Против воли небес.

Летний ветер тепло обволакивал тело. Неоновые вывески, свет фонарей, люстры в квартирах – всё превратилось в однородную бессмысленную смесь ярких огней. Глаза неприятно жгло. Мокрые солёные дорожки слëз оставались без чьего-либо внимания. И, вероятно, так и остались бы, если бы не пронзительный взгляд. Джаст застыл в немом восторге. Напротив него сидел сам Бог. Темные пряди волос поддавались лёгкому ветру, голубые глаза осматривали изумлённую фигуру. Он лениво упёрся на свои руки, чуть ли не лёжа на крыше. Тупая боль в сердце исчезла, уступая место приятному волнению. Кофейные зрачки по-детски загораются, вызывая холодный смешок со стороны. Уголки губ незаметно поднимаются. Сказать какую-то глупую вещь он не успевает, обманчиво тёплый голос его прерывает: – Снова пришёл сюда реветь? Но Джаст как будто пропускает мимо ушей насмешливые искры в глазах. Он лишь кивает болванчиком пару раз, делая шаг ближе. Вместо прежней грусти на его лице расцветает улыбка. – А ты почему тут? – Думаешь, из-за тебя? – А Джаст то краснеет. Пунцовые пятна на ушах и щеках становятся ответом. Секби усмехается и закатывает глаза. – Как ожидаемо. И больше никто ничего не говорит. И лишь спустя пару минут молчания Джаст делает смущённый шаг вперед, как бы спрашивая разрешения быть ближе. В ответ его одаривают равнодушным взглядом, что было тяжело интерпретировать как «да» или «нет». Но тот решает рискнуть. Он садится рядом с Секби, подгибая свои колени. Ветер отчего-то становится прохладнее рядом с ним. Кожа непроизвольно покрывается волной мурашек. Внезапно приходят воспоминания о первой встрече. Это было, кажется, будто вчера, но на деле прошло более нескольких месяцев. Они снова встретились на закате. Секби сидел на крыше той самой многоэтажки, как и тогда. Небо горело мягкими оттенками розового и золота, растекаясь по облакам, словно кто-то аккуратно разлил акварель. Он заметил чужое присутствие первым — ещё до шагов, до дыхания. Это место давно было своеобразной отдушиной для Джаста. Давление окружающих, тревожность, запутанность в самом себе – по-другому, типичные проблемы подростков, накапливались в нём как большой запутанный клубок из ниток стресса. Секби не был тем, кто распутал этот злосчастный клубок. Он вообще, казалось, был сам себе на уме, постоянно смотрел куда-то вдаль на оживлённый город, никак не влияя на что-либо. Он смотрел на слëзы Джаста, то, как он пытается безуспешно себя успокоить… Его ни капли не раздражало хныканье со стороны парня. В тот раз он не задал ни одного вопроса — только взглянул. Но именно в этом взгляде Джаст почему-то увидел нечто прекрасное. Как бы странно это ни звучало, он влюбился в человека, который просто посмотрел на него. Без слов и без обещаний. С того дня он начал приходить на крышу почти каждый вечер — в надежде снова встретить его и, может быть, однажды завести разговор с этим молчаливым незнакомцем. На удивление обнаружилось, что Секби чаще всего приходит по вторникам, четвергам и воскресеньям. В глазах Джаста Секби был кем-то прекрасным. Искусством, не иначе. Он с обожанием и восхищением осматривал чужие черты лица и сравнивал их с работой талантливого скульптора. В его глазах Секби был богоподобен. На такие смелые заявления тот всегда усмехался, закатывая глаза. – Тебе не кажется глупым считать человека, чью ты личность даже не знаешь, Богом? – задавал он. – Не кажется. Ни капли, – завороженно отвечал Джаст. – Кто ты, если не не Бог? Внезапный смех сопровождался смущенным взглядом парня. Он сказал что-то глупое, да? – Демон. Возможно, их взаимоотношения были немного странными. Возможно, их взаимоотношения были очень странными. Но Джаст находил комфорт и успокоение в молчаливом присутствии Секби. Ему не нужны были слова поддержки, достаточно было просто быть рядом. И не сказать, что тот был против. Он, конечно, активного согласия и не выражал, но спокойно относился к тому, как чужая голова отдыхала на его плече. Разговаривали они редко, почти никогда. Не было ни той пресловутой близости, ни понимания без слов — да и сами слова тут казались лишними, способными разрушить зыбкое спокойствие. И всё было хорошо. Какое-то время они продолжали существовать вот так: встречаться на крыше ночью и молча наблюдать за городом, находя некое утешение в чужом присутствии. Изредка лишь подшучивания от Секби с ноткой презрения, на что Джаст продолжал упорно закрывать глаза. Всё было хорошо до тех пор, пока Секби не начал приходить с синяками и порезами. Он их совершенно не прятал. Совершенно не заботился ни о чем. Спокойно ходил в шортах и футболках, демонстрируя новые раны. Он пытался понять, пытался вмешаться. Джаст видел происходящее и не раз пробовал затронуть тему, но его усилия тонули в тишине или встречались с отталкивающим раздражением. Но как верующий может не помочь своему Богу? Джаст делает глубокий вдох и накрывает голову капюшоном толстовки. Сегодня было прохладно. Он кусает свою губу, задумывается на секунду, а после спрашивает: – Секби, кто это сделал? – Говорит он, указывая на свежий синяк на руке. Его игнорируют. – Ты не ответишь? Секби даже не смотрит в его сторону — продолжает смотреть на город, будто тот один только и достоин внимания. Лицо спокойно, даже немного отстранённо. Джаст несмело берёт его за руку и сжимает пальцы, пытается вернуть из этого отдаления. — Да ладно тебе.. Секби, ну почему ты такой? Просто расскажи, я же не стану это разносить по всему свету. Он пытается говорить мягко, но голос всё равно дрожит — от волнения, от бессилия. А Секби едва заметно хмурится, и это единственная его реакция. — Да ты перестань уже быть таким холодным! Я же не враг тебе. Я помочь хочу. Просто скажи, выговорись, тебе же легче станет... Кто это был? Что случилось? Секби резко отдёргивает руку, и на лице его появляется усталая усмешка. Становится неприятно — стало тесно от чужих слов и собственного стыда. — Не говори так, будто от тебя что-то зависит, — голос его спокоен, почти ленив, но каждое слово режет точно. Щёки Джаста наливаются краской. Он опускает взгляд — ведь Секби прав. Он и себя защитить не мог… какая, к чёрту, помощь. — С чего ты вообще взял, что мне нужна твоя жалость? — продолжает он с той же самой кривой усмешкой. — Что, ждал, что я вдруг растаял и обниму тебя? Люди постоянно додумывают за других, надеются, а потом жалуются, что реальность оказалась жестче их мечты. Я ведь сразу сказал: никакой я не Бог. Джаст сглатывает вязкую слюну и делает глубокий вдох. Его губы так близко… Он упрямо качает головой. – Это… это вообще не важно. Давай я помогу тебе. Пожалуйста, позволь. Я найду способ как тебя спасти. – Ты тупой или да? Вопрос звучит так, что он инстинктивно отшатывается. Вау. Жёстко. Даже для него — слишком. На этот раз Секби не смеётся и не кидает колкой фразы — только раздражённо хмурит брови, удар пришёлся слишком точно. Что-то неприятно кольнуло внутри, где-то между сердцем и горлом, оставив после себя неприятный осадок. – Кто, блять, сказал тебе, что мне нужна помощь? Я сам это сделал. Тебя это всё вообще не касается, – голос становится тише. – Почему? Зачем… зачем ты ранишь себя? Пожалуйста, перестань. – Перестань делать из этого сопливую драму. Раздражает. Захотел – сделал, в чем проблема? Мы не друзья и никогда ими не были. То, что сидели тут вместе вообще ничего не значит. И Секби просто уходит. Молча, не оборачиваясь. Джаст остаётся один, растерянный, из него вдруг вынули воздух. Он медленно качает головой — не веря, не понимая. Дышать становится труднее. Он бросается вслед, почти вслепую, направляется к лестнице, перескакивает через ступени, спускается на этажи ниже… Но там — пусто. Ни следа. Будто Секби растворился в воздухе, унеся с собой всё тепло. Покинул. Действительно ушёл. В четверг его не было. В воскресенье — тоже. Целых две недели Джаст приходил на крышу, часами сидел в тишине, глубоко вздыхал и уходил, не в силах поверить, что всё так внезапно закончилось. Всего лишь один вопрос — одна простая просьба поделиться своими страхами — и вместо поддержки он встретил отторжение. Его оттолкнули, оставив в одиночестве. Навсегда. Горечь разочарования осталась с ним, как тяжёлый камень в груди. Ни второго шанса, ни ещё одной встречи — ничего. Тёплая слеза скатывалась по щеке, и Джаст, покинутый и разбитый, возвращался из мира надежды обратно в одиночество, пока не найдёт кого-то нового, кто станет рядом. Тот, кто был для него богом, оказался обычным человеком — человеком, который выбрал не бороться и не принимать помощь от чужих, плачущих мальчиков.