Вот привязались!

      Последние несколько недель Леви Аккермана донимали странные сны. В них он умел воровать, летать без крыльев, убивать великанов и за словом в карман не лез. Хотя последнее его странные сны и связывало с реальностью, всё остальное вызывало массу вопросов. А ещё в эти несколько недель к его одежде стали липнуть нитки. Красные. Чёрт бы их побрал! Это раздражало. Но обо всём по порядку. Аккерман занимал доцентскую должность на кафедре литературы в столичном университете Парадиза, хотя после совсем недавней защиты кандидатской имел право быть всего лишь старшим преподавателем. И не думайте, что у него были крутые связи. Нет. Просто он оказался добросовестным и явно одаренным новичком, то есть идеальным вариантом для того, чтобы декан Смит и завкафедрой Зое навесили на него и учебные часы, и четырёх аспирантов, и преподавание в профильном классе университетского лицея, и требование в рекордно короткие сроки защитить докторскую, чтобы занимать свою должность по праву. Леви молча закатил глаза, мысленно выматерился (по принципу «я филолог - мне можно») и начал ежедневно и методично разгребать кучу этого… счастья. Спал он теперь маловато, это – да. Но вроде бы справлялся. Пока не появились сны и нитки… … И вот в сгущающихся весенних сумерках Леви поймал себя на том, что уже третий час подряд безотрывно пялится в монитор ноутбука, читая про красные нити, про щиколотки и мизинцы, которые этими нитями связаны, про Древний Китай, про такую же Древнюю Японию и про парня, который никак не мог жениться, пока не узнал, что связан красной нитью судьбы с чумазой маленькой девочкой. Парень даже слугу посылал эту девочку убить («Тц! Своеобразная манера спорить с судьбой была у этих древних…»), но через четырнадцать лет всё же женился именно на ней, ставшей к этому времени красивой девушкой, правда, со шрамом от катаны на лице. От всего этого в висках у Леви застучало, в глазах потемнело. Аккерман устало прикрыл их, снял очки, помассировал пальцами веки и вдруг представил, что металлическая оправа оставила на его переносице тонкий красноватый след, похожий на нитку, и усмехнулся: привет, госпожа Паранойя, в конце учебного года! Зачем он вообще роется во всём этом?.. Профиль не его. Он даже рефератов таких двоечникам не задавал. Ну, сны. Ну, нитки. И что? А то, что всё это побочка его грёбаной чистоплотности, усталости, недосыпа и, уж простите, недо… недостатка личной жизни. Потому что некогда! Леви поднялся, потянулся, привстав на цыпочки, повёл затёкшими плечами, отложил очки и отправился в ванную. Подставив лицо под горячие струи воды, Аккерман сам ответил на свой же вопрос «почему?». Просто ему любопытно было докопаться до того, откуда на него обрушились все эти сны и нитки и когда всё это началось. Ему казалось: вспомни он этот момент, и его сразу отпустит, сразу вернётся спокойствие. Только вспомнить отправную точку наваждения никак не получалось. «А может, это случилось тогда, на занятии с аспирантами, когда Петра яблоко с хрустом жевала?» – думал Леви, вставляя перед зеркалом линзы, меняя футболку, натягивая носки и джинсы… … Эрд Джин, Оруо Бозард, Гюнтер Шульц, Петра Рал. Ханджи Зое сразу назвала эту пёструю компанию элитой. - А почему не защитились до сих пор? - Тебя ждали. - Тц! – Леви закатил глаза. - Это ты зря, - хмыкнула Ханджи. И скоро Аккерман четвёрку аспирантов оценил: ребята оказались реальными. Просто реальными. Работы свои писали точно так же, как он их проверял, - без фанатизма. Никто из них преподавать не собирался и науку двигать вперёд тоже: у Эрда – семейный бизнес, у Гюнтера – какой-то стартап, у Оруо – богатые родители, а у Петры – детальный план жизни образцовой домохозяйки. Короче, парни отрабатывали «в науке» отсрочку, данную им законами острова, от армии и обязательной государственной службы, а барышня искала (или уже нашла?) себе состоятельного жениха. «Главное – честно», - подумал Леви, пока аспиранты рассаживались вокруг своего руководителя, сидевшего возле кафедры, привычно закинув одну ногу на другую. Как вдруг… - Ого! – Оруо, усмехнувшись, указал взглядом и кивком на отутюженную штанину Леви. – Красная?.. Это кто же интересно? - Бозард, ты придурок, - констатировал Эрд. – Простите, господин Аккерман. Это у него шутки такие. Ну, знаете, белая нитка – блондинка, чёрная – брюнетка? - А у вас – красная, - удивлённо подхватил Гюнтер. - Марсианка, - поставил тогда Леви точку в этой глубоко научной дискуссии и, скрутив нитку, отправил её в корзину для мусора под столом. – Давайте лучше о тезисах для конференции поговорим. - Постойте! – Петра наконец перестала аппетитно хрустеть яблоком. – Красная нить – это судьба. Вам, господин Аккерман, она как раз на щиколотку прилепилась. Хотите, ссылку кину? Леви кивнул – она залипла в телефоне. И вот он сегодня три часа по этим ссылкам гулял. А консультация тогда явно свернула не туда, но всё же кое-как дохромала до финала… … Аккерман, уже натягивая кожаную куртку и готовясь спуститься на подземную парковку, продолжал размышлять о начале своего наваждения: тогда – не тогда? - Нет, - ответил он сам себе твёрдо уже у лифта. – Сон про полёты в лесу и погоню я увидел раньше. И нитка… Ханджи в столовой коробочку томатного сока опрокинула, и он из трубочки мне на манжет вытек. Тц! Чем не красная нитка вокруг запястья? Леви шагал по парковке к своему мотоциклу, всё ещё продолжая гадать: «Может, в лицее? За неделю до той консультации?»… …Подростков Леви не боялся: как-то у него всегда получалось с ними ладить. Поэтому, отправляясь на уроки в лицей, нянчиться с учениками не собирался. Да и не пришлось. Форстер, дитятко большого городского чиновника, почти постоянно прогуливал. Болезненный Ботт учился на дому. Голубоглазые Арлерт и Райс усердно штудировали произведения, склонив над страницами свои светлые головушки. А третья блондинка, Леонхард, чаще смотрела в окно, чем в учебник, и сочинения сдавала с таким видом, как будто Аккерман ей харакири задолжал. Красавчик Кирштайн вечно что-то рисовал и вздыхал об очередной аниме-красотке. А простецкого вида парень, по фамилии Спрингер, в первый же день занятий признался Леви, что в литературный класс его пристроила мама-завуч, а сам он мечтает открыть собственный мотосалон, поэтому каждый раз по пути в школу облизывается, глядя на байк нового учителя на лицейской парковке. И вот вся эта разношёрстная компания в тот день, который вспомнился Леви, толпилась вокруг компанейской и добродушной Браус, протягивая в её сторону руки. А она, заметив преподавателя, протолкалась к нему и протарахтела, глотая слова: - Я тут всем… из путешествия привезла… Можно я и вам… ну… на счастье? Леви привычно закатил глаза, но руку, кивнув, протянул: не отстанет ведь, бестолочь! А Браус аккуратно завязала на его запястье… сувенирную красную ниточку… Так, может, всё началось с того момента?.. … Леви уже достал из кофра свой сине-белый шлем, пристроил его на руле, готовясь выезжать с парковки, когда отмёл и этот вариант: перед тем самым, лицейским, днём он уже видел во сне зубастого, длинноволосого великана с треугольными ушами. Его окутывал страшный шум: то ли топот, то ли гул. Тогда ещё Леви улыбнулся спросонья. Уж очень это чудище на Йегера было похоже. Да, был у Аккермана в классе такой ученик, который постоянно громогласно заявлял о своей свободе взглядов на героев и авторов и сверкал при этом своими изумрудными глазищами. - Тц! Вот ведь вырастет громкое отродье и знаменитостью, глядишь, станет, - Леви усмехнулся и надел шлем. – А мне дальше копать придётся. Дальше искать. Дальше думать. Следом за этой мыслью взревел двигатель, и Леви отдался тому, что, пожалуй, любил больше всего, - скорости. Колёса пожирали километры шоссе, ведущего за город. В защитное стекло шлема лупил ветер, а Аккерман просто подчинялся движению и телом, и мыслями. Так что его сны об умении летать тоже, вероятно, случайными не были. Леви заглушил мотор уже на грунтовке. Это было его любимое место: окраина огромного луга, который на границе весны и лета практически весь зарастал незабудками, отчего создавалось впечатление, что небо опрокинулось на землю. Цветов сейчас, конечно же, ещё не было. Леви бросил на землю снятую куртку и уселся на неё, положив руки на согнутые колени и упираясь взглядом в горизонт. Он считал себя стопроцентно городским жителем, но именно здесь и именно так ему лучше всего дышалось и лучше всего думалось. Если бы кто-то спросил Леви, сколько он так просидел в полной тишине, он бы вряд ли ответил. В реальность из этой почти медитации его вернул хорошо знакомый звук. Мимо него по дороге промчался мотоциклист. Нет, мотоциклистка, потому что поверх тёмных отросших до плеч волос вместо шлема красовалась туго затянутая косынка. Разумеется, красная! Леви даже не удивился – просто беззвучно рассмеялся, подняв глаза к звёздному небу. И… вспомнил! Совершенно отчётливо вспомнил день до консультации с аспирантами, до весёлого переполоха с сувенирами в лицее, до красных ниток, до странных снов… … Он тогда стоял возле подоконника в жутко захламлённом кабинете их кафедры. Стоял, сложив руки на груди, глядел на улицу сквозь давно не мытое окно и пытался отогнать мысли о такой необходимой здесь генеральной уборке. Но это была территория завкафедры, а Зое, казалось, чувствовала себя в этом беспорядке как рыба в воде. Кстати, стоило только вспомнить о Ханджи, как перед носом Леви из ниоткуда возникла раритетная картонная папка на завязках, с крупной надписью «Личное дело». Конечно, возникла не сама по себе – её держала Ханджи. - Тц! И… - Леви, стараясь не чихнуть от пыли, взглянул на свою начальницу и её артефакт. - Сейчас я тебя мотивировать буду, Аккерман, - Зое восторженно сверкнула очками. - Убраться в этом? - Нет, докторскую готовить как можно скорее, - с этими словами она уселась на подоконник и раскрыла таинственную папку. А Леви всё-таки чихнул, закрыв лицо ладонями, а после через плечо сидящей полубоком Зое заглянул в картонный артефакт. - Доцентская должность у нас на кафедре одна. И пока занимаешь её ты, - Леви кивнул на первую разумную фразу Ханджи. – А это – личное дело твоей конкурентки. Она к нам из Шиганшины планирует перевестись. Молодая. Упёртая, говорят. И представь себе… Леви снова чихнул, вытер лицо и руки платком. - Будь! - Буду. - Она, представь себе, тоже Аккерман. Гляди! Леви нашёл глазами вклеенную в личное дело фотографию: тёмные волосы до плеч, почти японский разрез глаз, острый нос, пухлые губы, а под правым глазом то ли небольшой шрам, то ли тень, то ли дефект чёрно-белого фото, рядом с которым аккуратным почерком было выведено: «Микаса Аккерман, к.ф.н., университет Шиганшины». - Мрачная у меня конкурентка, - Леви двинулся в сторону выхода. – Удачи мне пожелаешь? Или как? - Посмотрим, - насмешливо прищурилась Ханджи. – Работай давай! - Ещё ставки на одного из нас принимать начни, - Леви, не прощаясь, вышел из кафедрального кабинета. - А это мысль! – крикнула ему вслед начальница и отправила пыльную папку - Леви в этом был просто уверен - в одну из бумажных стопок на своём столе… … Вот оно! Именно! После появления, пусть пока только на бумаге, этой самой Микасы, мать её («филологу можно!»), Аккерман, ему впервые приснился полёт между домами средневекового города, а утром в кафе к джинсам приклеился самый первый алый обрывок. Откуда? Да уже и не важно! Аккерман поднялся, отряхнул куртку и оседлал своего железного коня. А вернувшись домой, заснул без ниток и сновидений. И правда, стоило вспомнить и отпустило же… Красота!.. … Следующий день был воскресным, поэтому можно было позволить себе роскошь проснуться без будильника. Леви потянулся с удовольствием, зевнул от души, спустил ноги с кровати и мимоходом взглянул-таки на часы. Обычно на сон у него оставалось часа четыре (не больше), а сегодня (надо же!) он проспал целых шесть без краж, боёв и полётов. Единственным запланированным на сегодня делом был поход на какие-то традиционные преподавательские посиделки. Сам декан Смит написал Аккерману о том, что «явка на мероприятие строго обязательна». - Тц! Обязательна? Явлюсь, - Леви даже подмигнул своему умытому отражению в зеркале над раковиной. Время, оставшееся до сборов, он решил провести откровенно лениво: нехитрый завтрак, крепкий чай, просмотр новостей и переписок, проверка почты, где в сообщении от Петры нашёлся прямо-таки поток ссылок на сюжеты, картины, дорамы и фанфики про то, что нити судьбы в череде перерождений растягиваются, сжимаются, завязываются в узлы, пока не притянут предназначенных друг к другу. У Леви даже дыхание перехватило: - Чтоб тебя, Рал! Лучше бы тезисы к научке ваяла. Но для порядка (старалась же барышня!) ткнул какую-то ссылку наугад и увидел, как герой аниме в лесу оттаскивает героиню от огромного красного монстра, а сам в поединке с ним повреждает лодыжку. На этом трогательном моменте Леви предельно аккуратно закрыл ноутбук со словами: - Спасибо, Петра. Я понял. К назначенному времени Аккерман вошёл в бар, без труда нашёл шумную компанию коллег, поздоровался с деканом и присмотрел себе отличное местечко на вечер: край стола, перед глазами – барная стойка, слева – коридор, ведущий к запасному выходу. Ложкой дёгтя в этой идиллии было соседство Ханджи. Но это вполне можно было пережить. Надо ли говорить, что подобные вечеринки Леви не любил: шум, пьянка, бессвязные беседы, нелепые подкаты. Нет, он и сам, конечно, не ангел. Сейчас вот нашёл спасение в разглядывании красивой девичьей спины, упакованной в платье футляр, за барной стойкой. «Тц! Даже интересно, что она пьёт: коктейль или кофе? А может, просто мороженое заказала?» - из задумчивости его вырвал крик соседки по столу прямо над его ухом. Ханджи что-то упорно пыталась ему объяснить. Сквозь общий шум Леви всё-таки понял, что коллеги начали какую-то нелепую игру, в которой нужно втюхать своему соседу любую фигню со стола и объяснить, зачем она ему нужна. Зое, не долго думая, схватила Аккермана за руку и с силой надела ему на мизинец красное пластиковое колечко, которое остаётся на бутылке, когда откручивают крышку. Леви зашипел от неожиданности: на краю колечка остались пластиковые зубчики, которые теперь впились в его палец. - Носи! – Ханджи была явно довольна своей находчивостью. – Не обручальное, конечно, но… Как знать? Леви даже ответить не успел, потому что на другом конце стола Смит начал свою торжественную речь о единении научных сил во имя прогресса человечества. Палец Аккермана в плену пластикового колечка неимоверно саднило. Брюнетка от барной стойки куда-то исчезла. Декан заканчивать речь не собирался. «Тц! Теперь мне точно пора», - подумал Леви и, подхватив со спинки стула куртку, шагнул в спасительный коридор. Уже здесь, в полумраке и относительной тишине, он снова осмотрел свой пострадавший от азарта начальницы палец. - Вот какого? А? – Аккерман несколько раз с разных сторон нажал на пластиковый ободок. Тот деформировался и покинул мизинец, оставив после себя возле ладони бордовую линию. Леви зажал снятый пластик в кулаке и толкнул дверь напротив, которая явно вела в туалет. Он хотел всего лишь найти там корзину для мусора. За дверью оказался стандартный санузел: две запирающиеся кабинки и умывальник при входе. И в этом умывальнике шумела вода и раздавалось то ли обиженное, то ли болезненное шиканье. Аккерман вошёл. У раковины, держа ладонь под струёй ледяной воды, стояла та самая брюнетка в платье футляре. Леви, совершенно забыв про кусок красного пластика, который машинально опустил в левый карман куртки, вытащил из правого платок и шагнул к девушке. Она услышала шорох, подняла на подошедшего взгляд и замерла. Леви ответил тем же: перед ним стояла не просто брюнетка, а его конкурентка. Он узнал её сразу по фотографии из картонной папки и выпалил, не задумываясь: - Что случилось, Аккерман? - Я неуклюжая… Палец листом меню порезала. Вот, - ответила девушка почти шёпотом, поднимая мокрую ладонь. Пришлось Леви и кран завернуть, и платок ей в сухую руку почти силой впихнуть. А пока она порез у основания мизинца платком оборачивала, он продолжал, как приклеенный, разглядывать её поджатые губы, острый нос, крошечный шрам (да-да, это был действительно шрам, только такой тонкий, как будто мимоходом самым остриём клинка задели) под почти японским разрезом правого глаза. А в её глазах прямо сейчас виделось что-то необъяснимое: то ли любопытное недоумение, то ли настороженное непонимание, то ли смущённое узнавание… Да кто же поймёт, что ещё? Откуда же Леви было знать, что вот эту его однофамилицу - конкурентку уже несколько недель тоже мучают странные сны про полёты, про великанов, про убегающего от неё мальчишку и про крепко держащие её мужские руки, а днём к одежде немилосердно прилипают красные нитки? Аккерман просто отвернулся и вышел, бросив через плечо: - Будь осторожней… Микаса. Девушка осталась за дверью. Откуда же ей было знать, что этот странный незнакомец просто заглянул в её личное дело? А Леви только дома заметил, что так и не выбросил дурацкое пластиковое колечко – всю дорогу в кармане сжимал и домой притащил… … Наступивший понедельник Аккерман отработал, на удивление, легко. После занятий, закинув за спину рюкзак с рефератами и конспектами, он шёл к парковке, на которой его с утра ждал верный байк, когда обратил внимание на подъехавший туда же мотоцикл. Прибывший райдер ловко поставил машину на среднюю подножку, стянул с рук перчатки, снял шлем, расстегнул куртку, чтобы размотать и скомкать красный шарф с модной в этом году яркой длинной бахромой. Узнав в этом явно опытном райдере Микасу, Леви, чуть прищурившись, продолжал наблюдать, как она уложила вещи в кофр, как резко отдёрнула руку, как будто оборвав что-то, как решительно двинулась вперёд, в сторону учебного корпуса… … Леви Аккерман и Микаса Аккерман шли навстречу друг другу. В какой-то момент они оказались совсем рядом на узкой бетонной дорожке. Задели друг друга плечами. Остановились. Повернувшись почти синхронно, одарили друг друга внимательными взглядами и короткими кивками. Леви теперь увидел перед собой не вчерашнюю растерянную барышню с порезанным пальцем, а реальную конкурентку, решительную и (как там сказала Хаджи?) упёртую. Хотя… Сделав буквально пару шагов вперёд, Микаса громко шикнула. Леви обернулся и увидел, как она правой рукой стряхивает с левого рукава куртки пару длинных красных нитей той самой, очень модной, бахромы и обиженно бубнит при этом: - Вот привязались! Она несколько раз резко повторяет движение и наконец избавляется от нежелательных спутников: одна нитка покорно спускается к земле, а вторую уносит ветер. «Интересно, куда?» - успевает подумать Леви. А Микаса тем временем продолжает свой путь, даже не подозревая, что на верхний край её ботинка, обхватив сзади тонкую щиколотку, приземлилась упавшая с её рукава красная нитка. Это видит только Леви, но ничего не предпринимает, потому что достаёт из своего кофра вещи, натягивает перчатки, надевает шлем, перекинув ногу через мотоцикл, присаживается на седло, совершенно автоматически вытягивает левую ногу вперёд, чтобы пяткой выбить боковую подножку, и… Теперь он знает, куда ветер унёс вторую красную нитку с рукава Аккерман. Вот она! Аккуратно красуется поперёк шнуровки его нового хайтопа. - Тц! Привязались, значит? – куда-то внутрь шлема улыбается Леви.