От меня - к тебе

      Небо над Расшагалом алое не от сполохов пламени, а от солнца, едва упавшего за линию холмов. — На случай, если у нас не получится… — поясняет Харул и почтительно отводит взгляд, когда Явик оборачивается на голос. Сухой жаркий ветер доносит запах чужого страха. Что ж. Хорошо. Пусть боится. Пусть по ошибке читает в его глазах ответный сомнениям гнев, а не то, что скрыто на самом деле. Стелла маяка пронзает сумерки там, где в зените бархатной синевы прорезаются первые звёзды. Если они сдадут Транбир, думает Явик, скоро он ляжет в ледяную могилу где-то совсем рядом с этой долиной. «Не если — когда» — шелестит опавшей листвой в голове предательский голос. Шепчет, будто не знает, слепой, неразумный: до последнего вздоха дело солдата — война, каким бы ни был её исход. Решение отправить предупреждение тем, кто придёт следом, используя мыслеобразы, а не текст, несёт в себе определённые риски; Явику остаётся лишь уповать, что примитивные расы этого цикла разовьются в достаточной мере, чтобы его прочесть. Жнецы не понимают кристаллов памяти, а значит есть шанс: они пройдут мимо в своём разрушительном поиске. Не обратят внимания на эту уловку, пока Империя будет спать. Времени проверять устройство на дикарях у них уже нет; данные старых архивов гласят, что азари показали неплохой потенциал, но, насколько ему известно, Расшагал разместился куда ближе к иной звезде — звезде, под светом которой ютятся в пещерах люди. Где-то внутри Явик упрямо, иррационально надеется — они, маяки, не пригодятся вообще. Здесь, на Расшагале, так спокойно и тихо, что у Явика ноют кости. Явик — весь, от первого аксона и до последней мышцы — снятый с предохранителя излучатель, натянутая тетива древнего ахо, пси-меч, извлечённый из ножен. Ему не место здесь, но для мира Явик больше не тот, кем был когда-то рождён. «Однажды ты станешь голосом…» — шелестят в голове шепота, и ни один из них не принадлежит ему. Харул, ведущий инженер сети расшагальских бункеров, смотрит на Явика не как на воина; он смотрит — за неимением альтернатив — на Императора, что однажды возглавит их полустёртый с лица Вселенной народ. Глядя на дымку галактического рукава, Явик зачем-то тщится представить вид из глаз того, кто однажды тоже будет стоять здесь, через тысячи тысяч лет. Маяк со всей горькой памятью его рода безмолвно кричит в тьму грядущих веков, и, Явик надеется, кто-то там, на той стороне, однажды окажется в нужной мере силён и смел, чтобы выдержать и услышать. Щёлкнув забившимися суставами, Явик уходит, и тяжесть чужих молитв и надежд, тяжесть древней, как сами звёзды, войны лежит на его плечах.

***

Ветер над Иден Прайм пахнет озоном и гарью. Свежий после жаркого дня — и такой же, надо сказать, заварушки, — он холодит след от машинной крови, размазанной по щеке. Стелла безмолвно пронзает закатное небо, но Шепард, хмурясь, всё ещё видит за её силуэтом чёрный корабль, похожий на чудище из океанских глубин. Ей не слишком уж много дела до истории старых предтеч. В её голове только стандартный студенческий курс, но, стоя на занесённых землёй плитах, она на миг опускает веки и пытается вообразить того, кто был на этом же месте когда-то очень и очень давно. Шепард знает о протеанах не так уж много, но почему-то уверена — то, что они оставили здесь, они оставили не по доброте душевной, а потому, что очень и очень хотели что-то успеть. — Аленко, — хрипло бросает она, — не отвлекайся. Но только Кайден уже не видит её и не слышит, подступая к мерцанию маяка. Коммандер Джейн Шепард отчаянна и молода — но уже готова хватать удачу за хвост, брать мир в свои руки и отвоёвывать у Совета титул первого СПЕКТРа, чего бы оно ей ни стоило. Тяжесть чужих молитв и надежд, тяжесть древней, как сами звёзды, войны ещё не лежит на её плечах. Но вот-вот — и уже коснётся.