l' affection

Грудь вздымается от частых вдохов, сердце ошалело стучит от нахлынувшего адреналина. Ваня наконец чувствует, чувствует себя таким живым. Пелена оцепенения спала с первым ударом под дых. И это до удивительного охуенно.  Парни без определенного места жительства валяются на асфальте. Да, неплохо они с Боковым их приложили. Но Злобину тоже досталось. Скулу щиплет наклевывающаяся корка, а спину и ребра саднит, наверное, сильно разнесет черным ближе к вечеру. Но главное - в голове блаженная пустота. Никаких мертвых детей, маньяков, жены-истерички. Это похоже на оргазм.  Рядом возится Боков, вернее Женя, они теперь на «ты». Сплевывает кровь на землю, закуривает. От него пахнет терпким, каким-то московским одеколоном.  И курит Боков пиздец красиво, смачно затягивается, выдыхая с таким кайфом, будто не курил полжизни. Ваня чувствует, чувствует того, чего не должен. Но он не может отвести взгляд от Жени. Стоит, прислонившись к машине, зеркалит позу, глупо залипает. Глаза у Бокова нереальные какие-то, зрачки большие-большие, в них лед и пустота. Злобин никогда таких не видел.  — Шо ты, Вань? — хрипит Женя между затяжками.  Злобин мотает патлатой башкой в отрицании, но Боков трактует по своему. Открывает пачку, предлагает, кривит бровь в немом вопросе.  А Ваня не может сдержать порыв и перехватывает сигарету, которую курит Женя. Легкое касание их пальцев ощущается так, будто ебнули арматурой. Он продолжает глупо пялиться, губы неосознанно обхватывают фильтр.  По Бокову не получается понять, что он думает. Лицо хмурое, неприятное. Он тоже смотрит, но по-своему, так, что хочется отвернуться. Ваня не отваривается, ждёт. Продолжает тянуть догорающий бычок. А в животе так сладко-сладко тянет тревогой.  Он собирает уже выкинуть окурок, но теперь уже Женя перехватывает руки на пол пути. Жестким движением забирает сигарету, глубоко затягивается и бросает на асфальт.  — Ты это брось, хорошим не закончится, — Боков шепчет и смотрит уже не в глаза, а куда-то далеко.  Ваня тоже в глаза уже не смотрит, не может. Его словно пригвоздили к земле.  — Поехали, Ваня-следователь. И Злобин отмирает. Чувствует, как на улице стало холоднее, как неприятно застыла кровь на лице.  Они садятся в машину, молчат. Это странное напряжение, оно напоминает отдачу от выстрела. Что-то произошло сегодня. Что-то изменилось.  Ваня включает радио. Задорный голос диктора заставляет вздрогнуть. Возможно, не только его. Они уезжают.  А на асфальте так и валяется окурок.