Дым не держит форму

Комната пропитана едким, прожигающим легкие Мидории запахом сигарет, а именно особенно прославленный своим одурманивающим крепким ароматом Мальборо Рэд, что у Изуку вызывает ничто иное как порыв глотнуть свежего воздуха или вовсе сбежать из помещения. Самый худший запах в его жизни. — Ты... Ты... Аргх! — Уже и так взбешенный Изуку вспылыхает. — Почему ты всегда обязан курить передо мной? Сколько раз я упоминал, что мало того что мне от этого дурно, так еще это указывает на твое абсолютно наплевательское отношение ко мне когда я разговариваю с тобой! — Изуку бубнит, что так задрало Бакуго, что в ответ на те бубни он решил про себя уже давно - не обращать внимание и продолжать в своем репертуаре. Веснушчатый открывает все возможные окна в спальне, чтобы хоть немного изгнать нежеланную вонь. — Успокойся ты уже, — Выдыхая пар говорит Кацуки, в то же время ритмично постукивая по сигарете над керамической пепельницей дабы стряхнуть нежеланный табачный отход. — Ты не можешь быть серьезен... Я честно устал, настолько устал... — Изуку усиживается на постель, прижимая колени ко лбу в надежде спрятать свое лицо как можно лучше, на котором нарисована разочарованная гримаса. — Устал от этого постоянного неуважения, от этого- — А я, думаешь, не устаю от твоих постоянных, бесполезных истерик? — В полнейшем спокойствии перебивает его Кацуки, сложа ногу на ногу и демонстрируя максимальную уверенность в сказанном, что в каком то смысле даже казалось как некая насмешка. — Все споры всегда начинаются с того что ты бубнишь, проявляешь вечное недовольство, бесишься от всего что я... — Кацуки, я ухожу. — Что? В доме настала абсолютная тишина. Казалось бы настолько тихая и душащая, что на секунду обоим ощутилось что время замерло, или же решило станцевать с ними Слоу. — Я серьезно. Я ухожу. — С полным сердцем повторяет Мидория, уже будучи готовым смотреть в глаза своему парню и сказать все как есть. — Да, думай что это тупо, или вовсе необдуманное решение, но я уже давно понял что это лучшее что я могу сделать. Просто... Сейчас я убедился в этом вновь. Кацуки хмыкает. Не из презрения — от страха. Но маска остаётся на месте. — Да ты не уйдёшь, — произносит он, чуть тише. — Ты всегда так говоришь. Изуку встает. Не с гневом. С усталостью. С той самой тишиной в движениях, от которой по коже бегут мурашки... С той самой тишиной в движениях, что является итогом всего чего ему пришлось перетерпеть и похоронить внутри себя во всем промежутке их отношений. — Именно поэтому я должен. Потому что ты привык, что я остаюсь. — Он тянется за своей курткой. Руки дрожат. Сердце как бетон в груди. В голове — тысяча голосов: “вернись”, “останься”, “пожалей его”. Но он делает шаг. Потом ещё один. Кацуки не двигается. Ни один мускул. Только пальцы сжимают пачку сигарет. — Я… — выдыхает он, будто забыл, как дышать. — Я не умею по-другому. Изуку останавливается у двери. Поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом, на котором прописано всё. Боль. Ранимость. И любовь, которую Кацуки не умеет показывать, кроме как сквозь пепел. — Я знаю, — шепчет Изуку. — Но я больше не хочу умирать в этом дыму. Щелчок двери. Сигарета догорает в пепельнице, пока Кацуки молчит, как будто с каждой искрой выгорает та его часть, которую он так и не смог отдать. Комната, наконец, наполнилась воздухом. Окна распахнуты, дым выветрился, но Кацуки будто застрял в нём. Он не шевелится. Не пытается остановить. Даже не закрыл за ним дверь. Он просто сидит. Долгое время. Потом вдруг резко встаёт, как будто поздно осознал — это не просто очередная сцена, это не очередное их "расставание". Это конец. И Изуку уже нет. Он бросается к окну, выглядывает — пусто. Ни следа. Ни шагов. Только ночь и холод, который Кацуки чувствует впервые за долгое время. Бакуго возвращается в комнату, на время забытая пачка сигарет всё ещё на столе. Он поднимает её — руки дрожат. Потом резко швыряет в стену. Громко. Стекло пепельницы вдребезги. Осколки, как его контроль. Стук в груди. Паника. Нет, не паника — пустота. Он не вернётся. И впервые Кацуки хочет, чтобы Изуку закричал, вернулся, швырнул в него всё, что под руку попадётся... Потому что молчание убивает хуже слов. Он опускается на пол, пустым взглядом смотрит на дверь. — Чёрт… — выдыхает он, и голос ломается. — Я же правда… Правда, блять, не умею. Бакуго резко хватает свой телефон, пристально смотря в него и долго держит, словно в некой надежде что там найдет хоть что-то, что вернет всю ситуацию обратно. Через пару минут пришло осознание, насколько же это тупо. Пальцы зависают над экраном. Написать? Позвонить? Кричать, что он не хотел? Он кладёт телефон на пол. Не набрав ни слова. Прошёл час. Или два. Кацуки не знает. Он сидит на полу, прислонившись к стене, смотрит в пустоту. Где-то в углу всё ещё валяется та пачка “Мальборо”, искорёженная и помятая, как его собственное отражение. Он бы мог закурить. Чтобы хоть чем-то забить эту тишину. Но не может. В горле — ком, в груди — пустота. Он протягивает руку и включает телефон. Экран загорается. 0 сообщений. 0 звонков. Впервые за долгое время Изуку молчит по-настоящему. Кацуки идёт в ванную. Холодный свет резанул глаза. Он смотрит в зеркало. Бессонница. Веки покрасневшие, лицо уставшее. Не злое — просто потерянное. — Вот ты и доигрался, — шепчет он себе. Отражение молчит, как и всегда. Но теперь оно какое-то чужое. Он открывает шкафчик. Там — уже старая, больше не пригодная зубная щётка Изуку, с которой Бакуго решил жестоко покончить и выкидывает её в мусорное ведро... Необдуманное им решение заканчивается тем, что через минуту достает ее обратно. Просто держит в руках. И не знает, что с ней делать. Ночь. Комната все еще пропитана сигаретным запахом, хоть Кацуки так и не закурил. Он ложится на кровать, прилегает на свою сторону. Одеяло пахнет Изуку. И сейчас это самый худший запах в его жизни.