Dream

      мидеймос был окружен свечением. мягкое, теплое, словно солнце, купающее его в своих лучах. таким оно было на крыше — излюбленное место, где можно было остаться наедине со своими мыслями.        разум был пуст. ни одной единой мысли. только фрагменты воспоминаний мелькали, вспыхивая то там, то тут, и все разные. в одном — это костер, солдаты-друзья рядом поют песни и хлещут вино, пока их принц потягивает гранатовый сок. они слагают славные песни о своих победах на поле боя, шутят и веселятся так, словно в последний раз. в другом — охема, сад жизни, под ногами бегают химеры, ластятся, мурчат. фаенон играет на гитаре, подбирая аккорды для мелодии под стихотворение кастории. она же стоит рядом, что-то чиркая в своих заметках. мидей говорит, что под строчки подойдет другой звук, и пальцами показывает как сжать гриф. фаенон смеется и говорит, что это уже перебор и получает подзатыльник за шутку.              воспоминания хаотично всплывали из самых недр памяти, пока мидей вдруг не почувствовал жжение в районе спины. оно тянулось вдоль позвоночника, останавливаясь на слабом месте, согревая своим теплом. мидей сказал бы, что его будто обнимает само солнце. оно не обжигало, а бережно и неторопливо проникало своим светом в саму его суть.        под ногами он неожиданно почувствовал твердую поверхность. мидей открыл глаза, и с удивлением оглянулся. площадь кефала тонула в ослепительном пространстве, который облизывал своим светом руины. свет восстанавливал разрушенные здания, собирая из обломков новые дома, магазины, лавки. мидей не успевал оглядываться, но больше всего его внимание привлекло багровое небо, что медленно и плавно сливалось с солнечным светом, возвращаясь к небесно-голубому цвету.        город возрождался.        мидей быстро начал вспоминать, что было последним из того, что он видел. черное течение, борьба, сообщение от трибби, что нужно вернуться в охему, похититель пламени и фаенон вместе с первопроходцами пытались дать ему отпор, чтобы сберечь ядро кефала.        мидей все вспомнил. ожесточённую битву с неизвестным войном, шепот кастории, что истратила свои последние силы, подлый удар в спину. в десятый позвонок, в слабое место.       челюсть непроизвольно сжалась вслед за кулаками. мидей терялся в догадках. как враг узнал об этом? или просто вонзил клинок наугад? ведь никто не знал о слабом месте, никто, кроме фаенона.        фаенон.       мидей удивлённо моргнул, невольно расслабляясь. спаситель на согнутых в коленях ногах, мечом в руке и порванной в нескольких местах одежде стоял на восстановленной площадке. и смотрел на него, порывисто дыша, словно после жёсткой схватки. мидей сделал несколько шагов вперед и обнаружил следы боя. у фаенона на весь лоб порез, из которого сочилась золотая кровь. она была повсюду — на волосах, на щеках, текла по шее, пачкала наплечник. мидей ускорил шаг. не дай бог, это все — кровь самого фаенона. ее слишком много.        мидей уже был в пяти шагах от фаенона, видел, как глаза напротив блестели, как чужая грудь вздымалась все чаще, как руки дрожали, как губы скривили в слабую, радостную, такую привычную улыбку.        — мидеймос...        ноги подвели, последние силы иссякли, и фаенон бы рухнул на землю, если бы мидей вовремя не подхватил его спереди, руками обвивая чужое тело. меч с металлическим звоном упал на каменную плитку, совершенно сейчас ненужный.        — спаситель, что произ... — мидей не успел договорить, как чуть не выпустил фаенона из рук. его тело буквально горело. обжигало. не так, как мягкие солнечные лучи, а как голодные языки пламени.        — живой... — прошептал фаенон, лбом уткнувшись в шею друга, хватаясь за него руками. слабо, неуверенно.        мидей чувствовал, как поднимается температура его собственного тела. они словно снова оказались в купальне и спорили, кто дольше продержится в кипяченой воде. фаенон обжигал до лёгкой, но терпимой боли — ничего такого, что бы не вытерпел воин кремноса. но с каждым прикосновением становилось все горечей и банально жарче.        теперь солнце обнимало не мягко, оно поглащало своим жаром и обжигало легкие, но все еще бережно. наверное потому что это фаенон. он не умеет не бережно.        мидей захотел отстраниться, чтобы поменять их положение и отнести фаенона в безопасное место, где его раны можно было бы обработать и где он мог бы отдохнуть. но как только расстояние между ними увеличилось совсем на чуть-чуть, фаенон мертвой хваткой вцепился в него снова.        — пожалуйста, не уходи.        мидей с места больше не тронулся.        они стояли вот так, в обнимку, среди светящейся охемы, праздновавшей свое возрождение. лучи света теперь прыгали по крышам солнечными зайчиками, где-то свет обретал форму бабочек, и они стайками взлетали наверх, освещая небо, приветствуя своего героя, своего спасителя.       мидей наблюдал за всем этим, претерпевая жар, пока не почувствовал, как в районе шеи стало мокро, а фаенон в его руках начал дрожать. беспокойство вспыхнуло под ребрами, будто жара от самого фаенона было мало. мидей аккуратно свободной рукой пригладил взъерошенные пряди у чужого люба, собирая сталью перчатки скопившуюся грязь и пот.        он чувствовал кожей, как спаситель напротив давиться вырывающимися всхлипами.        — фаенон?        принц кремноса с несвойственными ему бережностью и волнением ладонью попытался поднять голову фаенона, но тот вжался с такой силой и отчаянием, что мидей не стал пытаться еще раз. лишь прихватил его поудобнее, не размыкая объятий. рука переместилась чуть выше, и мидей позволил себе зарыться пальцами в копне светлых волос, что были покрыты пылью и сажей, щекой прижаться к его виску.        фаенон цеплялся, так отчаянно, словно боялся, что если чуть-чуть ослабит хватку, то мидей исчезнет, растворится.        он сомневался, что переживет это еще раз.        мидей усмехнулся ему в ухо, ласково поглаживая по волосам. прошептал неуверенные слова поддержки, — это не его конек — что заставили фаенона слабо посмеяться сквозь слёзы, и мидей поймал себя на мысли, что забыл об обжигающей температуре чужого тела.        но теперь это и не так уж и важно.        ведь если бы фаенон был пожаром, мидей сгорел бы в нем первым. 

***

      ликург просканировал взглядом разрушенную площадку и обнаружил лежащего на ней златиуса. он подошел к нему, ногой наступил на синюю ткань края плаща. ликург завел руки за спину и поднял голову. его голос, обращённый к зияющему разрезу на небосклоне, нарушил мертвую тишину. произнес следующее как вердикт, жестокий диагноз для своего пациента.        — кажется, стелесклеп впал в беспамятство.       эон промолчал.