выстрел.

Зимние дни довольно холодные и скучные сами по себе: небо серое, вся земля, как лист бумаги белоснежна, нет никого и ничего, что смягчит страдания от холода в этот момент. А чьи страдания? Мы не знаем, так как его в мешке тащила особа в фуражке в какой-то темный лес, что отличался от дневного города: город серый и временами там где–нибудь, – неважно, где конкретно, – можно согреться, а лес в сумерки тёмен, страшен и, тем более, тепла тут попросить не у кого.

***

Неровный след на снегу от мешка, что все время дергался и извивался, становился все длиннее и длиннее, пока девушка в зеленой шляпе не остановилась, не развязала его и не повалила на землю бедного мученика, заставив сидеть на ледяном снегу, прижимая его плечи и спину к широкой сосне. Раздавались тихие хрусты костей, из-за чего казалось, что вот-вот позвоночник похищенного сломается пополам. – Итак. Долги мы выплачивать не хотим, я полагаю? Вообще никак? Мужчина вяло повертел головой, опустив её вниз, и тяжело кашлял. Женщина в тонком пальто встала и выпрямилась над истощенным телом, дернув ногой и резко прижав ее к груди провинившегося. – Понятно, – сказала она, – Значит, ты подвергнешься недолгим мучениям, а потом и смерти, – заявила она прямо и надавила ступнею еще сильнее, заставив должника задыхаться и хватать ртом воздух, подняв кверху голову с темными, короткими волосами, что уже покрылись инеем, но нормально дышать ему помешали: раздалась пощечина. – Перестань бороться за жизнь, тварь, – зашипела женщина, поднимая фуражку: показалось красно-белое лицо. На данный момент на белой стороне был искривленный от ярости рот... она негодовала. В обоих глазах танцевала необузданная ярость. – Ты же знаешь... убежать вряд ли получится. – человек зашипел и хотел поднять на похитительницу свои трясущиеся, побледневшие и в некоторых местах уже синие, окостеневшие руки, но их схватили одною белой, жесткой ладонью, прижимая все к тому же дереву. – Женщин не бьют, – и последовало более сильное сжатие кистей рук замерзшего виновника, что вызвало безумное мучение, и по бору раздался крик. – Кричи. Сорви уже наконец свои голосовые связки, – говорила девушка. Послышался щелчок. Та достала из кармана пистолет. Его смертельный металлический серый оттенок ярко играл оттенками белого, серого и черного на свету бледной луны в ночи, заставляя жертву дрожать. Исход был ясен и близок: смерть вот-вот нагрянет, быстро и неумолимо. Похищенный мужчина прерывисто дышал, на его бледных щеках уже были ямки истощения и боли. Он осознал это все только тогда, когда женщина красной рукой насильно открыла рот мужчине, отпустила его запястья и засунула в его ротовую полость кончик оружия. Это был револьвер. – Теперь открой рот и довольствуйся своим последним ужином от Эны. Прогремел выстрел. Через пять секунд тело обмякло. Руки упали по бокам, голова склонилась влево, туманно-белые глаза, которые раньше были пронзительного оттенка зеленого, закатились в последней смертной муке. Тело свалилось на теперь уже алый снежок рядом. Эна усмехнулась. – Хотя, довольно хороший был человек. Имел миллионы. Однако лишился кое-чего более стоящего, – и она удалилась, насвистывая что-то себе под нос, оставляя безжизненное тело виновного по её мнению мужчины вдали.