Бардак

      Чимин перебирал за столом свои рисунки. На акварельной бумаге расползались красные и чёрные краски, словно выплеснутые из ручки чернила. Пальцы касались шершавой поверхности, проводя по неровным узорам и каплям, давно впитавшимся в бумагу.       Он раскладывал их в стопки.       Первая — полностью чёрные. Вторая — полностью красные. Третья — смешение обоих цветов.       Глаза жгло от сухости и усталости. Весь день через окно прямо на него и поверхность стола падали упрямые и яркие лучи солнца, будто подсвечивавшие эту тёмную гармонию искусства.       Прикрыв веки, он выдохнул. В помещении немного пахло сыростью от прошедшего ночью дождя и старыми книгами. Литература разных эпох стояла на полках высоких шкафов, упиравшихся в потолок. Белый, но выцветший от времени.       Дверь тихо приоткрылась. Чимин не стал обращать внимания, потому что и так знал, кто это. С иссиня-чёрными волосами, в мятой и цветной от красок футболке, поверх которой был накинут светло-коричневый кардиган. Нет, он вовсе не был надет, чтобы не замёрзнуть — скорее, служил частью образа безумного художника.       Громкий выдох. Чимин позволил себе его сделать, но не для того, чтобы обозначить своё присутствие, а чтобы посмотреть вправо, где около стола стояли ещё два крафтовых пакета с тем, что надо было тоже разобрать.       Тэхён небрежно схватился за спинку стула, только теперь заметив, что оставил на дереве синие пятна — забыл помыть руки. Он вытер их о чёрные брюки, снова взялся за стул и с неприятным скрипом дотянул его до заветного стола.       — Ну что, как твои дела? — Тэхён улыбнулся, рассматривая стопки и уже почти пустой стол.       Молчание тянулось, как вязкая слюна при болезни, когда она не хочет отставать от проклятого воспалённого горла. Чимин закрыл лицо ладонями, потёр виски, убрал упавшие русые пряди за уши, затем поправил очки, сдвинув ближе их к переносице.       — Это просто сплошной бардак, который никому не нужен. — Он хотел было уже смести все стопки вместе, но его остановили, аккуратно взяв за предплечье:       — Чимин, если это и бардак, то твой. Особенный бардак. И мне он, знаешь ли, очень нравится, — улыбнулся Тэхён и поднял рисунок из третьей стопки, начиная внимательно рассматривать.       Он словно действительно что-то видел в этих незамысловатых штрихах, в этих пятнах, в нарочитой небрежности, но оголённой правде. В его карих глазах отражались заинтересованность и… искреннее восхищение.       — Ну, что скажешь? Ты же у нас картины пишешь, не я. — Чимин усмехнулся, развернулся к Тэхёну и сложил руки на груди.       Словно щит от критики. Хотя знал, что её не будет. Не потому, что тот был таким добрым и ласковым, что не захотел бы обидеть. А потому, что видел глубже, чем даже сам Чимин иногда мог себе позволить.       — Ванная, телефон, кровь, много крови. Осуждение себя? Возможно. И отчаяние. Много отчаяния, — проговорил он тихо, опуская лист и поднимая взгляд.       Глаза встретились. Тёмные, но полные любви, и серо-голубые, полные чувств, но скрывающие тьму.       — Где ты там телефон нашёл? — удивился Чимин, взял рисунок обратно и вгляделся в линии.       Действительно. Названное можно было заметить в самом углу. Правом. Лёгкие очертания. И будто свет от экрана — только не белый, а алый. Словно девайс бросили со всей силы, потому что красный почти прямоугольник исполосован трещинами.       — Я близок к истине? — Тэхён склонил голову набок.       — Да. Ты, как всегда, во всей этой мути видишь какой-то сюжет. — Он издал тихий, но горький смешок.       Чимин положил рисунок обратно. Посмотрел в окно, за которым уже ночь брала в свои объятия последние закатные отблески. Щёки слегка заалели. Он проморгался, чтобы остудить что-то внутри. Давящее. Не совсем приятное.       Чёртов. Бардак.       — Я тебя вижу, а материя… У тебя её не так там много, как у меня. Поэтому с этим немного сложнее. Мне привычнее «говорить» через вещи, надписи. А ты — чистейшая абстракция. Оттого и завораживаешь.       Чимин смутился, посмотрел напротив. Тэхён сложил свои руки на середину стула, опёршись о него и раздвинув ноги. Он слегка подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но пока молчал.       Его мимика выражала изучение и дичайшее любопытство. Если бы ему только позволили, он бы тут же снял с Чимина мешающую обзору ткань. Чтобы найти то самое смешение в каждых переплетающихся мышцах и соединениях костей тела.       — Не ешь меня, пожалуйста, я не Колобок, — прозвучала спасительная шутка. Кожа на лице и шее всё больше горела.       — Твоя задница, как два достаточно упругих шарика теста, — будто невзначай сказал он, поднимая руки и изображая, что держит их, сжимая в ладонях.       — Ты придурок! — Чимин улыбнулся, зажмуриваясь и смеясь вполсилы.       — Это факты! Придурки ими не оперируют! — Тот снова сжал ладони, а потом разжал демонстрируя.       — Ой, иди ты в жопу! — бросил Чимин и отвернулся к столу, делая вид, что возвращается к запланированному занятию.       — В твою? С удовольствием! — И хлопок в ладоши разорвал воздух.       Тэхён встал, отодвинул назад стул одной ногой так, что тот накренился и упал. Но его мало волновало это происшествие. Он сделал шаг вперёд, взял за руку Чимина и заставил подняться.       Комнату медленно наполняло напряжение, порыв воздуха от такого действия смахнул пару листков со стола.       — Ты опять?! Я домой хочу! — взвыл Чимин, но его уже грубо усадили на стол, подняв за бёдра.       Он упёрся руками в деревянную поверхность. В голове проскользнуло: «Ну ты и наглый».       Тэхён коснулся рукой щеки, оставляя немного уже сухого синего поверх красного. Их взгляды не просто встретились, а столкнулись. Желание с одной стороны, упорство — с другой. Правда, второе пылало больше недовольством от окружающей среды, чем от самой возникшей ситуации.       — Врёшь. — Рука скользнула по бедру под чёрную длинную оверсайзную футболку, на которой у сердца была вышита роза.       Чимин протянуто выдохнул, откидывая голову назад. Сейчас, как всегда, его ложь раскроется самыми простыми аргументами. И ему ничего не останется, как принять то, что происходит. Отпустить мешающие тревожные мысли о неподходящем времени и месте.       Тэхён схватил его за подбородок, вернув голову в обычное положение, и продолжил:       — Ты утром сказал, что не уйдёшь, пока всё не разберёшь. Это что?       Кивок в сторону пакетов.       В ответ — хихиканье. В глазах проблеснула хитрость.       Но Тэхён не закончил:       — А если мы вернёмся домой, то ты пойдёшь в душ, а потом спать. Я твоё расписание знаю наизусть.       Чимин закатил глаза, цокнул языком.       — Ладно-ладно. Я понял.       — Что ты понял? — не унимался Тэхён.       — Что ты сейчас хочешь потворить не за мольбертом с кистью, а на столе со мной.       Улыбка. Тэхён улыбнулся. Щёлкнул по носу напротив. И этого было достаточно. Внутренние барьеры не просто ослабли — рухнули. Чимин откинул одним движением очки на стол, схватился за рёбра на спине напротив, притянул, жадно поцеловал.       Кардиган улетел первым. Когда Чимин столкнулся спиной со столом, все рисунки снова перемешались. Но уже на полу.       Но сейчас не хотелось думать о том, сколько времени ещё придётся их заново разбирать.