Решающий момент

Азирафаэль начинает улавливать закономерность. Ну, если быть честным с самим собой, то эта закономерность прослеживается уже несколько тысячелетий. А если он не честен с самим собой, то кто тогда честен? Вряд ли другие ангелы по-прежнему ему доверяют. Если он вообще когда-либо это делал. Верно, вернёмся к шаблону. Если он вернётся в прошлое и посмотрит на знаки, то почувствует себя немного глупо. Потому что, по правде говоря, в первый раз это произошло на стене, не так ли? Сразу после всей этой истории с мечом... и разве это не обернулось против него? Чего он по-прежнему избегает, так это признания того, что всякий раз, когда он оказывался в компании Кроули, тот был единственным объектом его внимания. Поначалу это немного смущало Азирафаэля, но вскоре его внимание переключилось на этого демона, который казался слишком милым, чтобы быть настоящим демоном. Что действительно добило его, так это то, что его собственное тело сделало то же самое, когда они с Кроули были в парке и ждали, что же преподнесут им Рай и Ад. Было почти нереально наблюдать, как Кроули в своём привычном теле окружил его временный сосуд в форме Кроули. Азирафаэль делает глубокий вдох, услышав, как снаружи с грохотом останавливается двигатель Бентли. До Апокалипсиса или, по крайней мере, до того, как они с Кроули взяли на себя роль крёстных отцов для Уорлока, не того антихриста, они виделись раз или два за столетие. О, они были в курсе того, что делает другой, через свои каналы информации, но не так часто проводили время вместе. И для Азирафаэля стало неожиданностью осознание того, что ему нравится проводить время с Кроули. Будь то в роли няни или демона. Это не имело значения, ведь это был Кроули. (Запертая) дверь открывается, и он слышит звон колокольчика над дверью. Запертые двери и таблички "Закрыто" никогда не действуют на Кроули, да и с чего бы? Таблички и замки нужны лишь для того, чтобы отпугивать людей. Кроули всегда был и, как понимает Азирафаэль, будет желанным гостем в его "доме". Это делает что-то странное, но в то же время удивительное с его внутренним миром, но сейчас не время сидеть и размышлять об этом. - Сзади, - кричит он, хотя знает, что Кроули может найти его где угодно, с завязанными глазами, с заткнутыми ушами и носом, в толпе из тысяч людей. Как? Азирафаэль не знает, но он уверен в этом так же, как уверен в том, что смог бы сделать то же самое, если бы искал Кроули. - Доброе утро, ангел, - здоровается Кроули, как и всегда, небрежно протягивая бумажный пакет, от которого исходит божественный аромат. - Ты же знаешь, что тебе не обязательно приносить... - Азирафаэль замолкает, - это те круассаны из той маленькой пекарни в... - А тебе разве не хочется узнать? - говорит Кроули, и в уголках его губ появляется намек на ухмылку. Он протягивает пакет и, не торопясь, направляется к дивану, чтобы безвольно рухнуть на него. При этом он выглядит одновременно совершенно неуютно и невероятно расслабленно и комфортно. Азирафаэль откашливается и открывает пакет, чувствуя, как обостряются его обонятельные рецепторы, передавая аромат на вкусовые рецепторы, а затем в центр удовольствия в его мозгу и в желудок. Он такой мягкий (и он не думает о своей физической форме), но он всегда питал слабость к такой еде, а Кроули это знает. Раньше Азирафаэль списывал это на то, что демон был первым искусителем человечества, но теперь он знает, что Кроули делает это почти неосознанно. Потому что это радует Азирафаэля. Как же Небеса могли допустить такую слепоту? - Ты в порядке? - спрашивает Кроули, сдвигая солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть Азирафаэля. Кроме того, он всегда с неземной проницательностью видел насквозь неуклюжие попытки Азирафаэля защитить себя. Возможно, именно поэтому Кроули никогда по-настоящему не отказывался от него. О, за тысячелетия было достаточно угроз и гневных слов, но в глубине души он никогда не позволял неуверенности Азирафаэля встать у него на пути. Азирафаэль всегда создавал препятствия (в основном для себя), а Кроули перепрыгивал их, как профессиональный спортсмен, почти не напрягаясь. Как будто эти жёлтые глаза с вертикальными зрачками видят насквозь все жалкие оправдания Азирафаэля. Они довольно милые, не так ли? Глаза - единственное, что просвечивает сквозь змеиную кожу, или, по крайней мере, самое заметное. Азирафаэль до сих пор не уверен, двигается ли Кроули так, как он, потому что всё ещё помнит змеиное тело, или это просто привычка, и Кроули решил, что так двигаться круто. На самом деле это не имеет значения, не так ли? Это так похоже на Кроули, не считая того, что он иногда шипит. И это происходит очень редко - Азирафаэль уверен, что может пересчитать такие случаи по пальцам одной руки. Кроули действительно лучше контролирует себя, чем большинство других демонов, с которыми сталкивался Азирафаэль. И большинство ангелов тоже. Он понимает, что слишком долго предавался размышлениям и что ему всё ещё нужно ответить на вопрос Кроули. - Ах да, я... - начинает он и замолкает. Он хочет сказать: - Я в порядке, старина, не волнуйся за меня. Вместо этого он говорит: - Для меня будет честью, если ты снимешь очки, когда мы останемся наедине. И он без особого удивления понимает, что это чистая правда. Кроули выглядит менее удивлённым, чем ожидал Азирафаэль. Обычно он снимает их только тогда, когда они оба уже сильно пьяны. Было время, до появления Рима, когда Кроули никогда не закрывал глаза. Азирафаэль всегда хотел спросить, но даже сейчас он знает, что не спросит. Если Кроули когда-нибудь поделится с ним своими соображениями, то только по собственному желанию, а не потому, что Азирафаэль по натуре любопытный. - Ты сегодня какой-то странный, ангел, - говорит Кроули, но всё же тянется за солнцезащитными очками, без колебаний снимает их, складывает и кладёт в нагрудный карман пиджака. - Да, наверное, я чувствую себя немного не в своей тарелке, как обычно, - признаётся Азирафаэль, доставая круассаны из пакета и лениво взмахивая рукой, чтобы заварить чай. Он не лжёт. Он всегда думал о Кроули, даже когда того не было рядом. Он гадал, чем тот занимается, и не всегда просто размышлял о том, над какими злыми делами мог работать демон. Иногда он просто задавался вопросом, есть ли у Кроули хобби или он просто спит всё свободное время. И, признаваясь в этом самому себе, Азирафаэль чувствует себя немного... не в своей тарелке. - Что-то случилось? - удивительно, что лицо Кроули, обычно достаточно выразительное, чтобы многое рассказать Азирафаэлю, в сочетании с ясным взглядом говорит ещё больше. Это как носить очки и удивляться, почему всё вокруг немного размыто, а потом снять их и протереть. А когда надеваешь их обратно, понимаешь, что смотрел сквозь грязные линзы... довольно долго. И если по глазам не видно, что он обеспокоен, то по внезапно насторожившемуся голосу Кроули видно. - О, нет, - поспешно уверяет его Азирафаэль. Он не хочет, чтобы Кроули беспокоился из-за этого. Это его чувства, и ему может понадобиться время, чтобы обдумать их, прежде чем он будет готов поделиться ими с Кроули. Хотя ему всё равно хотелось бы знать, почему Кроули всегда ходит вокруг него, когда есть такая возможность. Возможно, он напомнит себе спросить об этом в следующий раз, когда заметит, что Кроули так делает. А пока он будет наслаждаться круассанами, которые Кроули так заботливо ему принёс. У него появляется возможность задать вопрос пару часов спустя, после того как они чудесно пообедали в маленьком ресторанчике, спрятанном в переулке недалеко от Сент-Джеймсского парка. Им больше не нужно тайно встречаться здесь, но Азирафаэлю очень нравится этот парк и его атмосфера, и он задаётся вопросом, нравится ли это Кроули. Конечно, всё это немного омрачает тот факт, что их обоих насильно увезли из этого самого места. Эта мысль на мгновение омрачает радость Азирафаэля. И, судя по всему, Кроули полностью с ним согласен. - Не уверен, что смогу пройти здесь ещё раз, не оглядываясь через плечо, - признаётся демон. Он снова закрывает свои выразительные глаза, но в его голосе безошибочно угадывается настороженность. Азирафаэль кивает. - Ты хочешь пойти куда-нибудь ещё? Может быть, мы напрашиваемся на неприятности, будучи такими предсказуемыми? Кроули делает гримасу отвращения. - Нет, мы приходим сюда уже много веков, это часть нашей Земли, а не их. Азирафаэль хочет... он не знает, чего он хочет. Он хочет протянуть руку и взять Кроули за руку, пока они идут. Он хочет остановить его и... На мгновение он так погружается в свои мысли, что его тело замирает на месте. Кроули не сразу понимает, что потерял друга, но затем оборачивается и возвращается. И в этот момент Азирафаэль снова замечает его, и это возвращает его в настоящее, в Сент-Джеймсский парк, в среду после двух часов дня. У Кроули достаточно места, чтобы обойти его, и он так и делает. Дважды. Но каждый раз он замедляется, когда оказывается позади него. - Кроули, мой дорогой друг, могу я задать тебе, возможно, довольно личный вопрос? - вот так это прозвучало, более уверенно, чем он ожидал. Кроули перестаёт кружить и останавливается рядом с Азирафаэлем, а не перед ним. Но нет никаких сомнений в том, что всё внимание Кроули приковано исключительно к нему. - Конечно, давай, - говорит Кроули, но его оборона снова начеку. Как будто он боится того, о чём может спросить Азирафаэль. Азирафаэль не хочет делать что-то наполовину, на скорую руку, что бы там ни говорили молодые в наши дни. Он поворачивается к Кроули, чтобы, в свою очередь, уделить ему всё своё внимание. Он протягивает руку и кладёт её на плечо Кроули. И Кроули замирает. То есть полностью застывает на месте. И Азирафаэль понимает, что на самом деле никогда раньше не видел ничего подобного. Даже пьяный Кроули никогда не сидит на месте. Это очень тревожит. Но именно он открыл эту банку с червями и чувствует, что должен довести дело до конца. - Ты всегда уделял мне всё своё внимание, - пытается сказать он, подбирая нужные слова, - то есть, когда мы разговариваем или проводим время вместе, ты... - он вздыхает, - да пошло оно всё, - выпаливает он. Солнцезащитные очки Кроули сползают на кончик носа, и на его лице появляется выражение крайнего восторга и удивления. Азирафаэль на мгновение задумывается о том, что мог бы подумать Кроули, услышав его богохульство, когда он по ошибке попал в круг света. Скорее всего, Кроули был бы только за. Он бы стоял в сторонке и размахивал помпонами или чем-то в этом роде. Ну, метафорическими помпонами. Каким бы забавным ни был Кроули с помпонами, Азирафаэль не может себе представить такое Поэтому Азирафаэль продолжает: - Ты всегда кружишь вокруг меня, как только что сделал. Как будто ты... как будто ты ищешь что-то конкретное. - Да? - спрашивает Кроули, и в его тоне слышится осторожность, с которой он принимает неуклюжую манеру Азирафаэля задавать вопросы. - Могу я спросить, что ты ищешь? И нашёл ли он то, что искал? Скорее всего, нет, иначе он бы уже не занимался этим, верно? Кроули на мгновение становится непривычно тихим. Азирафаэль понимает, что всё ещё держит его за руку, но вместо того, чтобы убрать руку, как он обычно делает, чтобы никто не заметил и не воспользовался этим против него, он сжимает тонкую жилистую руку под курткой. - Ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня отвернуться от тебя, мой дорогой. До этого момента мы сталкивались и с Раем, и с Адом. Азирафаэль делает глубокий вдох и чувствует, как в его словах, словно в божественном свете, отражается истина. - Поверь мне. На мгновение Кроули выглядит совершенно разбитым. Его глаза широко раскрыты, зрачки то сужаются, то расширяются. Он открывает рот, а затем снова закрывает его. Азирафаэль чувствует, что сломал Кроули, и отчаянно хочет поступить так, как он всегда поступает, когда что-то становится слишком напряжённым - отступить и переключить внимание. С трудом сглотнув, он смотрит Кроули в глаза. Он должен довести это до конца ради них обоих. - В следующий раз бей меня битой, ангел, - умудряется выдавить из себя Кроули, - так будет не так больно. Азирафаэль с облегчением вздыхает. Кроули снова шутит, а значит, возможно, он не совсем сломлен. - Кроули, - только и успевает произнести Азирафаэль, прежде чем Кроули поднимает свободную руку и прикрывает рот кончиками пальцев. - Нет, - просит Кроули, - не забирай свои слова обратно. Ты прав, - он на мгновение замолкает, и его тонкие губы едва заметно смягчаются, - с очень определённых ракурсов я могу видеть твои крылья... почти, но не совсем там, где я могу почтительно прикоснуться к ним. Азирафаэль чувствует себя так, словно его бросили в раскалённую кузнечную печь. Кроули усмехается и убирает руку. Азирафаэль уж точно не воспринимает отсутствие телесного контакта как удар под дых. - Не думаю, что нам стоит разговаривать об этом посреди Сент-Джеймсского парка, - говорит Кроули с наигранной беспечностью в голосе. Он кладёт руку поверх руки Азирафаэля. Азирафаэль хочет накричать на него. Нет, чёрт возьми, это не так! И это совсем не то, чего он ожидал. Хотя он и не знает, чего он ожидал. Мало что может быть интимнее того, что предлагает Кроули. Плохо уже то, что он пытался подглядывать за ними, но желание... Кроули, кажется, снова в игре. - Я тебя только что сломал? - спрашивает он. На его лице, как обычно, ухмылка, но за ней скрываются искренность и, возможно, небольшая настороженность. - Полагаю, ты совершенно прав в том, что этот разговор не для парка, - удаётся выдавить из себя Азирафаэлю. Сейчас он не в духе. Он не собирается винить в этом Кроули. Это он начал этот разговор на публике. Кроули пожимает плечами, и Азирафаэль понимает, что они могут прекратить этот разговор и вернуться к своему обычному поведению, но он не хочет этого делать. Они могут вернуться в его книжный магазин и пить вино, пока не напьются до беспамятства, и просто забыть об этом разговоре, но это не то, чего он хочет. - Придержи эту мысль, - говорит Азирафаэль, потому что собирается сделать самую глупую вещь, какую только может придумать. Ну, он собирается сделать две вещи, и только вторая из них глупая, потому что может привлечь нежелательное внимание, учитывая, что они находятся на публике и всё такое. Первое, что он делает - наклоняется вперёд и прижимается губами к губам Кроули. Это не идеальный поцелуй во всех смыслах, но это лёгкое прикосновение губ, заверение и обещание, после которого Азирафаэль закрывает глаза, а в следующее мгновение они уже снова в книжном магазине.

***

Послеполуденное солнце светит в окна, освещая пылинки. - Это было глупо, - выдавливает из себя Кроули. Его голос срывается на последнем слове. Азирафаэль знает. Только дело в том, что этот разговор им придётся провести наедине, и он слишком личный, чтобы вести его на публике, а Азирафаэль не хочет, чтобы они потеряли темп или запал. Они оба слишком хорошо умеют уклоняться от разговора, когда у них есть время подумать. По его мнению, риск привлечь внимание сверху или снизу стоит того, чтобы переместить себя и Кроули в привычную тишину его книжного магазина в промежутке между двумя ударами сердца. - Ты подразумевал, что прикоснешься к моим крыльям, - говорит Азирафаэль. Эта мысль не должна быть такой заманчивой, не так ли? Потому что Азирафаэль никогда не думал о том, чтобы кто-то другой проводил своими сильными тонкими пальцами по его перьям. Никогда раньше, но теперь он думает об этом. - Нет, - останавливает его Кроули. Он всё ещё накрывает руку Азирафаэля своей, сжимая её, словно боится, что Азирафаэль уберёт руку, - нет, я бы не стал прикасаться без разрешения. Азирафаэль мысленно переводит это правильно. - Ты никогда этого не делал... и не сделаешь? - произносит он, наполовину спрашивая, наполовину утверждая. Потому что теперь, когда эта мысль пришла ему в голову... Кроули на мгновение задумывается. - Ну, - говорит он наконец, - может быть, когда-нибудь? Азирафаэль чувствует себя безрассудным. Он чувствует себя таким с тех пор, как Кроули признался, что хотел бы потрогать его крылья. Он чувствует себя таким с тех пор, как наклонился вперёд и поцеловал его. И ничто не помешает ему сделать это снова, не так ли? Он протягивает свободную руку и обхватывает щёку Кроули. На этот раз Кроули отвечает ему взаимностью, нежно касаясь губ Азирафаэля, и они снова целуются. В уединении Азирафаэль теряет контроль над своим безрассудством и, не задумываясь, раздевается до рубашки и брюк, расправляя крылья на физическом плане. Он нечасто так поступает, но это приносит ему такое облегчение, которое он не может выразить словами. Обычно крылья не сжимаются так сильно, но в данном случае это выглядит почти декадентски. Это тоже выводит Кроули из себя. Он наконец вырывает руку из хватки Азирафаэля, хватает его за бёдра и тянет. Если раньше Азирафаэль чувствовал себя так, словно находится в самом сердце печи, то теперь он просто сгорает. Сексуальное удовольствие у людей в основном связано с гениталиями, но ангелы и демоны, не имеющие пола, устроены немного иначе. Это не значит, что они не испытывают удовольствия, просто они чувствуют его немного по-другому. Поцелуи, конечно - это чисто человеческое занятие, но Азирафаэль быстро понимает, что ему это нравится. Кроули, похоже, тоже не против, особенно когда Азирафаэль экспериментально размыкает губы и посасывает его язык. От звука, который издает Кроули, с Азирафаэлем происходят странные вещи. Кажется, что его грудь одновременно расширяется и сжимается. Кроули, оправившись от удивления, пытается углубить поцелуй и снова издает звук, на этот раз раздраженный, после чего отпускает Азирафаэля, но только для того, чтобы одной рукой снять с него солнцезащитные очки. Затем он снова наклоняется и жадно накрывает губы Азирафаэля своими. И вот отчетливое ощущение раздвоенного языка, когда он дразнит Азирафаэля, который ничего не может поделать, кроме как самозабвенно открыться ему. Он не знает, чего ожидал от поцелуя, от того, каким будет вкус Кроули. Он никогда не позволял себе об этом думать. Но он знает, что всё равно не смог бы угадать. У Кроули странный манящий вкус, как у жжёного или карамелизированного сахара. И Азирафаэль в глубине души хочет когда-нибудь провести языком по другим частям тела Кроули, чтобы узнать, отличаются ли они на вкус. Когда они наконец отстраняются друг от друга, чтобы перевести дух, Азирафаэль успевает сказать то, что хотел с тех пор, как Кроули признался в своём маленьком секрете. - Ты можешь потрогать их, если хочешь, - он говорит так тихо, но его слова звучат непристойно громко. Как гром среди ясного неба. Азирафаэль мудро опускает их обоих на пол, и они встают на колени друг напротив друга. Он знает, что, когда Кроули прикоснётся к его крыльям, он не сможет устоять на ногах. И Кроули более чем охотно следует его примеру. Кажется, что его ноги вот-вот подкосятся. - Азирафаэль, ты не можешь просто сказать что-то подобное, - бормочет он, уткнувшись в щёку Азирафаэля. Азирафаэль ловит себя на том, что смеётся, задыхаясь от смеха. - Это ты внушил мне эту мысль, - возражает он. Это они, ничего не меняется, верно? Просто всё немного смещается в сторону, но это настолько свойственно им, что он не должен удивляться. - Да, я знаю, - тихо соглашается Кроули, - но смилуйся надо мной, ангел, я давно этого хочу. Азирафаэль не собирается спрашивать, как долго это будет продолжаться, от этого ему станет только больнее. Потому что Кроули, похоже, всегда всё знал, а Азирафаэль, как всегда, пошёл окольными путями. Он не собирается извиняться за это. Ему нужно было время, нужно было отдалиться от Рая, и ему нужно было запятнать свою верность этому самому Раю. Пробуждающий звонок - так, наверное, назвал бы это Кроули. Но теперь он знает, кому верен. Кроули медленно заводит руки под рубашку Азирафаэля. Азирафаэль знает, что на самом деле за ним не тянется огненный след, но ему всё равно кажется, что прикосновение Кроули обжигает его от бёдер до лопаток. - Всё в порядке? - спрашивает Кроули, и его голос звучит так же прерывисто, как и у Азирафаэля. Им обоим не нужно дышать. Но их тела настолько привыкли к человеческой жизни, что они не могут не реагировать на происходящее, задыхаясь. Азирафаэль чувствует, как кончики пальцев Кроули ласкают кожу на его спине, там, где плечевая кость соединяется с телом. Он знал, что это будет интимно, но на самом деле не знал, не так ли? Не понимал, что он будет чувствовать. Что он будет чувствовать себя раздетым, не будучи при этом физически обнажённым? И он понимает, что этого недостаточно. Он держится за бёдра Кроули, не совсем понимая, что делать со своими руками. Но ведь теперь он тоже может прикасаться, не так ли? Его мысли на мгновение путаются, когда Кроули проводит ногтем по его лопатке. Он готов поклясться, что видит искры на внутренней стороне век, когда закрывает глаза, потому что не может заставить себя держать их открытыми. Едва заметное движение мысли - и его собственная рубашка исчезает, заставляя Кроули ахнуть от неожиданности, ведь теперь ему не мешает одежда. Очевидно, это также заставляет Кроули осознать, что он ужасно разодет. В следующее мгновение с Кроули слетают пиджак и рубашка, и Азирафаэль чувствует его обнажённую грудь своей. "Возможно, он этого не переживёт", - думает про себя Азирафаэль. Это, безусловно, слишком тяжело. Такое удовольствие граничит с болью. Азирафаэль хочет попросить Кроули сделать то же, что и он, позволить его крыльям раскрыться, чтобы он тоже мог прикоснуться к ним и выразить свою любовь и восхищение так же, как это делает Кроули. Но он не может. Его язык скован тем удовольствием, которое он испытывает от этого прикосновения. Поэтому вместо этого он пытается передать всё через прикосновения. Это помогает ему сосредоточиться на абсолютно божественном ощущении от того, как сильный и ловкий палец Кроули поправляет слегка взъерошенные перья, расправляя первичные и вторичные маховые перья. Он изо всех сил старается не вскрикнуть при каждом прикосновении. Вместо этого он впивается пальцами в костлявые бёдра Кроули чуть выше слишком узких чёрных джинсов с низкой посадкой. Кожа тёплая и почти шелковистая, такой Азирафаэль представлял себе чешую Кроули. Кроули уткнулся лицом в место соединения шеи и плеча Азирафаэля. Его дыхание обжигает и без того разгорячённую кожу Азирафаэля. С каждым выдохом он издаёт тихий звук, бормочет слово, шепчет молитву или обещание. Внутри него огонь, который разгорелся после признания Кроули, превращается в бушующее пламя. Его уже невозможно описать. Азирафаэль не может его контролировать, он не может его контролировать. Он хочет, чтобы этот огонь сжёг всё дотла, чтобы он выжег Ад и испепелил Рай, чтобы он очистил его, и тогда не останется ничего, кроме Кроули и его прикосновений, кроме осознания собственных чувств к другу, кроме понимания того, что эти чувства взаимны. Небеса назвали бы это грехом, возможно, и Ад тоже, но Азирафель не видит в этом ничего плохого. Огонь горит в его груди, под крыльями, до самых кончиков перьев, под чуткими, но жадными руками Кроули. И эту жадность Азирафаэль понимает. Потому что он хочет большего, ему отчаянно нужно, чтобы Кроули никогда не переставал прикасаться к нему, обнимать его и любить его. Как он мог этого не замечать, как он мог этого не чувствовать? Всё это сливается в какофонию эмоций, красок, шума в его голове, и с его губ срывается крик, который, он уверен, был слышен большей части Лондона. Он медленно приходит в себя, ощущая, как Кроули с любовью поглаживает его по руке, лежащей на его вторичных маховых. Это почти невыносимо, но в то же время позволяет Азирафаэлю мягко вернуться в настоящее, поскольку даёт ему возможность сосредоточиться на внезапной тишине и успокаивающем пламени внутри. Это как воздух после грозы. Всё было очищено от того, что было раньше. Открыв глаза, он понимает, что его обнимают не только руки Кроули, но и пара чёрных крыльев. Не успев себя остановить, он протягивает руку и почти касается пальцами одного из перьев. Крыло дрожит, как лист на ветру, и Кроули тихо вздыхает у его виска. В какой-то момент между тем, как Азирафаэль потерял связь с реальностью, и тем, как он вернулся, Кроули присоединился к нему и перенёс свои крылья в ту же плоскость существования. И он покровительственно окружил ими Азирафаэля. Который не может не восхищаться контрастом между ними в местах соприкосновения. - Можно? - спрашивает Азирафаэль, хотя чувствует себя измотанным и немного сонным. Но ему хочется большего, хочется провести руками по тёмным перьям, хочется измерить размах их крыльев, прижав их друг к другу, перо к перу, кончик крыла к кончику крыла. - Нет ничего на свете, что я любил бы больше, - шепчет Кроули ему на ухо, касаясь раздвоенным языком внешней части уха Азирафаэля, отчего тот восхитительно вздрагивает, - тебе не нужно мое разрешение, чтобы взять то, что я даю без принуждения. Я лишь прошу тебя быть нежным со мной, ангел; я могу отдать тебе только одно сердце.