Казнь

Такемичи сидел, слушая монотонный отчёт своего адвоката. Каждое произнесённое слово причиняло ему боль и дискомфорт, но он лишь сжимал край одежды и смотрел в пол, не осмеливаясь поднять взгляд. Он чувствовал на себе взгляды, полные жалости и сочувствия. Он ощущал себя обезьяной в цирке, пляшущей под чужую дудку. Он понимал: всё, что с ним происходило, — отвратительно, но именно эти взгляды ранили куда сильнее, чем прошлые страдания. Казалось, всё его грязное бельё вывернули наружу и выставили напоказ перед публикой. Хотелось отвернуться и спрятаться где-нибудь глубоко, где его, наконец, оставят в покое. Отношение окружающих причиняло боль в сотни раз сильнее, чем сам факт произошедшего. Люди обращались с ним как с хрупким, умственно неполноценным существом: говорили мягким тоном, осторожно ставили руки перед собой, словно стараясь его успокоить. Когда он проявлял злость, они лишь качали головами, тяжело вздыхали и смотрели с ещё большей жалостью. И это вызывало в нём безумие. Ярость. Жгучее отвращение к самому себе. Гнев разъедал его сознание, а способность мыслить ясно давно оставила его. Остались только ненависть — к ним и к себе. За слабость. За беспомощность. Он думал: будь он другим — сильным, решительным — смог бы спасти своих друзей. Не оказался бы в этом аду. Слёзы наворачивались на глаза — горячие, горькие, полные боли. Он отчаянно кусал губы, пока не ощутил металлический привкус крови на кончике языка. Разочарование затопило его сознание, затуманив разум и поглотив остатки чувств. Тем временем адвокат закончил говорить и повернулся к судье. В зале повисло напряжённое молчание, пронизанное тревогой. Казалось, воздух сгустился, становясь тяжёлым и вязким. Эта тишина давила на каждого присутствующего. Только что озвученные доказательства вины подсудимого были настолько жестоки, что даже суд, повидавший многое за годы своей практики, застыл на многовенние. А сам преступник сидел спокойно, без признаков вины или раскаяния, словно всё происходящее его вовсе не касалось. Он лишь смотрел — через толстые решётки, прямо в сторону трибуны, где находились жертва и свидетель его преступления. Его взгляд был пугающе спокоен, как у безжизненной куклы, с сломанным механизмом. Он просто смотрел не отрываясь будто одержим. И этот взгляд заставил Такемичи вздрогнуть. Он почувствовал, как по телу пробежал холод, как сжались пальцы, а сердце застучало глухо и быстро. Судья постучал молотком, привлекая внимание зала. Он кашлянул, и заговорил, голос его был хриплым, но твёрдым, каждое его слово отдавалось эхом в холодных стенах зала. — Подсудимый Манджиро Сано, — произнёс он торжественным тоном, — вы признаны виновным по следующим пунктам обвинения: — Хладнокровное убийство одиннадцати человек, в числе которых — ваши близкие друзья. — Организация и руководство незаконным преступным синдикатом, ведущим деятельность в сферах проституции, нелегальной торговли оружием и людьми. — Совершение насильственных действий сексуального характера в отношении нескольких лиц, включая гражданина Японии Такемичи Ханагаки. — А также участие в многочисленных убийствах, количество которых не поддаётся точному подсчёту. — Суд выносит приговор: смертная казнь через повешение. Майки лишь усмехнулся, услышав это, и закатил глаза в сторону с явным неуважением к суду. В зале послышался шёпот, люди переглянулись между собой, и суд снова постучал молотком. — Завтра утром, 17 июня, состоится публичная казнь в 10:00, — произнёс он холодным тоном, будто сообщая о завтрашней погоде, а не о смерти. — Суд окончен. Прошу всех покинуть зал суда. Послышался ропот, люди стали вставать со своих мест и направились к выходу, покидая зал суда. Несколько человек окружили Майки, выпуская его из решётки. Все были насторожены и держались наготове — просто знали репутацию заключённого в прошлом. Манджиро не обращал на них внимания. Их трусость и страх перед ним были для него неважны. Он только приподнял взгляд и улыбнулся обольстительной улыбкой. — До встречи, Мичи, — сказанное им слово было мягким и тёплым, полным чувств. Такемичи только вздрогнул от этого и отвёл взгляд. Майки оглянулся через плечо, посмотрев на него снова, и покинул помещение под надзором охраны. ..... Небо затянуто серыми тучами. Атмосфера было напряженой и неприятной будто заранее сообщая о предстоящем событие. Такемичи стоял в первом ряду, укутаный в теплые одежды но это его не как не согревало, потому что внутренний холод не может согреть нечего. Сегодня была смертная казнь и как бы он не хотел приходить он все равно пришел желая увидеть конец своего друга, принесший ему столько боли. В центре площадки — деревянная платформа, массивная, чёрная, как траурный гроб. Верёвка свисает, словно чья-то насмешка. Майки выводят в наручниках. Он идёт медленно, уверенно. Его лицо спокойное и безэмоциональное. Больше не было вчерашней надменности только пустота. Он не сопротивляется, когда его поднимают на помост. Не опускает голову. Просто смотрит вперёд. До тех пор, пока взгляд не натыкается на него. Такемичи. Тот едва держится на ногах, но не отводит глаз. Солдаты окружают заключённого. Один из них что-то быстро говорит. Другой закрепляет верёвку на шее. Казнь должна была пройти по всем нормам, без сбоев и отклонений. Но вдруг Майки поворачивается к офицеру и говорит: — Я могу... перед смертью сказать последнее слово? Капитан кивает. Майки делает шаг к краю платформы. Его взгляд — направлен только на одного человека. — Мичи... иди сюда. Пожалуйста. Тишина сгущается. Офицеры переглядываются. Это — против регламента. Но никто не решается перечить. Он всё равно умрёт через минуту. Такемичи подходит, будто во сне, дрожа всем телом. Майки опускает руки, ограниченные кандалами, и достаёт из внутреннего кармана что то маленькое. Это было серебряное кольцо без какой либо вычурности, он был простым и гладким. Он вложил его в ладонь Такемичи, сжал его пальцы. — Прости меня если сможешь но пожалуйста сохрани это как в память обо мне. И прежде чем кто-то успевает вмешаться, он мягко касается губами его щеки. Без какой либо страсти только болезненная привязанность и любовь к обладателю голубых глаз. — Спасибо, что пришёл. Солдаты подхватывают его, оттаскивают обратно к центру. Майки больше не сопротивляется. Даже не смотрит на палача. Он уже сказал всё, что хотел. Судья зачитывает приговор. Последние формальности. И — рывок. Верёвка натягивается. Тело замирает в воздухе. А кольцо в ладони Такемичи будто жжёт — слишком холодное, слишком тяжёлое, чтобы быть просто металлом. Напоминая о нем.