Прими меня таким.

*** Головой мотал то в одну сторону, то в другую, дышать было трудно, а телу невыносимо жарко. Всё вместе пробивало на неконтролируемые слёзы. Приподнялся, отходя от сна, который был чем-то между кошмаром и реальностью. Слишком казался правдой, слишком боялся этой тревоги, которая была не только во сне, а просачивалась в реальность. Прижал к груди руки, унимая в пальцах едва заметную дрожь, пытаясь дышать через рот. Повернулся на Сашу, который мирно лежит рядом. Глаза закрыты, а грудная клетка имитировала глубокое дыхание. Потянулся к нему ближе, чмокнув в щёку, ища спокойствие в нём. Дрожь слегка унималась, а следов от слёз уже нет. Просто во сне дал слабину. Слегка улыбнулся, смотря, как Парадеев проснулся, приоткрывая глаза. Лёше спокойнее просто смотря на него, на его глаза, которые устало смотрели в ответ, на любимого парня, к которому чувствовал лишь захватывающее тепло в сердце. И сам не мог объяснить это чувство, а просто с нежность смотрел на Сашу, чего не мог позволить с другими. - Доброе утро, - в ответ молчание. Саша лишь пытался не смотреть на него, но почти умолял о чём-то. То ли о прощении, то ли о том, чтобы не увидеться больше никогда. Но Деревяшкин не знал, что именно от него требуется, может просто провинился в чём-то мелком. Или за то, что разбудил. Стало не по себе от тишины и этого взгляда. Испугался в какой-то степени. Немного отстранился, давая пространство обоим. - Я тебя обидел? Что случилось? Парадеев вновь закрыл глаза, так ничего и не ответив. Тихо настолько, будто Саша даже и не дышал вовсе. Лёша положил ладонь ему на грудь, поглаживая, всё равно чувствуя, как тот делал вдох и выдыхал. Парадеев специально молчал, заставляя начать мяться, что не смог продолжить говорить. Одёрнул руку, привставая с кровати, стараясь даже не оборачиваться. Свои движения пугали ещё сильнее. Стоит выпить таблетки. Лёша начал удаляться, оставляя Сашу одного в комнате, только украдкой посмотрел на него, перед тем, как выйти из спальни. Может не выспался, может нет настроения или он правда обиделся на что-то. Деревяшкин смутно помнит вчерашний день, а значит спокойно мог сказать что угодно, не подумав. Просто стоит узнать, что именно сказал и извиниться за это. Или хотя бы убедиться, что между ними нет недосказанности. А лучше вернуть всё в норму. На столешнице баночка с лекарствами, уже не помнит за что именно ему их прописали, но не пропускал ни дня, следя за этим лично. Может из-за лишней тревоги. Это было почти полгода назад, так что разницы уже нет. Главное, чтобы помогало. Повертел баночку, и в руку упала небольшая круглая таблетка. Налил стакан воды и уже собирался её выпить, как раздался голос позади: - Не пей их. Они же не твои, - с некой строгостью и усталостью говорил Парадеев. Повернулся в сторону голоса, но никого не было видно. - Передумал обижаться? - снова тишина, но в этот раз Саша показался в проёме. Подошёл ближе, хватая Лёшу за запястье со спины и выливая воду в раковину одним резким движением, оставляя в руках пустой стакан. Слегка напугался и отложил таблетку и стакан на стол, после чего повернулся на Парадеева. Тот смотрел то в раковину, которая теперь вся в брызгах, то вниз себе под ноги. - Саш, что произошло? Скажи мне, я попытаюсь сделать что-то хотя бы. - Не пей таблетки, - Парадеев шагнул ещё ближе, но в этот раз чтобы обнять, спрятать лицо. Прикосновения от парня слишком лёгкие и нежные, хоть тот и продолжал тихо, но резко отвечать. Не мог привыкнуть к сегодняшнему дню, даже с начала день странный. И Саша никогда не был таким, ни с самого утра, никогда. Тоже странный. Но любимый. - Почему? - Они не для тебя, Лёш. Да и всё равно они не помогают и сделают хуже. Я не хочу, чтобы тебе было хуже, - заботился. Хотел заботиться, хотя знал, что упустил этот момент. Главное, что Деревяшкин не догадался, что уже всё давно упущено. - Но ты всё ещё обижен? - ни звука и Парадеев будто растворился из кухни. Деревяшкин снова один. Никто уже не обнимал, лишь казалось, что он слышит шаги в сторону спальни. Приоткрыл крышку и назад закинул таблетку, больше не трогая её, как и сказал Саша. Тряснул баночкой, которая наполнена меньше, чем на наполовину. Может и стоило выпить их, но какая польза от этого? Ему сейчас главное всё с Сашей решить, а после уже думать о другом. Ушёл с кухни следом за Парадеевым. С одним желанием разобраться. Ведь его слова действуют на него. Сразу начал чувствовать и себя “не таким”. Но всё же образумится? *** Состояние парня не давало Деревяшкину покоя. Попытки поговорить ничем не закончились, просто глупое, словно незрелое, игнорирование, которое не приносило пользу никому из них: сам лишний раз переживал, а Саша не брал ничего в руки, не находя себе места. А Лёша вместе с ним не мог даже отвлечься. Лежал на боку, смотря на Парадеева, как тот иногда приоткрывал глаза, чтобы смотреть в никуда, лишь бы не на своего парня. И это пугало. Деревяшкин пытался включить телефон, начать делать что-то там, но он смотрел лишь сквозь, смотрел на Сашу. Сдался, усаживаясь на кровать со стороны Парадеева, на что тот приоткрыл глаза, смотря в потолок. Опять не на него, а вверх. Под глазами мешки, хотя казалось, что он должен был выспаться за всё это время. Если он вообще спал, а не бесцельно лежал. - Саш, прости. Что произошло не так? Что я сделал или сказал не так? - Лёша потянулся к его холодной ладони рукой, но его тут же прервали. - Не трогай. Всё не так, Лёш, абсолютно. Ты просто не замечаешь, ты просто находишься в своём мирке, где всё хорошо. Я устал от этого, устал повторять всё от начала до конца, одни и те же слова, - Парадеев повернулся на него, но это не улучшило ситуацию. Глаза пустые, он смотрел на него и в то же время опять в никуда. Лишь чуть приподнялся, снова отворачиваясь от Деревяшкина. Чтобы не пугать, всё ещё желая не причинять тому боль своим состоянием. Но сам замечает, что плохо получается. Плохой из него актёр. Не умеет, не хочет продолжать это. Но сдаётся ради своего единственного зрителя. - Ты просто не понимаешь… Я тебе не позволяю понять. Прости. Я правда всё тебе расскажу, просто подожди. Я соберусь с силами и всё скажу. Когда и ты, и я будем готовы. Хотя бы наполовину. - Что это значит? - Саша потянулся к парню, обнимая. Может правда устал с вечера. Лёша, к сожалению, не помнит вчерашнее состояние Парадеева. Стоит быть теперь внимательнее, быть более аккуратным. Он протянул руки в ответ, пока Саша поглаживал его по спине. От него веяло холодом, а объятия были будто пустыми, хоть и желанными. Самые желанные, только от него, только ему. Любит, боится поссориться и не помириться. Даже из-за какой-то глупости. Просто Саша не был готов открыться. Хоть Деревяшкину и обидно, что человек, с которым он живёт не первый месяц, не доверял ему в таком вопросе. Не доверял. Разочаровывался в обоих. Но ссориться не хотел. Ведь слишком дорожил. - Саш? Ты просто мне не доверяешь или правда что-то случилось? - Ничего не случилось, давай забудем. Ты не готов. Нет, нет, нет... - Саша вжался в него сильнее, чувствуя, что ещё крепче не мог, хотя хотелось. Хотелось двоим. Давать и получать всю любовь, которую только могли чувствовать друг к другу. - Люблю. Прости меня за это. - За что простить? Ты мне всё объяснил, а я… Подожду. Не переживай из-за этого, - не хотелось, чтобы Парадеев переставал ему доверять. Пойдёт на любые уступки и компромиссы, только чтобы сохранить отношения. Даже если понадобится время. Только боялся этих цифр, которые могли тянуться вечность. Боится, что не успеет дождаться. - И я люблю тебя. - Мне надо отойти, - Саша отстранился от него, уходя из комнаты. Хлопнула дверь в ванную. Прилёг на свою часть кровати, давая Парадееву свободы. Ответа так и не дождался. Пугало, что Саша не мог сказать. Вдруг там то, что Деревяшкин никогда не сможет простить? Поэтому и таит от него? Тогда это тревожило ещё сильнее. *** Вода обжигала руки своим холодом. Саша продолжал их так держать, надеясь, что так успокоится быстрее, что приведёт в чувства. А потом и умоется, и таблетку выпьет, если понадобится, если совсем плохо станет. Но не работало. Не работало уже ближайшие полгода или даже год, точную дату не знал, не думал, что это так затянется. Странно хвататься за воду, как за единственное спасение. Не смог помочь сам себе за всё это время, не сможет и никто другой. Не позволил бы, чтобы кто другой узнал. Перед глазами темнело, от чего было ощущение, что собственные ноги скоро перестанут его держать. Будто и они против него, разочаровалось всё тело, говоря, что его исправит только могила. Сам не знал, как позволил не только разуму докатиться до этого, но и телу. Но пока что держался, зная, что плохо поступает. Что эгоист. Что не заслужил такой любви, в которую он мало что приносит, хоть и старался изо всех сил. Всегда старался. Всегда любил. Но у него давно уже нет сил продолжать, хотя Лёша продолжал. А он не такой, он слабый. От этого ещё обиднее, что такого, как он, любит такой, как Деревяшкин. Нет, всё же стоит умыться. Вода стекала по лбу, глазам, носу и губам, каплями отбрызгивала в кудри, некоторые непослушные пряди намокли, прилипли к лицу. Но в любом случае всё оставалось не тем, не смыть этого. Он просто не знал, как Лёша смотрел бы на него, зная всё. Как бы смотрели друзья, родные, чужие. Изнутри начинало дрожать всё тело, просто задумываясь, как он отравит чужие жизни этими проблемами. Дрожало, заставляя снова и снова думать лишь об этом, словно всё твердит об его ошибке, заставляя чувствовать, как воздуха не хватает. Глянул на собственные пальцы, которые на самом деле даже не подрагивали. Но казалось, что тряслись, что не мог их контролировать. Не мог контролировать ни свои мысли, ни себя. Уже давно. Он слишком слаб. Стёк на пол, усаживаясь на холодную плитку. Просто нужно время? Время уже не исправит этого. Всё не может быть настолько плохо. Он бы просто мог быть человеком, который не переживал об этом, не задумывался о таких действиях, живёт спокойно, благодаря всё и всех за то, что его окружают подобные люди, как у него, что он жив и здоров. Быть тем, кому не нужно что-то, чтобы хотя бы оставаться в сознании, не думать об одном и том же утром, пока Лёша спит, и ночью, когда Лёша уже заснул. Но он ебучий Александр Парадеев. Боится сойти с ума. Но этот страх стоял чуть ниже другого. Где Деревяшкин остаётся с ним даже в этом случае, страдая тоже. Нет, невозможно продолжать это. Тогда точно рехнётся, заставит смотреть близких людей на эту ебучую деградацию. Он должен уже что-то сделать с этим. С чужой помощью или нет. Скажет Лёше в ближайшее время. Ему сейчас главное в себя прийти, а после уже думать о другом. Просто нужно время. И чтобы всё не стало хуже. *** Парадеев вышел из ванной, но он перестал реагировать вообще на всё. Слова, попытки прикоснуться, да хоть на что-то. Но реакция была одна — молчание и игнорирование, которое не хотел допускать, что всё “не стало хуже”. Но допустил. Не включал телефон, тот был неизвестно где. И уставший взгляд. Когда Лёша обращался к нему, то казалось, что ещё немного и в глазах начнётся собираться влага, глаза намокнут, но Парадеев продолжит молчать. Будет думать о своём, словно подбирая слова, чтобы так и не заговорить. Деревяшкин приблизился к нему ближе, пытался спросить, достучаться, но губы слегка приоткрывались, тут же закрываясь, не проронив ни слова. Обнимал. Саша уже был не против, сам не хотел прерывать это, не хотел отпускать, не хотел лишаться возможности быть ближе. Теперь это не обида. Это что-то хуже. И Лёша не знал, что именно. Продолжал переживать, хоть сам же и дал время, чтобы Парадеев сам всё рассказал. Когда будет готов. Но это время слишком мучительно тянулось. А момент так и не наступал. Боялся, что потребуются недели, месяца. Или он так и не услышит этих слов от Саши вообще. Уже вечер. В голове тоже появилась эта болезненная пустота, которая собралась в кашу сомнений. Из-за напряжения Деревяшкин не выдержал и ушёл сидеть на кухню, больше не в силах смотреть на такого Сашу. Ненавидел себя за такую слабину, что подводит его, оставляя одного. Но и сам не мог продолжать тихо сидеть там, пока в голову лезло всё самое худшее. В квартире всё равно был этот страх. Была эта тягость в горле, которая хочет выговориться. Была тишина. Лёша листал ленту в соцсетях, устало потягиваясь на стуле из-за неудобного положения. Может пора уже вернуться в спальню? Парадеев был не против объятий, может так хотя бы как-то получится разговорить его… И он уже даже не вспомнит, что открывал телефон, чтобы отвлечься. Но раз за разом уходил в свои мысли, застывая на одном месте подобно Саше. Думая только о Саше. Словно и сам сходил с ума. Чувствуя, что всё идёт не так. Но винил себя. В коридоре промелькнул силуэт Парадеева. Тёмный, почти сливающийся с окружением. Но Деревяшкин заметил движение, отмирая от мыслей, поднимая голову. Никого. - Саш, ты куда? - парень всё же показался, хоть и не стал включать свет. Подошёл чуть ближе, чтобы свет с кухни слегка осветил его. Но всё равно оставался в тени, опуская голову вниз, чтобы не смотреть на Лёшу. Он не смог. Идиот. - Я просто схожу на улицу. - Давай я с тобой? Почему так поздно? Ты с кем-то? - тут же начал задавать вопросы Деревяшкин, от которых Саша сделал шаг назад. Лёша замер, замалкивая. Будто Парадеев… Боится его? Не доверяет? И это сильно било по тому, что он думал о себе. О нём. - Нет. Нет, нет, я не… Ты не можешь, ты будешь… Прости, - Саша ушёл в коридор, скрываясь с поле зрения. - Саш, что с тобой? - Лёша приподнялся, желая уже сам сделать шаг к Парадееву, но входная дверь уже хлопнула. Телефон недоступен, друзьям Саши даже не пытался звонить. Боялся, что те узнают, что Деревяшкин сделал чего-то недостаточно. Или вообще он же всё усугубил. Вдруг не знал только он. Хочет узнать через Парадеева. Почему Саша не говорил ему? А другим он тоже не говорит? Или только перед ним боится? Тогда что там такое, что Парадеев не мог ему доверить. Обманывает в чём-то? Час, два, три… Пошёл шестой. Словно дежавю, словно оправданное волнение, которое повторяется снова и снова. На улице ночь, а скоро и вовсе будет рассвет, но Саша ещё не вернулся. И сам не может спать. Потому что это уже не смешно, это уже то, что бьёт по голове навязчивыми мыслями и страхами. Боится чего-то, но не знает чего. Боится конца. Накинув на себя уличную одежду, Лёша вышел в подъезд, закрывая за собой дверь на ключ. И его потянуло. Он знает, где находится Парадеев. Вызвал лифт и поднялся на самый верхний этаж. Лестничная клетка, которая вела ещё выше, и открытый люк на крышу. Чуть приподнявшись по тонким железным прутьям, Деревяшкин уже начал видеть всё. У края стоял Саша. Саша, на которого больно смотреть даже со спины. Лёша полностью выбрался, наконец чувствуя бетон под ногами. Парадеев так и не обернулся. - Значит ты всё ещё помнишь, что происходило до? - спрашивал Саша, держась за крепкое железное ограждение, смотря на двор снизу. Там темно, лишь мигали фонари, которые казались такими маленькими. Редкие люди, которые молча заходили в подъезд, хлопая тяжёлыми дверьми. - Как бы ты отреагировал на мою смерть? Как думаешь, я бы заслужил проход в рай после того, как оставил тебя? - Саш, не смешно! - не сдержался Лёша. Он боится потерять такого дорогого для него человека. А в это же время этот дорогой человек не доверял ему, пугал своими словами и молчанием одновременно, своими намёками и скрытыми признаниями в самых ужасных вещах. И его всё равно держали на расстоянии даже сейчас. Уже сам боялся подходить ближе, боялся следующих действий. - Почему ты весь день себя так ведёшь? Что за странные вопросы? А поведение? Почему, Саш? Саш, почему! - Ты просто не замечал раньше, - каждое слово ранило всё сильнее, глаза блестели, а в голове так и вертелся один вопрос “почему он так поступает со мной?”. Он не замечал? Тут же испугался, словно прокручивая все моменты, пытаясь найти причину тому, что происходит сейчас. Но ничего. Настолько не замечал? Было тяжелее дышать, а ветер лишь пытался скрыть слёзы. Лучше бы не скрывал, Парадеев тогда повернулся на него и понял, что ему не всё равно. Но Саша не поворачивался, не замечал, просто сильнее сжимал холодное ограждение. А он горит этими чувствами, ему правда не всё равно. Да только уже банально не знал, как не сделать ещё хуже. - Я бы заметил! - Видишь, ты не готов к правде, - и Саша резко замолчал, опуская голову, в этот раз не ради того, чтобы смотреть вниз. Скорее себе под ноги, чуть шаркнув носком обуви. Продолжает молчать. Но Деревяшкин правда не готов. Он просто… Просто не хочет делать ещё больнее. Боится видеть его грусть и разочарование. Не хочет снова проживать этот момент. Поэтому и говорил тихо, сквозь зубы, оставляя слова лишь Лёше. Посвящая себя всего только ему. - И я виноват в этом. Прости. - Саш, слезай, - как можно твёрже говорил Лёша, надеясь, что Саша поймёт, хотя бы из-за тона о том, что всё серьёзно. Что получится до него достучаться. И не услышит эту неуверенность и страх. Парадееву нужна помощь, а значит Деревяшкину стоит быть более сильным. Ради парня. Хотя бы на некоторое время, чтобы снова вернуть доверие. Если дело, конечно, в нём. - А я в любой момент могу умереть. - Хватит. Идём отсюда, - Саша не реагировал, продолжая говорить о своём. - Пожалуйста. - Ты бы рассказал моим родным? А друзьям? Ты же рассказал бы? - Лёша замер. В уши отдавал стук сердца, который делал этот момент более нереальным. Он будто говорит в одну сторону, словно сам с собой, не получая ответы на свои слова. И никакие слова не доходят до него, не имеют обратную связь. Между ними сломанный телефон, который в самом деле является обычным непониманием. - Не умрёшь. Я всё сделаю, чтобы это не произошло. Слышишь? - Расскажи им, пожалуйста, - Саша развернулся к нему лицом. Тот умолял взглядом. Но теперь и сам обратил на мокрые глаза Деревяшкина, которые смотрели прямо на него. Приоткрыл рот, но больше не в силах говорить. Стыдно. Он не хотел. Знал, что не готов! Отвернулся от него, обращаясь к Лёше почти шёпотом, пока сам перебирал пальцы на руках. - Иди домой. Я сейчас приду. - Я не вернусь без тебя. Идём со мной, - Деревяшкин наконец сделал шаг к нему, разрывая эту дистанцию, разрывая боязливую отстранённость. Парадеев резко развернулся, отодвигаясь назад, следя за каждым движением Лёши, боясь этой близости. В копчик уже давили железные прутья, которые пытаются остановить. Деревяшкин, сам испугавшись, сделал два шага назад, не понимая этот животный страх в чужих глазах. Страх, в котором прячется сожаление. - Хорошо, я уйду… Не делай глупостей только, пожалуйста. Саш, слышишь? Я буду ждать тебя, только вернись. Живым. Парадеев ничего не ответил, просто сделал шаг от края, следя за тем, как Лёша покинул крышу. Шаг назад, назад, каждая ступенька морозила ладони, пока Деревяшкин спускался. Когда лестница закончились и он стоял посреди этажа, то Деревяшкин не поспешил в лифт. Стоял, словно переваривая весь день, словно пытаясь принять “нового” Сашу. Пытался. Но в голове всё равно были вопросы, которые не позволяли принять. Да сам Саша не давал себя принять. Почему? Что с ним стало? Медленно пошёл к лифту, желая убежать от этих вопросов, скрыться на кухне, так и не возвращаясь в спальню, сам начать играть в это молчание, чтобы не знать и не слышать больше ничего такого. Но вопросы догоняли, от них размазывались кнопки внутри лифта, собственное отражение, собственные мысли, которые стали невнятным комом паранойи. Писк и он на своём этаже. Шаг, шаг, убежал в квартиру, захлопнув дверь со всей силы. Держался двумя руками за ручку. Малейшее колебание, мельчайший намёк, что за дверью Саша и он распахнёт её. Минута, две, десять? Саша не возвращался. А ждать его дальше было слишком отчаянным жестом. Но он правда не мог. С нежеланием отпустил ручку, пристально смотря на неё, всё ещё веря, что та дрогнет. Деревяшкин сдался, но на ключ не закрыл. Для Саши. Сам пошёл в спальню, посматривая на дверь, пока не свернул в комнату. Лёг на кровать, закрыв глаза. Чтобы точно ни одна слеза не пролилась. Вдруг Парадеев вернётся, а он в таком состоянии? Не хотел, чтобы винил себя, подумал не так. Дыхание выравнивалось, но появилось чувство чужого присутствия и будто даже вдыхать воздух начал с дрожью. Боялся, как себя, как свои мысли. - Страшно, - признался Лёша, хоть и не открывал глаза. Вдруг самому станет стыдно или увидит того, чего бы не хотел. Второе пугало сильнее, ведь заметит на Саше. Заметит любое разочарование, любой холод и закрытость. - Почему ты молчишь? - Ты знаешь... Я чувствую, как уже не могу бороться и продолжать делать вид, что ничего не произошло. Я устал от этого повторения. Это же не в первый раз. Четвёртый, Лёш, четвёртый. Пойми, Лёш, мне легче станет, тебе легче. Прими, пожалуйста... - хотелось что-то сказать, приоткрыть глаза, попросить самого Парадеева замолчать, но слишком больно. Саша сам прикрывал ему глаза ладонями. Но он не чувствовал прикосновений, лишь холодок на лице. Слеза всё же полилась, прямо в чужую ладонь, спускаясь тонкой и единственной дорожкой по виску. - Я тебя люблю. Люблю больше себя, родной. Прости себя. Ты не виноват. На губах ничего не чувствовалось, но ясно было понятно, что туда поцеловали. Поцеловали, прощаясь. Не давая попрощаться в ответ. Громкий хлопок. Лёша вскочил, будто просыпаясь, как от кошмара. Бездумно встал в кровати, как тут же согнулся, падая на пол. Он помнит. Он вспомнил все эти четыре дня. Как снова и снова не отпускал облик Парадеева, не давал тому признаться. Как в первый день Саша вёл себя как обычно, а потом его образ стал деградировать, едва продолжая напоминать привычного Парадеева. Только одно оставалось тем же. Забота и любовь, которую не мог открыто проявить. Забота, о том, чтобы Деревяшкин не сошёл с ума. Любовь, которой был полон прежний Саша. Вертел головой, пока слёзы обжигали уже щёки. Он знал правду, но не мог. Не хотел. Не желал такой правды. Не хотел такую реальность. И не хотел никогда допускать, чтобы это было чем-то, кроме кошмарного сна. Но на тумбочке виднелся ключ. Хотелось выкинуть его, сломать, чтобы только он знал об этом, но он же и продолжал игнорировать это. И будто ничего не было. Но это всё бред, это ужас, который не хотел допустить Парадеев. И это стоит прекратить. Ради того, кого любил и любит. Потянулся к ключу, сжимая его в кулаке и прижимая к себе ближе, ища утешение даже в нём. Но неживой предмет не даст любви. Стоит перед дверью в зал. В комнату, которую больше никогда не хотелось заходить. В последний раз это так ударило по нему, что он отключился от всего мира на четыре дня вместе с ненастоящим Сашей. А настоящий всё это время был за дверью. Щелчок, не спешил заходить, а медленно приоткрыл дверь, давая себе убедиться, что это так. Всё так, как осталось в последний раз: окровавленное тело, лужа крови и пистолет на полу. А на столе телефон и бумажка, которую он не раз читал. Строчки которые озвучивались его галлюцинацией. Он говорил словами Парадеева, но им не являлся. Плевать на мерзкий запах, плевать на кровь и слёзы, он подошёл ближе, притягивая к себе Сашу и обнимая его. В горле тошнота, которая сдавливала дыхание, но он даже не сопротивлялся этому, просто поглаживал обмякшее тело. А глаза непроизвольно цеплялись за строчки, вновь и вновь цепляясь за них. "Прости, Лёня. Не вини себя, если хочешь, то вини лучше меня, но не не себя. Никогда не вини себя, прошу. Я в жизни не решился бы на такой шаг, понимая, что тебе будет плохо после этого, но я уже не выдерживаю. Знаешь, как тяжело просыпаться утром и засыпать ночью, видя спящего тебя и желая жить только ради тебя? У меня слёзы всё время наворачивались, пока ты спал. Я устал от этого повторения мучений. Но я люблю тебя, люблю больше себя, и всегда любил, но мне уже ничего не поможет. Хотел жить с тобой, хотел вместе провести куча лет, но меня уже не будет в твоём будущем. И от этого жизнь не останавливается, всё продолжит идти как прежде, и я хочу, чтобы ты тоже просто жил дальше. Я был балластом в твоей жизни, я чувствую, как с каждым днём я надоедаю тебе. Со своими проблемами. С тем, как тяну нас двоих вниз, Лёш. Лёня. Любимый мой. Родной. Помнишь, как ты меня с крыши доставал? Ты тогда так перепугался, что я резко ушёл, ещё и на шесть часов. Мне стыдно за это, что ты ещё много дней думал об этом, тебе снилось это, что это стало таким ярким воспоминанием, связанным со мной за последнее время. Ты тогда всех обзвонил, выходил на улицу, искал во дворе, да даже мне звонил. А я просто был на крыше и не брал трубки. Специально. Тогда я решил для себя всё. Я хотел поссориться с тобой, чтобы ты забыл обо мне… Но ты сразу же успокоил меня, прощая меня за любые крики и обзывательства. Я ещё попросил, чтобы я отдельно пришёл, потому что мне было слишком стыдно перед тобой. Ты слишком хороший парень. Которого я не заслуживаю. И не был достоин никогда. Я пил антидепрессанты, которые ты мне купил. Ты взял самые дорогие из тех, что дали на выбор в больнице. Они мне не помогали, а делали хуже. Но мне было стыдно перед тобой, что ты так много потратил на меня. И я делал вид, что мне легче. Если ты читаешь это, то тогда точно станет понятно, что это ложь. Я бы хотел и дальше писать, да хоть до бесконечности, но понимаю, что это тяжело писать не только мне, но и читать потом тебе. Особенно больно понимать, что я расстаюсь с тобой. Так грязно и подло, не давая времени подготовиться. Но никто не будет никогда готов. Прости, Лёня. Люблю. Как всегда. Как никого другого." *** Ком в горле не проходил. Читал по несколько раз, зная, что это последние слова, которые остались у него от Саши. Но это ненормально. Он не должен был доводить до такого. Приподнялся, вызывая скорую. Смысла уже не было. Но позвонил, после чего стало паршивее. Духу звонить друзьям не нашлось. Взял телефон Саши, который лежал у листа всё это время, и написал близким контактам, чтобы приехали. Больше не может таить. Уже через пятнадцать минут у дома была скорая и друзья. Больно было отдавать Сашу. Слишком больно. Парадеева заберут, похоронят. И больше не увидит его. Даже мёртвого. Резко полились слёзы, когда на выдохе врач сказал “Смерть наступила несколько дней назад”. Сознался, проговаривая всё вслух другим людям. И тогда пришло осознание, что он правда мёртв. Не вернётся, не успокоит, не объяснит своё странное поведение. И эти антидепрессанты на кухне никому уже не нужны. И вещи продолжат лежать в шкафу, но именно Саша никогда их больше не наденет. Только Деревяшкин. Потому что не хватит духу расстаться с его вещами, а так хоть что-то будет от Парадеева. И вместе уже никуда не сходят. И целоваться больше не будут, банально некому теперь отдавать свою любовь. Бросило в дрожь, пока его усаживали врачи. Друзья смотрели, как Лёша трясся возле машины скорой помощи с пустым взглядом. А сам Деревяшкин иногда посматривал на Сашу, пока его что-то спрашивали. Но тут же отворачивался, пока слёзы сильнее лились. Глаза закрыты. Парадеев боялся в себя стрелять. Делал это, закрыв глаза, чтобы точно больше их не открыть. Машина уехала, а Деревяшкин побрёл к знакомым. И никто не спрашивал, почему он сразу не рассказал. Видимо, это и так было слишком очевидно. - Он мне снился все эти четыре дня. Я правда поверил, что он жив, - с пустотой говорил Лёша, пока кто-то уже пытался ему помочь словами. Но теперь никакие фразы не доходят уже до него. Остановился, подняв голову вверх. Смотрел на крышу, где “был” Саша ещё час назад. Где и сам был, боясь каждого слова. Он должен принять его смерть. Принять, что мир продолжит быть прежним, что он будет сбивать его с ног, если Деревяшкин остановится. Должен принять его таким. Мир. Сашу.