Accept me...

Тени Сеула смыкались, поглощая последние отсветы заката. Мира стояла на крыше «Лунного Света», опершись о холодный парапет. Воздух после фансайна был густым от усталости и тишины. Ее малиновые хвосты колыхались на ветру, распущенные пряди цеплялись за ресницы. В черной футболке с лого какой-то рок группы , с шипами на перчатках цепей на поясе юбки , она была одиноким контуром на фоне зажигающихся неоновых огней. 'Зачем? '– билось в такт пульсу. Сцена, овации, маска , песни , демоны .. а потом эта пустота, которую ждала только ночная охота. Легкий скрип гравия позади. Мира вздрогнула, плечи напряглись рефлекторно, тело готово к обороне. Она обернулась – готовая к угрозе. И замерла. На краю крыши, кутаясь в сгущающиеся сумерки, стоял он. Романсе. Его розовые, волнистые волосы казались призрачным светом в отблесках неона. Ярко-желтая рубашка выглядела абсурдно, но на нем – странно уместно. Сердечки на кулоне мерцали. Его томные глаза, обычно полуприкрытые дымкой флирта, сейчас были распахнуты чуть шире, с искренним удивлением и в тоже время голос был явно задумчивый словно он не осознанно вырвал сам себя из мыслей . "Ты красивая,"– его голос, обычно сладкий, как патока, прозвучал тише, задумчивее, нарушая тишину. "Умная... и ты упорно игнорируешь меня – поэтому ты отпределленно в моем вкусе." Мира напряглась, шипы на перчатках впились в ладони. Голос выдал раздражение, смешанное с чем-то колючим. "Что ты сказал?" Он сделал шаг ближе, легкая, привычная улыбка тронула губы, но не дотянулась до глаз. "Идеально." Он обвел рукой панораму города. "Как вид, любуешься ? Весь этот... шумный муравейник . Иногда хочется просто постоять над ним. Подумать. Или... не думать." Его тон был легким, игривым, но в нем сквозила натянутость. Он флиртовал, но его взгляд цеплялся за город, за огни, с жадностью существа, которому этого мира не принадлежит. "Сохрани свои комплименты для фанатов "– Мира брезгливо сморщила нос, отводя взгляд. Адреналин бил в виски. 'Уйти. Сейчас.' Фанаты с камерами могли быть где угодно. Скандал с солисткой Hunter x и айдолом Saja Boy на крыше? Нет, спасибо. "Я не в настроении для разговоров " Она резко развернулась, направляясь к выходу. Шаги были твердыми, решительными. "Эй, подожди!"– его голос сорвался чуть выше, теряя часть сладости. Он сделал два быстрых шага, все еще пытаясь сохранить фасад непринужденности. "Серьезно? Уже? Но... но вечер только начинается! А вид такой... вдохновляющий. Не хочешь им... поделиться?" Он жестом снова указал на город, улыбка стала шире, но глаза выдавали панику. "Или просто постоять молча? Типа... компанию составить?" Мира не остановилась, не обернулась. Ее спина была прямая, неприступная. "У меня есть дела поважнее, чем составлять компанию демону ." "Мира, стой!" – в его голосе впервые прозвучала трещина, настоящая, не наигранная. Он бросился вперед, и прежде чем она успела среагировать, его пальцы обхватили ее запястье поверх шипастой перчатки. Прикосновение было не грубым, не сильным, но отчаянно цепким. "Пожалуйста..."Его дыхание участилось. "Просто... давай поговорим? О чем угодно! О погоде? О... о последнем шоу? О том, как ужасно пахло в общем зале на фансайне?" Он пытался шутить, но шутки выходили плоскими, вымученными. Его розовые волосы трепал ветер. "Просто... не уходи сейчас. Пожалуйста. Составь мне компанию. Хоть на пять минут?" Его тон стал умоляющим, томная бархатистость сменилась на хрипловатую сдавленность. Он ловил ее взгляд, но она упрямо смотрела вперед, на дверь выхода, ее рука в его хватке была напряжена, но не вырывалась – пока. Она попыталась дернуть руку. "Отпусти." Голос был низким, опасным. Это не сработало. Его пальцы лишь слегка дрогнули, но не разжались. Она сделала шаг вперед, пытаясь прорваться силой. Это стало последней каплей. Маска окончательно рухнула. Все его попытки удержать ее словами, шутками, фальшивой легкостью – испарились. Хватка на ее запястье ослабла, но его рука не убралась, словно ища опоры. "Пожалуйста..." – его голос оборвался, превратившись в хриплый шепот, полный такой щемящей боли, что Мира инстинктивно остановилась, повернув к нему голову. "Я... я буду хорошим мальчиком. Обещаю!" Слова потекли бездумным потоком, сбивчиво, прерываясь на всхлипы, которые он уже не мог сдержать. Слезы, настоящие, крупные, покатились по его щекам. "Я не буду кусаться...Я буду... тихим. Незаметным. Тебе даже не придется... надевать на меня намордник! Пожалуйста..." И тут воздух вокруг него содрогнулся. Не яркая вспышка, просто густой темнобордовый туман . Его привычный облик айдола словно потек. Нежно-розовые волосы потемнели став более темного оттенка розового , кожа приобрела глубокий, холодный оливково-серый подтон, прорезанный тонкими, как трещины, темно-синими линиями, идущими от висков вдоль скул и шеи. Но самое цепляющие – его глаза. Томные, мечтательные зрачки сузились в вертикальные щели, горящие нечеловеческим, ярко-золотым светом, как у хищника в ночи.. Но в этих золотых глазах не было злобы. Только бездонная тоска и мольба. Он не отпускал ее руку, но теперь его прикосновение не просто умоляло – оно обнажало "Не уходи... Не бросай меня здесь,"– он задыхался, рыдания душили его, сотрясая его измененное тело. "Пожалуйста, Мира... Выбери меня. Хоть сейчас. Просто... прими." Он поднял их сплетенные руки, его взгляд, горящий золотом сквозь слезы, был устремлен на нее с отчаянной мольбой и стыдом за эту демонстрацию. "Прими меня... таким. Вот этим." Он ткнул их сплетенными руками себе в грудь, туда, где под яркой тканью билось сердце, не совсем человеческое. "Я знаю... знаю, что должна уничтожать таких как я..... Я вижу это в тебе... каждый раз. Но... но не сейчас. Не сегодня. Останься. Хоть немного. Я не полезу к людям. Буду сидеть смирно. Хорошим. Пожалуйста... просто... не уходи. Прими меня... таким." Он замолчал, сдавленно всхлипывая, плечи судорожно подрагивали. Весь его образ – слащавый айдол, обольстительный демон – был сметен, обнажив усталость и невыносимую, оголенную уязвимость существа. Он стоял перед ней в своем истинном, частичном облике, держа ее руку, как якорь спасения, плачущий демон с глазами зверя и душой потерянного ребенка. Мира замерла. Ее тело было напряжено как струна. Шипы перчатки давили на его пальцы, но она не вырывалась. Ее броня треснула под напором этой оголенной искренности и страшной красоты его преображения. Гнев ушел, оставив ледяную пустоту, в которой клубился хаос – инстинктивный ужас от этой близости, щемящая жалость к его отчаянию и... странное понимание. Его слова "прими меня таким" били прямо в ее собственный страх – страх быть слабой, непринятой, уязвимой. Он обнажил свою суть. Что обнажала она? Она не кричала "отойди". Не пыталась больше вырваться. Она просто стояла, ее запястье все еще в его дрожащей хватке. Ее дыхание, ранее ровное и злое, теперь было прерывистым. Она смотрела ему в эти золотые, звериные глаза, залитые слезами. Ее острый взгляд потерял боевую фокусировку, стал глубоким, почти испытующим. В удлиненных, подведенных глазах Миры мелькала борьба сама с собой – долг охотника против этого странного, запретного притяжения, страх перед его истинным обликом против щемящей боли его отчаяния и... признания его смелости в этом обнажении. Молчание повисло тяжелым покрывалом. Небо почернело окончательно. Романсе, видя, что она не уходит, не отталкивает его, постепенно стихал. Его рыдания перешли в тихие, прерывистые всхлипы. Его золотые глаза не отрывались от ее лица, полные немого вопроса и слабой, дрожащей надежды. Он не смел пошевелиться, боясь разрушить хрупкое перемирие. Его пальцы все еще обхватывали ее запястье, но теперь это было не цепкое удержание, а скорее... прикосновение просящего, ищущего подтверждения, что он не один. Мира медленно, очень медленно опустила взгляд на их сплетенные руки. На его серо-оливковую кожу с синими прожилками, контрастирующую с черной тканью ее перчатки. Потом ее взгляд снова поднялся к его глазам, пылающим золотом в темноте. Она не улыбнулась. Не кивнула. Но она не отдернула руку. Она оставалась. Стояла на ветреной крыше, рука в руке с частично преображенным демоном, слушая его затихающие рыдания и гул города внизу. Город жил, не ведая. Охотница и демон. Пропасть между ними была бездонной. Но в этот миг, на этой крыше, она не сделала шаг назад. Она позволила ему держать ее. И этот немой жест, это отсутствие отторжения, висело в воздухе тяжелее любых слов. Для Романсе, чья душа цеплялась за любую соломинку, этого пока что... хватало. Искра надежды в его золотых глазах разгоралась чуть ярче, смешиваясь с немым вопросом и благодарностью за эту отсрочку, за этот крошечный шанс быть *принятым*, пусть даже на краю пропасти. Они стояли так, в немом диалоге, под холодными звездами Сеула 'Что... что я должна сделать?' Мысль пронзила мозг как ледяная игла. Он держит ее руку. Его кожа под пальцами – серая, пронизанная синими прожилками, нечеловеческая. Глаза горят адским золотом. И он плачет. Демон. Плачет. 'Убить? Сейчас?' Инстинкт охотника рванулся вперед, требуя действия. Вырваться, оттолкнуть, нанести удар. Но ее тело не слушалось. Оно было приковано к этому месту его отчаянием, к его хватке, которая теперь была не цепкой, а... дрожащей. Ищущей опоры. 'Пожалеть?'Мысль казалась абсурдной, предательской. Он же демон! Он опасен! Он... Он стоит перед ней, обнажив свою суть, и умоляет не уходить. Умоляет принять. 'Принять вот этого.' 'Рядом нет Зои... Нет Руми....' Осознание ударило с новой силой. Она была одна. Совсем одна с этим... с этим сломленным чудовищем, которое вдруг стало выглядеть не страшным, а... бесконечно потерянным. Зои бы знала, что сказать. Руми нашла бы способ его обезвредить или утешить. А она? Мира? 'Что делать? Черт, что делать?!' Паника, холодная и липкая, подползала к горлу. 'Погладить по голове?'Мысль возникла нелепо, как вспышка. Как будто он был испуганным щенком, а не древним существом с вертикальными зрачками. Но... но он же просил быть "хорошим мальчиком". 'Сукин сын... У меня глаза слезятся. ' . На него. На демона. 'Мне его... жалко?' Признание прозвучало внутри как взрыв. Да. Жалко. До тошноты. До этой дурацкой влаги в уголках глаз. 'Черт, тушь потечет...' Мелочь, но она зацепилась за нее, как за спасительную соломинку в этом водовороте эмоций. Нужно сдержаться. Нельзя плакать. Нельзя показывать слабость. Особенно ему. Особенно сейчас. Образ ее семьи всплыл неожиданно ярко. Не та идеальная картинка для прессы, а настоящая. Отец, вечно разочарованный ее "грубостью". Мать, вздыхающая, что она "не такая, как другие девочки"..... Она всегда была белой вороной. Слишком острой, слишком громкой, слишком... неудобной. И она сама... разве она не цеплялась когда-то за любую крупицу принятия? За взгляд учителя, который видел в ней не только бунтарский дух ? За редкую похвалу тренера? Разве она не знала, каково это – чувствовать себя ненужной, неправильной, отвергнутой за саму свою суть? Он стоял перед ней *таким*. Демоном. И просил принять. Просил не бросать. Так же, как она в глубине души, может быть, просила когда-то свою семью. Разве это... предательство? Пожалеть того, кого должна уничтожить? Или это... человечность? Та самая слабость, которую она так ненавидела в себе? Ее взгляд упал на его розовые, теперь потемневшие волосы, спутанные ветром и слезами. На согбенные плечи, которые все еще подрагивали от тихих всхлипов. Его золотые глаза смотрели на нее с немым вопросом и той крошечной, хрупкой надеждой, которая была страшнее любой угрозы. Разум кричал "Опасность!". Инстинкт охотника требовал действия. Но что-то другое, глубокое и ноющее, пересилило. Что-то, связанное с ее собственной болью отверженности. Рука, та самая, что была свободна, медленно, почти против ее воли, поднялась. Она колебалась на мгновение в воздухе, пальцы в шипастой перчатке слегка дрожали. Потом, с неловкостью человека, делающего что-то впервые, она опустила ладонь ему на голову. Прикосновение было неуверенным, почти невесомым. Она погладила его спутанные, темные теперь волосы. Один раз. Другой. Жест был неуклюжим, лишенным обычной для нее уверенности, но... искренним. Голос, когда она заговорила, был тихим, хрипловатым от сдерживаемых эмоций, лишенным привычной колючести: "Если... если ну того... легче станет..." Она запнулась, отводя взгляд куда-то за его плечо, стыдясь этой несвойственной ей нежности. "То... можешь обнять. Руми... Руми говорит, так становится морально легче." Она не смотрела на него, чувствуя, как жарко стало лицу. Это было глупо. Опасно. Возможно, предательство всего, во что она верила. Но она не убрала руку с его головы. И не вырвала запястье из его ослабевшей хватки. Она дала ему разрешение. Шанс. Крошечный мостик через пропасть. И ждала, затаив дыхание, что он сделает с этим шансом. Сердце бешено колотилось, смешивая страх, стыд и... странное, щемящее облегчение. Он замер. Его золотые, звериные глаза, еще полные слез, расширились до предела. Казалось, он не поверил ни своим ушам, ни ее руке на своей голове. Дыхание его захватило. Мира видела, как по его темно-оливковой коже с синими прожилками пробежала дрожь – не от страха, а от невероятного, оглушающего потрясения. Она позволила прикоснуться. Она... предложила обнять? Секунда немой нерешительности. Потом он медленно, с величайшей осторожностью, словно боясь спугнуть хрупкую птицу, склонил голову. Не для объятия. Сначала его губы, теплые и чуть шершавые, коснулись ее запястья – того самого, что он все еще держал, в своей руке . Поцелуй был легким, трепетным, как прикосновение опавшего лепестка. В нем не было флирта, не было привычной сладкой игры. Была только глубокая, немыслимая благодарность и что-то еще..... Джентльмен, целующий руку даме, спасшей его от пропасти. Он поднял глаза, его золотые зрачки искали ее взгляд, полные немого вопроса и робкой, почти детской надежды. Голос, когда он заговорил, был тише шепота, срывающимся от переполнявших его чувств: "Хотя бы...в щеку... можно?" Мира почувствовала, как жар разливается по лицу, доходя до кончиков ушей. 'Черт возьми, Романсе...' Ее первая реакция – дернуть руку, рявкнуть что-то колкое, отступить. Но она не сделала этого. Она видела его взгляд – чистый, уязвимый, лишенный всякой манипуляции. Просто просьба. Жажда еще одного крошечного доказательства, что она не оттолкнет его *сейчас*, в этом облике. Она не ответила словами. Просто слегка, почти незаметно, кивнула. Закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. 'Это безумие. Полное безумие.Я дура...дура ' Он приблизился медленно, с той же осторожностью. Его дыхание коснулось ее кожи. Потом губы – теплые, мягкие – легонько прижались к ее щеке, чуть ниже виска. Мимолетно. Без нажима. Поцелуй был таким же трепетным, как и на руке . Ничего больше. Он отстранился так же медленно, его золотые глаза сияли влажным светом, но слез больше не было. Только глубокая, бездонная тишина понимания. Мира открыла глаза. Его лицо было совсем близко. Его темные теперь волосы, мягкие и волнистые, слегка цеплялись за металлические шипы и цепочки на ее перчатке. 'Мешают' – промелькнула у нее странная, нелепая мысль. 'Могут дернуть'. Без раздумий, почти на автомате, движением, которое она сама не до конца осознавала, она потянула руку к перчатке на запястье, которое он держал. Ее пальцы нашли пряжку, расстегнули ее. Шипастая перчатка соскользнула с руки, обнажив кожу. Потом она повторила то же самое со второй перчаткой, сбросив ее на гравий крыши. Она даже не взглянула на брошенные перчатки. Ее внимание было приковано к его волосам и к своей теперь голой руке. Она снова медленно подняла руку и погрузила пальцы в его темные, мягкие волосы у виска. Никаких цепочек, никаких шипов, которые могли бы зацепиться или причинить боль. Только кожа касалась волос. Жест стал увереннее, нежнее. Она слегка отвела непослушную прядь с его влажного лба. Он издал тихий звук, похожий на сдавленный стон облегчения. Его золотые глаза закрылись на мгновение, и он бессознательно прижался щекой к ее ладони, все еще лежавшей у его виска. Его рука, та самая, что держала ее запястье, теперь осторожно скользнула вниз, накрыв ее ладонь, прижатую к его щеке. Его пальцы – длинные, с кольцами в форме сердечек, но теперь на серо-оливковой коже – мягко прикрыли ее пальцы. Не удерживая, а... прикасаясь.. Они стояли так под холодными звездами Сеула. Охотница без перчаток, без оружия , ее голая ладонь на щеке демона, его рука – поверх ее. Город горел внизу тысячами огней, шумел своей вечной жизнью, не ведая о хрупком перемирии на крыше. Не было слов. Не было обещаний. Была только эта немыслимая тишина, ветер в их волосах , тепло прикосновения и непроницаемая тьма будущего, отодвинутая на один шаткий, драгоценный миг. Миг, когда демон нашел приют, а охотница – нежность, которую не ожидала в себе найти. Их дыхание смешалось с шумом мегаполиса, а пальцы оставались сплетенными – хрупкий мостик .