Я не дал тебе умереть

Солнечные лучи беспощадно били в глаза, было жарко, а всё тело Кихуна ныло от боли. Медленно разлепив веки, он уставился в белоснежный потолок, залитый солнечным светом. С трудом повернув голову, он попытался осмотреться. Взгляд, ещё затуманенный остатками сна, рассеянно скользил по комнате. Он лежал на простой больничной кушетке. В его руку была воткнута игла, соединённая тонкой трубкой с пакетом донорской крови, который висел на металлическом штативе. Попытка подняться далась ему нелегко — слабость и голод давали о себе знать, но лежать Кихун больше не мог. С трудом держась за борта кушетки, он поднялся и вышел в коридор, опираясь на штатив, словно на трость. Каждый шаг давался с трудом — ноги подгибались, в висках стучало, а в животе тянуло от голода. Коридор был пуст — только где-то вдалеке слышалось глухое эхо чьих-то шагов и приглушённые голоса. На стенах висели блеклые плакаты, а у дверей палат стояли одинаковые скамейки, на которых никто не сидел. Спертый воздух был пропитан запахом хлорки. Кихун чувствовал, как с каждым шагом его тело всё больше поддаётся усталости. Он то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание, и, закрыв глаза, прислушивался к собственному сердцебиению. Иногда ему казалось, что за углом кто-то наблюдает, но, повернувшись, он видел только пустоту и длинную полосу света от окон. В какой-то момент он прошёл мимо двери, за которой слышался тихий детский плач, но, остановившись, понял, что это всего лишь игра воображения — за дверью было тихо. Он сжал зубы и двинулся дальше. Дойдя до поворота, Кихун почувствовал, что его силы на исходе. Он остановился, опёрся лбом о холодный металл штатива и попытался собраться с мыслями. В этот момент его взгляд упал на медсестру, тихо читавшую за стойкой. Она не обращала на него никакого внимания. — Где ребёнок?! — собрав остатки сил крикнул Кихун Медсестра вздрогнула, уронила книгу и подбежала к нему. — Вам нельзя вставать, господин! Сейчас ещё очень рано, — она схватила его под локоть и потянула в сторону палаты. — Где ребёнок? — повторил Кихун уже тише, вырываясь из её рук. — Я не понимаю, о каком ребёнке вы говорите, — растерялась медсестра. — Со мной был младенец, совсем крошечный, новорожденный. Где он сейчас? — С вами никого не было, не волнуйтесь, — мягко ответила она, снова беря его под руку, — Вас нашли без сознания у входа в больницу. Такое бывает после переливания крови, — добавила она сочувственно. — Иногда в голове всё путается, но это пройдёт. Кихун испуганно посмотрел на неё. Где же малыш? Последнее, что он помнил — трагический финал Игры. За мгновение до смертельного прыжка его остановило объявление о победе, а затем солдаты скрутили его и вкололи что-то в шею. Перед тем как провалиться в темноту, Кихун видел, как один из солдат осторожно поднимает маленький свёрток. Дальше — лишь пустота. «Неужели они могли причинить вред младенцу?» — с ужасом подумал Кихун, пошатнувшись и едва не упав, если бы не поддержка заботливой медсестры. — «Нет, ведь победителей не убивают, таковы правила Игры. Ведущий никогда бы не позволил этого». Кихун сжал свободную ладонь в кулак, пытаясь унять тревогу. Перед его глазами всплыло лицо Ведущего — Ен Иля, холодное и бесстрастное, навсегда отпечатавшееся в его памяти. «Вы все еще верите в людей?» - эти слова отозвались острой болью, пронзившей тело, словно разряд тока. Кихун сжал кулак еще крепче, впиваясь ногтями в кожу. «А вдруг дочь 222 сейчас у него? Или он сдал её в приют?» — мысли роились в голове Кихуна. Он помнил, что у Джунхи не осталось родственников. Но что он сам мог бы дать этому ребенку? Пока он размышлял, медсестра довела его до палаты и аккуратно усадила на кровать. — Не вставайте, хорошо? — она доверительно посмотрела ему в глаза. — Иначе мне попадет. — Когда меня выпишут? — проигнорировал её слова Кихун. — Возможно, через три недели. Вы были в критическом состоянии. — Сколько я уже здесь? — помедлив, поинтересовался Кихун. — Две недели, — ответила медсестра. Он кивнул и не проронив больше ни слова, лег на кушетку. — Я принесу вам завтрак, — девушка вежливо поклонилась и вышла из палаты. В комнате воцарилась тишина. *** Недели тянулись медленно, словно бесконечная пытка. Врачи сменяли друг друга, проводили тесты, ставили новые капельницы, пичкали лекарствами. Его новая знакомая, медсестра Ми Ен, часто заходила и интересовалась его самочувствием. Ему и вправду становилось лучше день ото дня. Как минимум — физически. Больше Кихуна никто не навещал. Иногда по ночам ему снились сны об Игре — он вновь переживал те ужасные события и просыпался в холодном поту. После таких кошмаров он не мог заснуть до рассвета. Его утро начиналось с завтрака, затем — короткая прогулка в парке при больнице, обед, свободное время, ужин и сон. На следующий день всё повторялось. Кихун избегал общения с другими пациентами — те косились на него с подозрением и сами не пытались завести разговор. Иногда, сидя в углу парка, он слышал их шепот и горько усмехался: всё это напоминало ему тот просторный зал, наполненный людьми в одинаковых зелёных спортивных костюмах. О ребенке он решил пока не думать. Почему-то Кихун был уверен, что девочке не причинят вреда, и решил начать поиски сразу после выписки. — Господин Сон, как вы себя чувствуете? — вывела его из раздумий Ми Ен. За эти недели он даже успел привыкнуть к её навязчивой заботе. — У вас такой взгляд, будто вы держите на плечах весь мир, — с улыбкой заметила она. — Я в порядке, спасибо, — отозвался Кихун, стараясь казаться спокойным. — Память к вам так и не вернулась? Врачи много раз спрашивали, где вы получили такие тяжелые травмы, но вы не рассказываете. А мне кажется, вы всё помните, господин Сон, — она присела рядом, пытаясь поймать его взгляд. — Я ничего не помню. — Вы упоминали какого-то ребенка, — вдруг вспомнила Ми Ен. — Это ваш ребенок? — Нет. Никакого ребенка. Вы сами говорили, что это бред, вызванный переливаниями, — отрезал он. Повисла долгая пауза. — Вам не пора заняться работой? — как можно вежливее поинтересовался Кихун, желая избавиться от её пристального внимания. Несмотря на ее участие, отчего-то ему совсем не хотелось делиться историями из своей жизни. — Ах да, чуть не забыла, — немного обиженно протянула она, поднимаясь. — Прошло уже три недели. Врач сказал, что вас выпишут со дня на день. Так что готовьтесь, — она сдержанно улыбнулась, поклонилась и поспешила обратно в здание. Он снова остался один. К сожалению, Кихун помнил все, и с каждым днем ему становилось все тяжелее.