Чёрная жизнь, белая смерть

– Надеюсь, у нас будет один котёл в аду. Юнги давно не страшно. Смерть его давняя и близкая подруга, что частенько шепчет о том, как мечтает встретиться с ним вновь. Холодный ужас, преследовавший его первые годы скитаний в вампиром облике, не сравнится с угрозами обычного человека. Металл лезвия царапает тонкую кожу на шее, оставляет новые следы среди сотен таких же. Мин соткан из боли и напоминаний того, как люди относятся к таким как он. Время шло, а и так отсутствующая жажда жизни продолжала угасать. Сначала спины пронзали серебряные наконечники стрел, позже более аккуратные отверстия оставляли пули. Новый праведник, повстречавшийся Юнги, предпочитал классику. Убийство собственными руками, глядя в глаза своей жертвы. Забирая у той, последние слова и такой же последний вздох. Мужчина преследовал его по городским улочкам, ни раз пытался загнать, как дикого зверя в окружающем городок лесу. Сегодня и вовсе смог притащить вампира в подвал собственного дома. Собираясь распять его тело по всем Божьим заповедям. Или кому это жалкое существо возносило свои молитвы на изгнание Юнги из их мира… Важна лишь уверенность, с которой мужчина произносил эти слова. Не так страшен путь в ад, когда рядом есть человек убежденный в том, что там твоё место. Но сегодня его руки дрожат… Колеблется, путает слова и в глаза не смотрит, торопится и не может решиться одновременно. Отвратительно. Это то слово, что Юнги хрипит, откидывая голову на бетонную стену, к которой его прижали, хотя вампир не помнит, что сопротивлялся. – Что несёшь? – поддаётся вперёд в очередной попытке закончить начатое, но лишь раздраженно рыкая, утыкается лбом в костлявое плечо своей жертвы. – Не знал, что самоубийцы попадают в ад? – пользуясь состоянием своего мучителя, медленно поднимает руку к ножу и берёт его руку в свою, делится отрезвляющий холодом своего тела, оплетая чужие пальцы своими. Теперь кончик ножа направлен на единственное живое здесь сердце, ещё способное биться от страха, – ты воняешь болью. Можешь покончишь сначала с этим? – тянет мужчину ближе к себе за ворот чёрного плаща, чтобы его слова точно были восприняты глупым человеком, – закончи своё жалкое существование. Ты не смог спасти его. Юнги часто оборачивается на улицах, ожидая преследования, а его личный охотник бывал в каждом уголке этого города. Его голосом вторят торговцы, он настигает Мина везде, куда бы тот не спрятался. И пусть это лишь названия диковинных трав и готовых микстур, но тот был подозрительно упорным в своих поисках. Всё это не имело значения до такого самого момента, пока белёсый, потерявший свою человечность взгляд не столкнулся с глазами полными чувства, Мину незнакомого. Люди именовали его “надеждой”, Юнги “глупостью”. Но маленькие создания обладали силой, неподвластной даже самой смерти. Большие карие глаза будто не замечали собственного родителя с холодным оружием в руках, да и Юнги вряд ли распознавали. Ребенок смотрел в чернеющую пустоту дыры в его груди, где уже никогда не зародятся теплые чувства в трепетном стуке. Мужчина своего сына за спиной не замечал, а Юнги молча выжидал. Сцена прощания будет здесь абсолютно неуместна. Это слово в их мире под запретом. – Папа, у нас гости? Пальцы у мальчика такие же холодные, как у их гостя, Юнги понимает с кем его подруга проводила время, пожимая маленькую ладошку в ответ. – Нет, он уже уходит, – отстраняется рывком, отбрасывает нож в дальний угол, как вещь более совершенно ненужную, и отступает на пару шагов. Трофей в виде чужих клыков на полке уже не будет иметь никакого значения, смотреть будет некому. – Могу закопать. Произносит легко, почти обыденно. Предлагает помощь не из уважения, а из банальной зависти. Он обреченный жить вечно, хочет знать приятно ли это, лежать под слоем холодной земли, там где тебя никто не тронет. Где будет спокойно. – Ива на заднем дворе. – Договорились. На Юнги, впервые в его долгой жизни, смотрят с благодарностью. И теперь, ему приходится опустить взгляд в пол, лишь бы не дать крику заполнить мысли. Но мольбы уже отдаются эхом в его сознании. Но он будет спасать того, кто не просит об этом. Того кто смирился. Они слишком похожи. А значит выжить должен только один. – Как насчет ужина? – жалкая попытка скрыться от собственных чувств. Мужчина поднимает болезненно исхудавшее тело ребенка на руки и кивком головы приглашает гостя следовать за ними в столовую, получив в ответ лишь укор в белых глазах. – Папа очень вкусно готовит, – этой тайной делится ребенок со своим новым другом. Он едва может поднять со стола кружку с горячем чаем, поэтому абсолютно легко обращается за помощью к Мину, – а меня зовут ТэТэ. Папа умеет выкладывать моё имя из листочков салата. – Надо мне тоже попробовать, – вслушивается в болтовню ребенка, тогда как взгляд прикован к мокрому стеклу окна. Бесцветные потрескавшиеся губы и красные лопнувшие капилляры в глазах маленького существа вызывают лишь отвращение, смотреть на бледное лицо невыносимо. Ужин проходит в абсолютной тишине, компанию им составляет лишь стук капель усиливающегося дождя о стекло. Свечей не зажигают, полумрак скрывает последствия выбора на лице каждого. Для Юнги это шаг в пропасть с вероятностью хоть что-то почувствовать. Для отца ребенка –– оправданная им самим жертва. А в награду возможность спрятаться от всё того же слова “прощай”, да любого разговора с сыном, лишь бы не передумать. – Он точно поправиться? – Если нет, встретимся в аду. Кожаный плащ оказывается скинут на пол, а нож снова находит свое законное место на чужой груди. Дождь заставляет белую рубашку прилипнуть к коже, будто оголяет жертву перед своим палачом. Они принимают свои новые роли. Вся неуверенность смыта с души, никаких сожалений и слов. Несколько минут на передумать, выбрать место для второй могилы или попросить. Эта жизнь уже дарована другому. Поэтому все чувства умещаются в две фразы – Меня зовут Хосок. Подпиши на могиле. Скажи Тэтэ за меня, что я его люблю. – Он достоин правды, – с усилием, но мучительно медленно погружает лезвие в плоть уже не безымянного, не безразличного, Хосока. Юнги слизывает струящуюся по телу Хосока и его собственным рукам кровь, хочет успеть взять своё, присвоить последние мгновения чужой жизни себе. – Спасибо, – слово застывшее на губах когда-то успешного охотника. Того, кто руками вампира был уложен в свежевырытую могилу. С кем они теперь навсегда останется связаны. С кем обязательно встретятся в аду. Сон завладел мальчишкой раньше, чем Юнги вернулся в дом, сопроводив теперь близкую ему душу до грани миров. После совершенного, он ещё долго стоял под ливнем, оплачивая вместе с миром потерю одного никчемного человека. Слезы, как хотел верить один грешный Мин Юнги, ангелов смели с него и остатки земли с кровью. Дитя он касается всё такими же холодными, но уже чистыми руками. По его венам циркулирует энергия, вампирам не свойственная. Та что станет благословением для маленького члена их мертвого общества. Подняв ребенка на руки, Юнги кусает также медленно, как часом ранее отнял чужую жизнь, так же с всё тем же металлическим привкусом крови, он дарит её другому – Почему? – Тэхён просыпается со слезами боли на глазах. Последней, что он испытает в этой вечности. Больше Юнги не позволит ему встретиться с их когда-то общей подругой смертью. – Для чего, – поправляет, наблюдая как место укуса затягивается в две аккуратные точки. – Для чего? – послушно повторяет, смотрит в ответ со здоровым блеском в глазах. – Начала новой жизни.