рябь прощанья в лиловом небе

Полдень, затянувшееся серое небо. Ливень, свинцовая тяжесть в голове. Субин ежедневно просыпается с этим ощущением, рассеяно расчесывая руки от странной щекотки. Оглядываясь по сторонам, он не замечает ни следа расплывчатого гостя, временами навещающего беспокойные сны. Энигма является в обличье инверсии человека в сверкающем золотом свете. Его лица никогда не разобрать, нельзя взглянуть в нечеловеческие глаза. Субин забывает закрывать окно на ночь. Снова подъем посреди ночи. В кромешной тьме его по-прежнему никто не ожидает, сидя на подоконнике. Лишь пурпурное небо и сиротливый полумесяц. Два раза в неделю обстановка меняется. “Встречи” происходят по одной и той же причине. Глухая комната, где в сознание ненадолго проникает свет. Кабинет психотерапии ничем не отличается от всех тех, в которых Субин успел побывать. Каждый менялся в деталях, из каждого он выходил с ничем. Единственное – окна во всех разные, дождь в них идет по-разному. Здесь дождь идет стеной. Вода превращает пейзаж за стеклом в неразборчивое водянистое полотно. Субин не представляет, как ему можно помочь. Вопросы доктора Хюнина пустые и безличные, как стены. Несмотря на успокаивающий светло-голубой цвет, они мерзко-шершавые. С углов к потолку осыпается краска. Субин сверлит взглядом незримую точку в окне, пока ему трактуют очередной пройденный тест. Он отвечает на дополнительные вопросы без интереса. Ему задают вопросы, имеющие связь с проблемой, и в то же время и нет. Порой прием строится наивно-несмело, как практика психолога-второкурсника. ”Как вы физически ощущаете свою болезнь?” Неумело мимикрирует. “Когда в ваших снах в последний раз появлялись люди?” Притворщик. Рассказ тянется, скользкой тенью просачиваясь по тусклым коридорам воспоминаний. Еще что-то значащие, хранящиеся где-то глубоко. Черные воды загнивающей личности имеют свойство смывать их. «Я плохо сплю» Да. «Меня тревожит содержание моих снов» Субин медлит. Скорее да, чем нет. «Я часто теряюсь в пространстве и забываю, куда направляюсь» ... – Знаете, ваш случай первый в моей практике, – задумчивое откровение отвлекает от теста. Субин расценивает это как комплимент. – Не думаете сдаться? – с присущей себе долей цинизма спрашивает Субин, все же желая знать ответ. – Вы…интересный клиент. Больше тесту не уделяется должного внимания. Субин бездумно отвечает на оставшиеся неглубокие вопросы. На несколько секунд прикрывая глаза, Субин теряется в мимолетной иллюзии: человека, сидящего в кресле напротив, никогда и не существовало. Но он всегда здесь. Черные волосы похожи на червоточину небытия. Они вьются мягкими локонами, словно беспокойные волны. Очки, переносицей небрежно осевшие на горбинке носа. Обесцвеченные волосы Субина в контрасте с смоляными волнами выглядят бледно, безжизненно. Тонкие, изящные пальцы. Как хрупкие лапы птицы, которые легко ломаются по неосторожности. В них заметно подрагивает ручка. Частые, робкие улыбки, нервный смех. Затянувшаяся, впоследствии отходящая куда-то в сторону беседа под конец или в середине приема, начавшаяся с вопроса про возникающие мысли. В своем деле доктор Хюнин бывает настолько беспомощен, что это доходит до смешного. Он говорит так много. Уносящий в эфемерную безопасность своим спокойствием голос, объясняющий значения выбранных цветов. Субин временами ловит его на подглядывании в бумажку с трактовкой. – Постарайтесь сосредоточится на своем состоянии. Попробуйте описать подробнее. В голове слишком много мыслей спутываются, не формируясь во что-либо осмысленное. Шум-фон капель дождя, порывистый ветер, шаги за дверью – ничто из этого не позволяет собрать из дрожащих мыслей явный ответ. Яма без дофаминовой подпитки, именуемая собственным разумом, затягивает в калейдоскоп небытия. Воображение Субина ослабло, оттого ярко описать и детально представить – трудная задача. Он проигнорировал вопрос, спрашивая разрешения пройтись по кабинету. Ему дают разрешение и он приоткрывает форточку, опираясь на подоконник. Стена дождя никак не спадет. – В последнее время мне часто снится человек. Я не могу увидеть его лицо. Оборачиваясь назад, Субин цепляется взглядом за смольные локоны и далее диалог строится по инерции. – Будто он мне знаком, – каждое слово звучит как рассказ легенды. – Возможно, это важный человек из вашего прошлого, – доктор Хюнин чиркает что-то в блокноте, – есть предположения, кто это может быть? Субин молчит, оперевшись спиной на подоконник, флегматично осматривая то кабинет, то вновь наблюдая мутную реальность в окне из-за плеча. Он подходит к полкам, где лежат покрытые тонким слоем пыли книги, папки с личными делами. Фотография в рамке. На ней никто иной как Доктор Хюнин, только еще первокурсник. В белой выглаженной рубашке, его черты едва ли поменялись. Легкокрылый, словно совсем не тронутый временем. Субин крутит в руках рамку и его пробивает на забытое ностальгическое чувство того, где его никогда не было. Доктор Хюнин вздыхает, не дожидаясь ответа. Он уважает желание клиентов отвлечься и поразмыслить над вопросом. Субин сравнивает несуществующее отражение с живой копией, испытывая того неотрывным взглядом. Доктор Хюнин спокойно выдерживает выпад, находя в этом что-то для собственных наблюдений. Идея фотографии схожа с засушенными мертвыми бабочками, пригвожденным в такой же миниатюрной рамке. – Не помню. Доктор Хюнин не комментирует неинформативный ответ, но кивает так, будто все понял. Он привык, холодно принимая свое ограниченное существование и попытки помощи. Горькое раздражение щиплет под ребрами. Субин не прощается и не закрывает за собой дверь. Доктор Хюнин не упрекает его в этом, не читая нотации про вежливость, за что мысленно получает плюс от Субина. Слабое ощущение времени легко затягивает в сон. Место, похоже на обитаемую окраину черной дыры. Ярко-синий и голубой цвет окружения добавляет этому месту имитацию света. Абсолютный вымысел с причудливыми декорациями в виде игрушек и почему-то разноцветной шерсти на несуществующих бескрайних стенах. По виду пол соткан из множества перьев. Мягко, безопасно. Субин лежит на горе белоснежных подушек не шелохнувшись, рассматривая беспросветную черноту. Местами мелькают белые точки, похожие на блеклые звезды. Холод обнимает, пробираясь ледяными длинными пальцами по шее. Темнота затягивает, заливая глаза иссиня-черным, больно мозоля их изнутри. Мелко морозит от прикосновений невидимых ладоней к неприкрытой коже ключиц. Калейдоскоп ярких фигур плывет перед глазами. Не хочется уходить, здесь хорошо. Здесь никогда не пойдет дождь. Субин чувствует, как становится труднее дышать. Через силу он привстает на локтях, оглядываясь по сторонам. Поодаль из тени по частям материализуется непонятный силуэт, объятый темнотой. Воздух тяжелеет, он вырывает себе нервный вздох. Неизвестное движется на шаг ближе с каждым дерганым морганием. Субин не распознает образ даже в оставшихся паре шагов от себя. Отступать некуда, он падает обратно на спину. Нечто настигает, застилая собой голубой полусвет. Нет сил бороться. Над Субином зависла голова. Лицо начинает прояснятся. Он видит до ужаса знакомый нос. Губы. Пять родинок, разбросанных на левой стороне лица по сверкающей млечным путем коже. Субин, готовый принять посмертное видение, не отрывает сухих глаз от блестящей звездной агонией кожи. Можно ли умереть здесь навсегда? Долгое касание теплых губ до лба, такого холодного от удушья оставляет после себя маслянистый след. Сон обрывается. Первая мысль: Кай. Заполонивший разум Кай. В пробивающимся свете сквозь темноту и абстрактных фигур. Перламутровое сияние на бледном лице обнажает россыпь звезд. Полоска света, подсвечивающая глаз, окрашивая его янтарным. Тонкие пальцы, леденяще подхватывающие под горло. Хочется смотреть, смотреть и смотреть. Бесконечно наблюдать со стороны. Смотреть на повторе, как цикличный персональный кошмар. Смотреть, как загребущие птичьи лапы холодят в убывающей луне. Субин чувствует давно забытый прилив сил. Списывает это на таблетки, давшие свой эффект. Как бонус свалившийся на голову сон, крепкий и температурно-красочный. Он собирается без четкой цели и выходит из дома, не обращая внимание на позднее время. По выходу из дома дождь следует за Субином бродячей собакой. Его серый зонт похож на тусклую медузу, плывущую сквозь улицы, минуя толпы. Сворачивает в знакомый переулок по заученному маршруту, небрежно вступая в невысохшие и уже расширяющиеся лужи лужи. Чем дальше он уходит от близлежащих к дому улиц, тем дальше и глубже уносится в свое сознание. На третьем этаже небольшого здания в единственном из кабинетов горит свет. Доктор Хюнин засиживается допоздна. Субин входит без капли такта. В выражении лица Доктора Хюнина он различает недовольство, затем оно сменяется снисхождением. – Ваш прием был в другое время, – сетует Доктор Хюнин, всем своим видом собирающийся уйти. – Я забыл. И не врет. Кабинет в нерабочее вечернее время видоизменяется. Мало что напоминает его дневную, почти стерильную версию. Помещение неспешно заливается вечерним, теплым светом. В воздухе стоит еле уловимый запах гари. – Один из клиентов с вечерними сессиями достаточно…интересный. Ему часто снится собственная смерть в анютиных глазках. Рога, растущие на голове, – блаженно щурится Доктор Хюнин, как ни в чем не бывало выдавая других клиентов. Сплошная ирония. Знакомая ледяная дрожь пробегает по рукам. Хюнин ненавязчиво кивает в сторону выхода, намекая об окончании своего рабочего дня. Субин следует за ним вниз по короткой лестнице на улицу. Закатный свет окрашивает небо в тепло-оранжевый с всполохами розового, погружая все живое в янтарь. Краем глаза заметно, как легкое дуновение ветра чуть взъерошивает темные волосы. Впервые спустя недели ни намека на ливень, воздух в его преддверии не тяжелый. В уголке души нечто греющее отзывается на развернувшуюся перед глазами картину, пока голова проводит параллели со сном. Они стоят рядом, опираясь на холодное металлическое ограждение у входа. Закатное солнце пылающим шаром тонет в агонии за горизонтом, временно умирая. Сопроводив себя в небытие, оно уступило место синему полотну, которое еще не зажгло на себе мелкие тусклые звезды. Запястье рядом кажется таким тонким. Наверное, сломать его так просто. – Мне кажется, что ничего не помогает. – Терапия – дело далеко не одного месяца. Особенно в вашем случае. Плечи Субина подрагивают. – Вы хорошо заговариваете зубы, но терапия так малоэффективна. В медицинских всех так учат? Хюнин кривит губы в нервной полуулыбке и отворачивается, растягивая молчание. Простая тишина тяжелеет многолетним безмолвием. – Не знаю. Я бросил учебу на четвертом курсе. Ни диплома, ни лицензии у меня нет. Ложь вскрывается так глупо. Абсурдно. Под упреком Хюнин ломается, без колебаний выводя себя на чистую воду. Не было никакой нужды говорить правду. Вот только ноша на плечах оказалась тяжелее. Простой ответ на всю беспомощность. Нечем крыть, ведь Субин сам часто попадает туда, куда не нужно. – И как вы тогда работаете? – Устроился через знакомого, – поясняет доктор, – стоит ли его вообще теперь так называть? Хюнин. – Не знал, что в клиники, – Субин кивает головой назад на здание, – набирают сомнительных людей. Он колет этим замечанием беззлобно. Каю не оправдывается, пряча глаза в пол. Ложь острым льдом спускается глубоко вниз по шее, проникая во все тело. – Я совру, если скажу, что все было напрасно. – Незаконченное образование не умаляет моих навыков, – самодовольно отвечает Кай. Это впервые, когда Субин осознанно выбирает ответить цинично. – Разглагольствовать и проникать в чужие сны там же научились? – удивительно по-живому язвит Субин. Выражение лица Кая оборачивается вопросительно-заинтересованным. Не дрогнув, он придвигается ближе, бесцеремонно вторгаясь в чужое пространство. В глазах – искры наивного любопытства, такого непрофессионального. В пустой голове гибнет память, рождая новые, хрупкие воспоминания. Иначе Субин не в силах объяснить себе, как выйти из порочного круга. Да и не хочет. Из последних сил он борется за внутреннее спокойствие, болезненно впиваясь ногтями в плечо нематериального мужчины, пытаясь обернуть на себя. Чтобы наконец-то увидеть. – Расскажи мне, – рассыпается шепот в тонком воздухе. Субин указывает на небо. В приближающемся вечернем сумраке бледный Хюнин источает свет, отчего Субин блуждает на гране реальности. – Видишь? Только еще темнее. Кай послушно смотрит в короткий срок затянувшееся в мрак небо, всматриваясь в поиске какого-либо ответа. Этого достаточно. Он не уверен, стоит ли признаваться в истинном намерение своего позднего прихода. “Хочу увидеть тебя в вечернем небе чтобы убедится, что это правда ты” или “хочу знать правду”. Истине соответствует все. – Ты всегда выбирал этот цвет, – ностальгично тянет Кай. Так говорят о чем-то разделенном между близкими людьми в далеком прошлом. Уголки губ напротив натягиваются в измученную улыбку. Вздох Кая легко спутать с облегчением. К пальцам Субина невесомо касаются и он чувствует огненные искры между своей кожей и подушечками пальцев. Касаются осторожно, на пробу с молчаливого согласия. Так касаются, когда пытаются сгладить горечь прощания, наделяя его чем-то прекрасным. Месяцы текут медленно. Грязные воды стекают с крыш домов после продолжительных ливней. Слишком трудно удержаться за почти неживое от самовнушения “помнить”. По ночам затмение превращается в пустоту. Субин наблюдает и его тело тяжелеет. Ему не хочется бороться. Время теряет свои контуры, пространство течет серой лужой под ногами. В огнях неоновых вывесок мимо проходят бесчисленные призрачные тени. Среди всех он узнает одну. Тишина трескается с дверным звонком, разбивается с настойчивым стуком в дверь. Полумрак разрезает луч света из приоткрытой двери. – Субин, ты дома? Чужая неловкость с наглостью пытаются вытеснить друг друга, занимая центр. Субина окатывает волной – легкокрылость и тонкое дуновение прохладного ветра. Вырисовываются новые детали из стекающих с взмокшей челки капель и сбитого дыхания. – Прости за резкое вторжение. Я хотел проведать тебя, но ты не отвечал. Я могу войти? Он молча впускает, смотря в след проникающему в каждый угол Каю. Они опускаются на диван, сидя далеко не поодаль, хотя места предостаточно. Субин наблюдает, как Кай сливается с пейзажем из открытым окна. Субину не хочет подробностей, а Кай не спешит рассказывать. – Мы больше не пациент и врач, – искренное облегчение в голосе, словно обращение с надеждой на что-то, – меня уволили. А были ли? Субин вспоминает: сверкающая греза, холод ночи, пурпурный лунный отблеск. Образ из сна выжигается у него на сетчатке. Глаза пощипывает – мгновенное последствие встречи лицом к лицу с последствием? Слезящиеся глаза встречаются взглядом с Каем. Его дрожащие ресницы – символ настоящего пробуждение. Он наконец увидел. Кай склоняется над ним, запуская руку в копну безжизненно-белых. Касание легкое, кончики пальцев отдают мелким током по голове. Субин безвольно подается под касание. До тошноты похоже на тягучий сонный след. Субин щурится от ощущений. К чужой ладони прилипает несколько выпавших обесцвеченных волос. Субин прикрывает глаза. Сердце не откликается, но ему тепло. Кай – витающее недоверие. Скрытая катастрофа, двоякая правда. Он – неоправданное чувство неприязни при всеобщем обожании. Кай вздрагивает, когда его руку крепко сжимают. Не пугается, не уходит. Чего он хочет сейчас – не важно. В груди хрустит стекло, когда большой палец чужой изящной руки стирает слезу с субиновой щеки, случайно царапая ногтем. Субин знает, что скоро собственное сознание любезно смоет картину из растянувшихся навечно сумерек. Главное, чтобы запомнил Кай.