу, — фыркнул Сокджин, ещё раз окинув того внимательным взглядом. — Сколько ты успел выпить?       — Ну… — Чимин надул губы, задумчиво покрутив полупустой бокал в руках. — Я не считал.       — Чимин-а, ты сегодня палился… — с лёгкой укоризной произнёс Сокджин, хоть и не собирался на самом деле ругать этого ребёнка. Но тот всё же замялся, потупив взгляд.       — М-м, прости… Я просто… ну, ты же понимаешь…       — Понимаю, — Сокджин вздохнул, подходя ближе и опуская ладонь на взлохмаченные голову. — Мы все скучали. По… всем. — чуть громче шёпота закончил Сокджин, снова ощущая в груди чувство долгожданного единения со всеми ребятами.       Но Чимин вдруг закусил губу, словно колеблясь, стоит ли говорить дальше.       — Хён… вы с Намджун-хёном… — наконец начал он нерешительно, но оборвал себя на полуслове, слегка покраснев ушами.       — Может, пойдешь уже к Юнги? — мягко перебил Сокджин, кажется догадываясь о чём тот хотел спросить.       — Я боюсь, — прошептал Чимин, сжимая пальцами край подоконника, и удивляя тем самым Сокджина до глубины души.       — Боишься? Юнги? — Сокджин приподнял бровь, но в его голосе не было ни капли насмешки, лишь только искреннее недоумение и неподдельная забота.       — Ну… — Чимин отставил бокал и провёл рукой по лицу. — Я правда палился, хён, я знаю. Просто… как только вернулся домой, я… — он замолчал, будто подбирая слова. — Я отдыхал, занимался делами, снимал контент, встречался с семьей, друзьями…       — Вы с Юнги… всё это время не виделись? Наедине? — спросил Сокджин тише, чуть нахмурившись, так как вообще-то был уверен, что те проводили вместе все свободные минутки.       — Виделись, конечно, он же сам сказал, что приезжал ко мне пару дней назад и мы, ну… — замялся Чимин, немного нервно начав перебирать край футболки пальцами. — Просто, понимаешь… у тебя на концерте… — голос Чимина дрогнул, став чуть тише, и ещё чуть более беззащитнее. — Мне в тот день вообще казалось, будто мы с ним на настоящем свидании. Это было так… волшебно! И после, уже дома… тоже было… волшебно…       Сокджин наблюдал за ним пристально, слушал его со всей внимательностью, но так и не смог уловить суть.       — Тогда в чём проблема? — наконец спросил он, понимая, что Чимин не собирается продолжать.       Чимин сомкнул веки, будто пытаясь сдержать внутри все, разом нахлынувшие, чувства, и его ресницы слегка задрожали.       — Я боюсь, что он от меня устанет, — выдохнул он наконец, так и не открывая глаз. — Потому что я хочу быть рядом… бесконечно. Постоянно думаю о нём, понимаешь? В поездке с Гуки я думал только о нём, и дома все мысли тоже о нём, просто… всегда о нём. Я… — голос его сорвался, став едва слышным. — Я боюсь себя.       Сокджин мягко улыбнулся, погладив Чимина по голове и притянул её к свой груди. Он успел надумать много всего, но всё оказалось не так страшно, просто его милый пьяненький Чимин-и снова чувствовал себя неуверенным. Но Сокджин знал хорошее — нет, лучшее — лекарство от данного недуга.       — Хён, — раздался голос Юнги со стороны лестницы. Сокджин улыбнулся чуть шире. Кажется лекарство само нашло своего пациента. — Ты не видел… — начал было тот, появляясь в поле зрения, но, увидев Чимина, замолчал.       Чимин же в руках Сокджина чуть напрягся и надул губы, а его уши мгновенно покраснели ещё сильнее, и он поспешил отлепиться от Сокджина и хмуро отвернуться к окну, будто пытаясь тем самым спрятаться от очевидно искавшего его Юнги.       — Пойду поищу Намджуна, — поспешил оповестить их Сокджин, уже отступая к лестнице и делая вид, что не замечает повисшего в воздухе напряжения. Ему не нужно было объяснять, что этим двоим было необходимо поговорить наедине. Поэтому он поспешил скрыться из виду, уверенный что Юнги с лёгкостью найдёт так нужные сейчас Чимину слова.

***

      Чимин замер, словно оленёнок, попавший в свет фар. Он сидел, сжавшись, и боялся пошевелиться, уверенный что любое его движение теперь будет выглядеть слишком глупо. Да и мысли, роящиеся в голове, не давали ему даже толком вздохнуть. «Вдруг Юнги-хëн скажет, что я был слишком навязчив на трансляции? Что если поймёт, что я прятался? Или что он устал от моей прилипчивости…». Что ж, алкоголь в крови явно не добавлял ему уверенности в себе.       — Чимин-а, — тихо выдохнул Юнги, подходя к нему медленно, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверька резкими движениями. — Еле нашёл тебя. Ты чего тут? Прячешься? — голос хëна звучал так тепло и нежно, что Чимин невольно расслабил плечи.       — Я… хотел побыть один? — пробормотал Чимин, и это прозвучало не то как вопрос, не то как слабая попытка оправдаться.       — О, понятно. Мне уйти? — в голосе Юнги не было ни капли раздражения или обиды, только мягкость и готовность дать ему сколько угодно пространства, сколько угодно времени наедине с самим собой, если только тот попросит.       Но вместо ответа, Чимин вдруг тихо всхлипнул. Потому что его хён… всегда был таким. Таким внимательным. Таким терпеливым. Таким замечательным.       — Ох, эй… ты чего? — Юнги сделал к нему ещё шаг и, не дожидаясь ответа, осторожно, очень бережно обнял Чимина, притянув к себе.       И Чимина прорвало. Он уткнулся лицом в его грудь, вдыхая такой знакомый, такой родной запах, и заплакал. Всё это время — с момента дембеля, с тех первых слëз в день возвращения, с того концерта у Хосока — он держался. Старался быть сильным. Старался не паниковать из-за веса и не изводить себя, как раньше. Старался держаться. Но сейчас, после официального объявления о возвращении группы, после этой тёплой, шумной, хаотичной, но такой уютно-домашней вечеринки… его всё-таки накрыло.       Страхи обрушились разом: что он разучился петь, что никогда не вернёт прежнюю форму, что… что теперь, после двух лет разлуки, после его собственной глупой осторожности, после всех этих украдкой брошенных взглядов и недоговоренностей… хён передумает. Скажет, что он надоел ему со своими вечными загонами. Что всё это было… лишь ошибкой.       Но Юнги ничего такого не говорил, он просто держал его крепко-крепко, не давая свалиться в пропасть собственных страхов, гладил по спине, по волосам, и не требовал никаких объяснений. Он просто был рядом, как и всегда.       — Мой хороший… — ласковый голос Юнги растворился в тёплом воздухе между ними, превратившись в нежный шёпот, который Чимин скорее чувствовал кожей, чем слышал. Губы Юнги коснулись макушки, лёгким, как дуновение ветерка, поцелуем, оставляющим за собой мурашки по всему телу. — Самый славный… — продолжал тот, — самый красивый…       Чимин всхлипнул с новой силой, судорожно сжимая в кулаках толстовку Юнги. Он слышал эти слова бесчисленное количество раз. Слова, которые должны были утешать, но почему-то каждый раз заставляли его сердце сжиматься от страха. А вдруг однажды они станут просто привычкой? Вдруг Юнги рано или поздно устанет повторять их бесконечно загоняющемуся Чимину?       — Самый талантливый и нежный. Самый нужный…       Тёплые ладони скользнули вверх по его спине, по плечам, пробежались ласковым касанием за ушами и остановились на щеках. Большие пальцы осторожно провели по мокрым дорожкам слëз, стирая их с такой нежностью, будто боялись причинить этим боль. Чимин замер, чувствуя, как губы Юнги прикасаются сначала к одной щеке, потом к другой, затем к кончику носа.       — Мой воздух и моя жизнь…       Чимин открыл глаза, пытаясь разглядеть в полумраке выражение его лица. Где-то в глубине сознания он понимал, что алкоголь сделал его эмоции такими хрупкими, такими обнажёнными, но в этот момент это не имело значения. Потому что Юнги смотрел на него так, будто видел в нём насквозь все эти страхи, всю эту неуверенность, и всё равно всегда выбирал его.       — Я так сильно люблю тебя, Чимин-и…       И прежде чем Чимин успел что-то наконец ответить, губы Юнги накрыли его собственные, так мягко, но уверенно, словно ставя точку в этом одностороннем диалоге. И в этом поцелуе не было ни капли сомнения. Лишь всеобъемлющая нежность и любовь.       — Пойдём, я уложу тебя в кроватку? — тихо произнёс Юнги, мягко обрывая поцелуй. — А утром мы обязательно поговорим. Ты расскажешь мне всё, что надумала твоя милая, прекрасная головушка, а я тебя внимательно выслушаю. И вместе мы решим всё-всё-всё. Договорились?       Голос Юнги звучал твёрдо, но в то же время по-домашнему уютно. Так, что Чимину вдруг действительно захотелось прилечь, хоть до этого он и планировал ложиться спать так рано. Но день выдался настолько насыщенным, и эмоции переполняли его с такой силой, что он вдруг резко почувствовал, как тело будто вмиг налилось свинцовой тяжестью.       — Ты же не уйдёшь? — пробормотал Чимин, уткнувшись носом в его плечо. Голос его был хрипловатым от слёз и усталости, но в нём всё ещё дрожала та самая детская неуверенность.       — Никогда, — Юнги мягко хмыкнул, и в этом звуке было столько нежности, что у Чимина снова ёкнуло сердце. — Залезай давай.       Он ловко развернулся, подставляя спину, и Чимин, несмотря на лёгкое головокружение, не удержался от хихиканья. Пьяные пальцы вцепились в плечи Юнги, тело прижалось к его спине, а нос уткнулся в шею, жадно вдыхая знакомый запах, который всегда пах для него настоящим домом.       — Тяжеловат? — пробормотал Чимин, но Юнги только фыркнул и уверенно подхватил его под колени.       — Как пёрышко, — без тени сомнения проговорил Юнги, хотя Чимин и был уверен, что тот солгал, и осторожно понёс его в сторону спальни.       А Чимин, прикрыв глаза, уже почти не слышал его шагов, только ровное биение сердца под мягкой толстовкой и тихий шёпот, который, казалось, звучал уже где-то во сне:       — Всё будет хорошо, моё солнышко. Всё будет так, как ты захочешь…

***

      — Привет, — Намджун мягко улыбнулся, прислонившись к балконным перилам рядом с курящим Тэхёном. Он тоже достал сигарету, давая себе момент, прежде чем заговорить снова. — Удивлён, что вы с Гуком сегодня не как слипшиеся пельмешки. Поссорились?       Тэхён хмыкнул, затягиваясь, но его плечи слегка напряглись. Это было едва заметное движение, будто он физически отгораживался от вопроса, но Намджун заметил.       — Нет.       Затянувшись и выпустив дым в ночной воздух, Намджун наблюдал за Тэхёном краем глаза, прежде чем снова продолжить:       — М-м. Гук драит кухню. После двух бутылок виски. Он еле стоит на ногах, но драит кухню.       Тишина со стороны Тэхёна была такой плотной, почти осязаемой, и Намджун вздохнул, на этот раз тяжелее, и повернулся к нему всем корпусом.       — Расскажи хёну, что у вас произошло, Тэхён-а. Я волнуюсь.       Тэхён, не поворачиваясь, медленно выдохнул колечко дыма, прежде чем ответить, и его голос прозвучал неожиданно резко:       — Почему ты не спросил у Чонгука?       Полное имя, без привычных сокращений, без тёплого «Гук» или «Гукки», прозвучало для Намджуна так, будто его внезапно облили ледяной водой. Он на мгновение шокировано замер, но быстро взял себя в руки.       — Потому что спрашиваю у тебя, — он сделал ещё один осторожный вдох. — Потому что ты сейчас здесь, а он там, моет посуду с таким видом, будто пытается стереть вместе с жиром что-то… ещё.       Тэхён резко потушил сигарету, но не ушёл. Просто стоял, сжав перила, и глядя куда-то в темноту ночи.       — Мы не ссорились, — наконец сказал он тише, и его плечи как-то разом сникли. — Просто… иногда даже пельмешки нужно разделять.       Намджун кивнул, не настаивая, но всем своим видом старался оказать Тэхёну поддержку и понимание. Потому что что-то между этими двумя действительно было не так. Гук, который обычно не отходил от Тэхёна ни на шаг, сегодня нарочито избегал его взглядов. Тэхён, который всегда называл его «Гукки» с только ему присущей особой нежностью, теперь говорил «Чонгук»: холодно, отстранённо, будто между ними выросла невидимая стена.       — Чувства… охладели? — наконец спросил Намджун, осторожно, как будто боялся расшевелить своим вопросом что-то слишком болезненное.       Он следил за этими двумя с самого дебюта. За их яркой, почти детской привязанностью, за тем, как они тянулись друг к другу даже в толпе, за их взглядами, полными беззаветной нежности. Такую любовь, чистую и искреннюю, Намджун не встречал никогда и вряд ли встретит снова. И сейчас, стоя здесь с Тэхёном, пока Чонгук в одиночестве вытирал столы под пьяные уговоры Хосока «оставить всё до утра», он всем сердцем надеялся услышать «нет».       Тэхён нахмурился, его пальцы сжали перила чуть сильнее.       — Нет, конечно, просто… — он замолчал, будто подбирая слова, которые не хотел бы произносить вслух. — Наверное, мы просто стали старше. И… стали понимать, что одних только чувств иногда… недостаточно? — Тэхён судорожно вдохнул и вдруг сполз по стене балкона, усевшись прямо на холодный пол. Его плечи прижались к каменным панелям, будто ища опору.       — Знаешь… — голос его звучал хрипло, с той самой усталостью, что копилась месяцами. — Во время службы наши отпуска совпадали… не часто. А когда такое случалось… — Он замолчал, глядя куда-то в пустоту. — Мы как ненормальные пытались увидеться хотя бы на мгновение, пока были в армии. Нам было всего так мало. Мало времени, мало касаний, объятий, поцелуев… долгих разговоров… всего.       Намджун в молчаливой поддержке опустился рядом, чувствуя, как бетон холодит пятую точку даже через одежду.       — А потом, — Тэхён резко провёл рукой по лицу, — перед самым дембелем, когда накопили отпуска… мы не встретились ни разу. — Тяжёлая, липкая тишина повисла между ними. — Я хотел… — он сжал кулаки. — Да, может я ошибся, но я хотел сначала увидеть семью, друзей, отдышаться, понимаешь? — он взглянул на Намджуна первый раз за этот разговор, — Оставить для него целую жизнь после… Но он… — Плечи Тэхёна дёрнулись в едва заметном пожатии, а голос стал тише. — Обиделся, наверное. И как только я стал звонить ему, чтобы наконец встретиться… он то и дело находил повод слиться. Потом вообще укатил с Чимином снимать этот чёртов второй сезон и…       Из кухни вдруг донёсся оглушительный грохот, обрывая Тэхёна на полуслове. Они оба мгновенно замерли и, не сговариваясь, посмотрели в направлении звука.       Там, на просторной кухне, в приглушённом свете, стоял Чонгук. Он замер среди разбитых тарелок, безучастно глядя на осколки. Хосок суетился рядом, подбирая черепки и что-то торопливо говоря младшему, но Чонгук не реагировал. Он стоял неподвижно, словно каменное изваяние, будто и сам превратился в один из этих осколков: острый, разбитый... и никому не нужный.       Тэхён резко вскочил на ноги, его дыхание стало неровным и прерывистым. Он закусил губу и сжал кулаки, кажется всем существом стремясь туда, где стоял его потерянный малыш, но всё равно не делал ни шага.       — Иди к нему, Тэ, — тихо, но настойчиво сказал Намджун, не отпуская его запястье. — Ему так плохо, ты же видишь…       — Мне тоже плохо, хён… — голос Тэхёна дрогнул, выдавая всю накопленную боль.       Намджун тоже встал и потянул его к себе, обнимая крепко, по-братски, чувствуя, как тот дрожит.       — Я знаю, — прошептал он прямо в ухо Тэхёну. — Ссориться — это нормально. Обижаться — нормально. Ругаться, Тэхён-а, тоже нормально.       Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и добавил уже твёрже:       — Но главное не держать всё в себе, а говорить. Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.       Тэхён замер, его взгляд метнулся к кухне, где Чонгук всё так же стоял среди осколков, словно заворожённый.       — Он…       — Он ждёт, — перебил Намджун. — Даже если сам этого не понимает.       Тэхён глубоко вдохнул, выпрямил плечи, и сделал шаг вперёд.       Намджун же остался на балконе, наблюдая, как Тэхён идёт через всю гостиную, как Хосок, заметив его, тут же отступает в сторону.       Чонгук поднял голову и их взгляды встретились.       — Гук-а… — голос Тэхёна сорвался, прозвучав так, будто он наконец смог вдохнуть после долгой задержки дыхания.       Чонгук вздрогнул, а его глаза тотчас наполнились слезами.       — Тэ-хëн…       И в этот момент Намджун понял: всё будет хорошо. Потому что это всё ещё были они — его милые дети, которые не могли друг без друга жить. И он знал наверняка: ничто не смогло бы их разлучить по-настоящему.       Проследив за тем, как Тэхён хватает Чонгука за запястье, и уводит наверх, Намджун улыбнулся и поспешил на помощь Хосоку. Хоть и помощник из него в таких делах был такой себе. Но главным было то, что теперь у всех его малышей всё было снова в порядке.

***

      Юнги осторожно опустил Чимина на кровать, стараясь не разбудить. Тот уже почти отключился, лишь невнятно бормотал что-то, когда Юнги снимал с него джинсы. Накрыв одеялом, он было уже развернулся уходить, уверенный, что Чимин уже точно спит, как вдруг его запястье обвили тëплые маленькие пальчики.       — Не уходи… — прошептал Чимин, выглядывая из-под растрёпанной чёлки.       — Думал, ты уже спишь, — улыбнулся Юнги, садясь рядом и проводя ладонью по взъерошенным волосам Чимина.       — Не смогу заснуть без тебя, — Чимин надул губы и потянул его за руку сильнее, с таким видом, будто Юнги собирался оставить его одного на необитаемом острове, а не просто выйти из комнаты.       — Хорошо, — хмыкнул он, расстёгивая свои джинсы одной рукой и пытаясь высвободиться из них. Чимин не отпускал его вторую руку и не сводил с него глаз, по-прежнему дуя щёки совершенно милейшим образом. Его вечный ребёнок, такой взрослый и откровенный на сцене, и такой беззащитный в моменты близости.       А как только Юнги лёг рядом, Чимин мгновенно прилип к нему всем телом. Забрался сверху, уткнулся носом в шею, обвил руками и ногами, как осьминог, и так облегчённо вздохнул, что Юнги не смог сдержать смешка.       — Моя липучка, — пробормотал он, но всё равно притянул Чимина ещё ближе, чувствуя, как его дыхание потихоньку начинает выравниваться.       Спустя время усталость накрыла и его самого тёплым, тяжёлым одеялом блаженства. Веки сами собой сомкнулись, и сознание растворилось во сне, в этом тихом моменте, где не нужно было больше никуда бежать, ведь всё, что было так важно, уже было здесь, рядом.

***

      — Хён, я… — начал Чонгук, едва они переступили порог его комнаты. — Хотел попросить прощения…       Тэхён замер, всё ещё стоя спиной к нему. Чёрт возьми, как же он скучал. Все эти дни, где бы он ни был, чем бы ни занимался, с кем бы ни встречался, мысли неизменно возвращались к Чонгуку. Да, ему было обидно. Обидно, что тот избегал его, отмахивался, находил причины не встречаться… Может, он и сам был хорош, но…       Но когда он обернулся и увидел своего милого Чонгук-и с покусанной практически до крови губой, с покрасневшими глазами, полными слёз, с тем выражением лица, будто он вот-вот разрыдается, все эти обиды вдруг показались Тэхёну такими мелкими и никому не нужными.       — Я тоже должен попросить у тебя прощения, Гук-а, — Тэхён вздохнул, осторожно проводя пальцем по его покусанной губе. — Думаю, мы оба просто ошалели от этой… эйфории долгожданной свободы.       — Тэ-хён… — Чонгук шагнул вперёд и уткнулся лицом в его шею, его горячее дыхание буквально обожгло кожу. — Я так сильно люблю тебя, веришь?       Тэхён на мгновение застыл, будто слышал эти слова в первый раз, а потом сжал его в объятиях так сильно, будто хотел навсегда впечатать в себя и никогда больше не отпускать.       — А я тебя, Гук-а. Всегда. И навечно.       Чонгук лишь кивнул, пряча слёзы у него на плече, и Тэхён не смог сдержать тёплой улыбки. Они были пьяны, завтра им предстоял серьёзный разговор на трезвую голову, но сейчас… сейчас важно было лишь то, что они были снова вместе.       Тэхён мягко подвёл Чонгука к кровати. Помог снять через голову толстовку, расстегнуть пуговицы джинсов и аккуратно стянуть их. Потом разделся сам и, нырнув под одеяло, потянул Чонгука к себе.       Тот прижался всем телом сразу, так крепко, что Тэхён смог почувствовать частое, тревожное биение его сердца. Руки Чонгука обвили его с какой-то капризной настойчивостью, а лицо упрямо уткнулось в плечо. Чонгук сначала будто хотел что-то сказать, но, мотнув головой, лишь глубже вжался в объятия, словно боялся, что если разожмёт руки, то Тэхён уйдёт.       Но Тэхён только крепче обнял в ответ своего взрослого, такого сильного, но до сих пор такого ранимого малыша, и закрыл глаза.

***

      — Казалось бы, просто разбитая тарелка, а я устал, будто пробежал десять километров, — Намджун тяжело опустился на диван рядом с Хосоком и потянулся за бокалом виски, осушив его одним большим глотком.       — Наверное, потому что ты больше мешал, чем помогал, — рассмеялся Хосок, безвольно плюхнувшись всем телом на Намджуна и оставшись так лежать. — Кажется, я уже не встану… В голове такая пустота… Я пьян!       — Да ты с алкоголем вообще не в ладах, а всё спорил с мелкими, кто больше выпьет, — Намджун хихикнул, и этот звук вышел таким странным и дурашливым, что он сам невольно рассмеялся над собой же.       — Ну да-а, детишки стали больше своих хёнов! — Хосок наигранно возмутился, даже не открывая глаз. Намджун не ответил, с умилением наблюдая за тем как раскрасневшийся от алкоголя, растрёпанный и ужасно сонный Хосок вот-вот отключится.       Где-то позади тихо скрипнула дверь, и в комнату вошёл Сокджин, с румяными от вина щеками и таким тёплым, слегка размытым взглядом, что Намджун не смог сдержать влюблённой улыбки.       — Чем занимаетесь?       — Хоби… — Намджун кивнул на свои колени, где устроился Хосок, подложив ладони под щëку, и уже вовсю сопел. — Спит.       — Отнесёшь его? Думаю, пора закругляться. Мелкие, наверное, тоже уже отрубились?       — Тэхён недавно увёл Чонгука в комнату, так что эти двое почти наверняка уже спят.       — Они… — начал Сокджин, слегка закусив губу, но Намджун лишь мягко кивнул, не давая ему договорить. Конечно же самый старший хëн не мог не заметить их разлад.       — Всё хорошо, хëн. Уже всё хорошо. Но я не видел Чимина. Он тоже выглядел не очень. Ты его не искал?       — С Чимин-и тоже всё будет в порядке, Юнги рядом. — Сокджин потянулся и тяжело вздохнул, покачав головой. — Мы все вымотались. Эти три года дались всем нам нелегко. И начать жить прежней жизнью заново… не всегда просто.       — Главное, что мы есть друг у друга, хён. И что мы вместе. А значит, точно со всем справимся.       — Да, — Сокджин улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, родное, от чего по спине Намджуна побежали колючие мурашки. На самом деле, он не знал, как бы справился со всем этим без своего хëна, и каждый день благодарил судьбу за то, что тот всегда был рядом. — Тащи нашу надежду в его комнату и приходи спать. Жду тебя.       Когда силуэт Сокджина растворился в темноте коридора, Намджун вновь перевёл взгляд на Хосока. Медленно провёл пальцами по его растрёпанным волосам, потом осторожно взял на руки и понёс в комнату, ощущая, как его собственные мышцы ноют от усталости. Но сейчас это не имело никакого значения, потому что впервые за долгое время в его душе поселились тишина и покой.

***

      Хосоку снился кошмар.       Он бежал, сердце его заполошно колотилось, в горле стоял ком, а за спиной, неотступно, как тень, настигало что-то. Страх сжимал грудь, и он изо всех сил пытался проснуться, вырваться из этого ужаса, пока наконец не дёрнулся и не открыл глаза.       Первое, что он осознал была тяжесть. Кто-то довольно увесистый придавливал его сбоку.       Хосок замер, ещё не до конца понимая, где сон, а где явь, и медленно опустил взгляд.       Рядом с ним, точнее, почти на нём, уткнувшись носом в его плечо, лежал Тэхён, с совершенно безмятежным, довольным выражением лица, будто он устроился на самой удобной подушке в мире.       Хосок мотнул головой, прогоняя остатки кошмара, и уже через секунду тихо фыркнул, смирился с участью живого матраса, устроился поудобнее и, машинально погладив Тэхёна по голове, собрался поспать ещё.       Но только он закрыл глаза, как дверь скрипнула, и в комнату, словно сомнамбула, ввалился Чимин: заспанный, с взъерошенными волосами и слегка опухшим лицом. Он оценил происходящее одним хмурым взглядом и без лишних слов забрался с другой стороны, обнял Хосока рукой поперёк живота и тут же сладко прикрыл глаза.       Хосок задохнулся под двойной тяжестью тел, но протестовать не стал. Он уже начал проваливаться обратно в сон, когда снова почувствовал движение. К и без того немаленькой компании присоединился сонный Чонгук с отпечатком подушки на щеке и кажется совершенно не осознающий реальности. Не глядя, он плюхнулся прямо в центр этого живого гнезда, с наслаждением устроив голову на животе Хосока. Причмокнув и глубоко зевнув, младший тут же отключился.       Они так давно не ночевали вместе, даже просто под одной крышей, не говоря уже о таких спонтанных совместных ночёвках в одной кровати. Хосок вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает тёплый ком. Оказывается, он скучал по этому гораздо сильнее, чем сам осознавал.       Когда в дверях появился слегка растерянный Юнги, явно потерявший своего Чимина, Хосок встретил его уже почти полностью проснувшимся. Он лишь улыбнулся своему хёну, как мог пожал плечами под грузом спящих макне, и кивнул в сторону их стихийно образовавшейся кучи-малы. С видимым облегчением Юнги забрался на кровать со стороны Чимина, осторожно приобняв его, и наконец расслабился.       Хосок улыбнулся и, всё-таки планируя поспать, в очередной раз закрыл глаза, ощущая на себе тепло и вес всех этих тел и слушая их ровное дыхание. Никакие кошмары теперь не могли до него добраться, ведь здесь, в этом хаотичном, но таком родном переплетении рук и ног, он был в полнейшей безопасности.       Постепенно его дыхание тоже выровнялось, сливаясь с другими, и на этот раз сон пришёл спокойный и глубокий, без каких-либо тревожных сновидений.

***

      Сокджин медленно открыл глаза. За окном уже дребезжал рассвет, но в доме стояла непривычная, почти нереальная тишина. Однако впервые за долгое время эта тишина не резала слух. Она была мягкой, уютной, пропитанной теплом семейного очага.       Он потянулся, чувствуя, как суставы приятно хрустят, и повернул голову влево. Намджун спал безмятежно, с чуть приоткрытым ртом и ровным дыханием, изредка прерываемым тихим похрапыванием. Тёмные ресницы дрожали на его щеках, будто ловили остатки сновидений. Выглядел он так беззащитно и мило, что Сокджин не сдержал тихого хихиканья в кулак. Осторожно перевернув Намджуна на бок, он прижался к его спине, уткнулся носом между лопаток и глубоко вдохнул, заполняя лёгкие этим знакомым, родным запахом.       Было так хорошо. Тихо. Но впервые за долгие-долгие месяцы эта тишина не означала одиночество. Под их общим одеялом лежал его любимый человек, а по всему дому, в разных комнатах, спали остальные мемберы, все вместе, все наконец-то дома. Даже если технически это был дом Чонгука, а не их общее общежитие, Сокджин давно усвоил простую истину: дом там, где собраны все его мальчишки.       — Мм, хён… уже проснулся? — сквозь сон пробормотал Намджун, лениво поворачиваясь к нему лицом. Его голос был хриплым ото сна, а глаза никак не хотели открываться.       — Угу. Надо бы детям завтрак приготовить после вчерашних подвигов, — Сокджин улыбнулся, тыкаясь носом в его щёку и притягивая ближе.       — Все ещё спят? — Намджун хмыкнул, приоткрывая один глаз.       — Думаю, да. В доме так тихо… — Он провёл рукой по тёплой спине Намджуна, чувствуя под пальцами упругие мышцы, рельефные от регулярных тренировок. Ладонь скользила по крепким плечам, ощущая каждую выпуклость бицепса, каждую прокачанную линию торса, будто высеченного из камня. Даже в расслабленном состоянии его тело дышало силой: плотная кожа, твёрдые изгибы спины, едва уловимая дрожь под кожей от прикосновения.       — Помогу тебе, — пробормотал Намджун, с трудом заставляя веки не слипаться снова.       — Я справлюсь, спи, — Сокджин чмокнул его в нос, ощущая, как тот мило сморщивается от прикосновения.       — Не-а, пойду с тобой, — упрямо настаивал Намджун, уже откидывая одеяло, хотя всё его существо явственно протестовало против расставания с теплом их общей кровати.       Сокджин не стал спорить, просто обнял его со спины, когда тот поднялся за ним с кровати. Пусть идёт вместе. Всё-таки они с любыми делами лучше всего справлялись именно вместе. Даже если помощь Намджуна с готовкой в очередной раз будет заключаться просто в сидении рядом.       Тихо ступая по коридору, Сокджин с Намджуном замерли у открытой двери комнаты Юнги и Чимина. Пустая кровать, смятые простыни и никого. Та же картина ждала их и у комнаты Чонгука с Тэхёном. Они переглянулись и без слов направились к комнате Хосока.       — Ну и картина, — прошептал Сокджин, как только переступил порог. Лицо его мгновенно расплылось в самой широкой и самой счастливой улыбке.       На кровати Хосока лежала настоящая куча-мала из всех членов группы. Чимин, уткнувшись носом в шею Юнги, крепко обнимал его, даже во сне не желая отпускать. Тэхён пристроился с другой стороны, прикрыв Чонгука собой, будто защищая от всего мира. А сам Хосок, хоть и оказался в самом низу этой живой пирамиды, спокойно спал с совершенно блаженным выражением лица.       — Ого, — хмыкнул Намджун, останавливаясь рядом. — Знаешь, хён, может… ну его этот завтрак? — улыбнулся он, и ямочки на его щеках стали глубже.       — Поддерживаю, — ответил Сокджин, и ему вдруг показалось, будто он снова стал собой двадцатилетним, тем самым парнем, который всю жизнь был младшим, но в один момент оказался самым старшим. И без вопросов, так естественно, взял на себя ответственность за шестерых детей. И сейчас ему казалось, что ничего не изменилось, будто и не было этих долгих, не всегда лёгких лет.       Чувствуя внутри щемящую любовь ко всем своим мемберам, он без раздумий юркнул на кровать, осторожно протискиваясь между Чонгуком и Хосоком. Намджун тут же плюхнулся с другой стороны, устроившись поудобнее, смотря на Сокджина с бесконечным пониманием.       А в голове Сокджина в этот момент звучал смех: тот самый, молодой, беззаботный, каким они смеялись когда-то, когда у них не было ничего, кроме мечтаний и горячих сердец. Когда будущее казалось огромным и пугающим, но они точно знали — они справятся. Всемером.       И сейчас, чувствуя тепло тел рядом, слыша ровное дыхание самых дорогих ему людей, Сокджин знал: ничего не изменилось. Потому что они снова были вместе. И будут вместе всегда. Потому что они — BTS.       И как сказал Юнги: future's gonna be okay.