Промолчи и я промолчу

      Вечерний прохладный ветерок подует, дым полетит за ним, как и голубые волосы. Прищурив голубые глаза, она постыдно отворачивается от пристального взгляда карего и вновь вдыхает ядовитый никотин.       На балконе не холодно в конце мая. Лето уже стучит, уже почти полностью переехало, но все ещё не до конца. На губах остается привкус винограда от крепкого чапмана, который она вдыхает в легкие так легко. Купила только утром, а в пачке уже почти ничего не осталось.       Голубые косы распустились и местами запутались, они струились волнами и напоминали Экко водопад. Она шмыгает носом, выдыхает дым и он развивается на ветру. Он в очередной раз морщит свой нос-картошкой, Джинкс знает наверняка. Прерывистый вздох без затяжки тлеющей сигареты срывается покусанных губ, Джинкс поникает. Она облизывает их и вместе со сладким виноградом чувствует соль слез и металл крови.        Избегая щенячьих глаз, постукивает ноготком с облезлым маникюром по папиросе, снова делает затяжку, ещё глубже, как только может. Травит себя, заглушая остатки истерики. Неожиданно ноги чуть становятся ватными, расслабляются схмуренные темные брови, губы тоже, а легкость заполняет голову. Живот скручивает, слегка ощутима тяжесть внизу. Въебало.        Теплая рука Экко на её плече уже такая привычная, будто срослись. Он рассматривает как красиво слиплись её ресницы, как у куколки. Видит, как покраснели щеки и нос. Как сгорбилась её спина, как дергается шея, когда она сглатывает. За балконом разгромлена комната, поломаны вещи, один из шкафчиков из комода на полу вместе с его содержимым, не очень-то местами уцелевшем, размазан фиолетовый лак по полу, разорваны бумаги в клочья, одежда в разных местах, постельное белье смято, будто на нем прыгали и бесились дети, постеры сорваны с темных обоев, дверь вскрыта, меланхолично, отдаленно и непривычно играет музыка с телефона с треснувшим экраном, но так подходяще.       Сколько они так стоят? Он не знает. Она не знает. Они не знают. Кто отсчитывает? Некому. Может, минут десять, может уже час. Ему неважно. Ей неважно. Им неважно.        Ругать не станет, потому она и не выгнала его. Он не уйдет пока не будет убежден, что будет в порядке. Он не заговорит пока она ничего не скажет. Она ничего не скажет, потому что даже сил нет. Проебала. Заебалась. Его не заебала? Его не заебала. Устали? Оба. Расстанутся? Она кладет голову на его плечо, тушит сигарету об самодельную пепельницу из глины, разрисованную разными пестрыми цветами. Он вздыхает, опускает голову, она прикрывает веками красные глаза. Неважно. Она хочет? Сомнительно. Он хочет? Абсолютно нет. 

Любит? Однозначно да.

Любит? Страшно. Всех потеряет, но он не дает снова сбежать.       Хочет ли он разбираться что с ней опять? Нет, скорее всего. Или может ей не хочется стать обузой и рассказывать.       Хочет ли он разбираться что с ней опять? Он уже знает, ей не требуется рассказывать. Не знал бы, не прибежал так быстро как смог.        Джинкс достает из пачки ещё одну, немного отстраняется и тянется за зажигалкой. Огонь. Затягивается. Он морщит нос. Но он ничего не скажет, пока она не захочет.