пульс

— Не любишь общаться? — Егор выпустил дым в ночной воздух, искоса глянув на меня.   — Неа, — хмыкнула я, протягивая ему пачку и бутылку. — Мне в одиночку спокойнее как-то. Будешь?   — Я не против, — он мягко улыбнулся, принял бутылку, сделал пару глотков и вернул её мне. Я повторила его движения, чувствуя, как коньяк мягко разливается теплом по груди.   — Знаешь, почему Хэнк на тебя так смотрел? — Егор взял пару чипсов из пачки, раздавив их между пальцами.   — Почему же? — отпила ещё, поставила бутылку на пол, чтобы взять чипсы.   — Твой брат... не очень приятный тип. Доставил некоторым людям, так сказать, неприятности. — Он поморщился, будто проглотил что-то горькое.   — Рауль, что ли? — Егор кивнул. Я хмыкнула. — Я почему-то не удивлена.   — А в Илье ты бы была удивлена? — повернулся ко мне, изучая реакцию.   — Ага. Он же спокойный. У Рауля всегда шило в жопе, а мы с Ильёй хоть и двойняшки, но мало чем похожи. — Пожала плечами, достала подик, сделала пару затяжек. Мята смешалась со вкусом коньяка.   — Вы с ним двойняшки? — Егор удивлённо поднял брови.   — Ага, — достала из рюкзака круглые очки, надела их с преувеличенной важностью. — А что, не похожи?   — Вообще нет. Ты больше на Рауля смахиваешь, — он фыркнул, глядя на мою импровизацию с очками.   — Сейчас только цветом волос, — пожала плечами, сняла очки, повесила их на воротник худи.   — И поэтому часть перекрасила в красный? — он усмехнулся, кивнув на мои двухцветные пряди.   Я лишь пожала плечами в ответ, подняла бутылку с пола, сделала ещё глоток и протянула ему.   Я повернулась спиной к перилам, оперлась о них, чувствуя холод металла сквозь тонкую ткань худи.   — Не расскажешь, что натворил Рауль? Кроме того, что он трахал всех подряд, — спросила, глядя на Егора. — Если не горишь желанием, не надо. Но когда будешь готов, я послушаю.   Он покачал головой, поднес бутылку к губам:   — Пока не готов.   Пауза. Коньяк, дым, тишина между словами.   — Знаешь, что Киса про тебя сказал? — вдруг спросил он, передавая бутылку мне.   — Что? — приняла, пальцы слегка задели его.   — Что очнулся в аду, но там был очень прекрасный чертенок с холодными глазами. — Егор хмыкнул, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — И я его понимаю.   — Почему? — прищурилась, вглядываясь в его лицо.   — Потому что хоть ты и шутишь, или говоришь тепло, но глаза... — он провел пальцем по воздуху, будто рисуя мои черты. — Они холодные.   Достал пачку сигарет, встряхнул:   — Будешь?   — А давай. — Взяла одну, зажала между пальцев. — А почему чертенок? — сморщила нос.   — Ну, ты вся в черном, волосы черно-красные... — он щелкнул зажигалкой, поднес огонь ко мне.   — Спасибо, — затянулась, выпуская дым в сторону. — Меня еще с чертями не сравнивали.   Егор хмыкнул.   — У тебя правда плохое зрение или очки для пафоса? — его взгляд скользнул к моему рюкзаку.   — Правда плохое. Обычно ношу линзы, но на тусовки беру очки. — Пожала плечами, убирая их обратно в сумку.   Он кивнул, взял бутылку, сделал глоток.   — Что будешь делать, если Илья вернется?   Я хмыкнула.   — Знаешь, последние два дня я только об этом и думала. — Вздохнула, снова затянулась. — Отхуярю его, конечно. Он выше и сильнее, но... — стряхнула пепел. — Это первое, что сделаю.   Егор рассмеялся, и вдруг стало ясно, этот разговор, этот вечер, эти сигареты и коньяк...   — Приходи к нам в ангар завтра, познакомишься с Кисой и Хэнком поближе, — Егор сделал последнюю затяжку, раздавил окурок о самодельную пепельницу из пивной крышки.   Я покачала головой, прикрыв глаза:   — Откажусь, пожалуй. Моя социальная батарейка после сегодняшнего на нуле. Да и готовиться надо, всё-таки учиться придётся.   — А как же ты тогда сниматься будешь? — он нахмурился. — И в Питере как училась?   Плечи сами собой приподнялись в легком пожимании.   — Быть актрисой — это моя мечта. Я этим дышу. А теперь... — махнула рукой в сторону улицы, где тускло горели фонари.   Егор задумался, потом вдруг оживился:   — К нам как-то приезжал режиссёр снимать рекламу для вашей фабрики. Роман Сенин, кажется.   — А-а... — я намеренно протянула гласную, скривив губы. — Знаю такого. Приезжал к нам в школу мастер-классы проводить. Скользкий тип.   Поморщилась, вспоминая.   — Ходили слухи, что он с одной из моих одноклассниц переспал.   Егор хмыкнул, но в его голосе появилась горькая нота:   — И не только у вас.   Я поморщилась, перекосив лицо в отвращении:   — Он у вас тоже кого-то закадрил? Как вообще этот женатый, сорокалетний, седой мужик может кого-то возбудить? — сделала глоток из бутылки, ощущая, как тепло разливается по груди. В голове мелькнули воспоминания о питерских тусовках.    Егор скривился, будто проглотил что-то кислое:   — Да. Девушку, в которую я был влюблен.   Его голос дрогнул, и я вдруг почувствовала, как в воздухе повисла тяжесть.   — Извини, я не хотела за больное задевать... — осторожно дотронулась до его плеча.   — Все в порядке, — он не отстранился, но его плечи напряглись.   — Не ври мне, Егор. — Мои пальцы слегка сжали ткань его рубашки. — Твои глаза выдают грусть. Точно так же, как мои холод.   Я заглянула ему в лицо, и в этот момент между нами будто исчезло все — шум вечеринки, запах дыма, даже время. Остались только два человека, каждый со своей болью.   Шаги прервали нашу тишину. На балкон, пошатываясь, вышли Хэнк и еле держащийся на ногах Киса.   Я медленно убрала руку с плеча Егора, наклонилась к его уху и тихо прошептала:   — Если захочешь поговорить, пиши. Люблю душевные разговоры.   Потом, громче, уже обращаясь ко всем троим:   — Не буду вам мешать. До встречи.   Легко взмахнула рукой в прощальном жесте и, проходя мимо Кисы, дружески хлопнула его по плечу. Он качнулся, едва удержав равновесие, и я усмехнулась:   — Держись, солдат.   Как только девушка скрылась за дверью, Хэнк резко развернулся к Егору, брови сведенные в недовольной складке.   — О чем болтали?   Губы Егора дрогнули в полуулыбке:   — Да понемногу... о том, о сём. — Он потянулся, разминая затекшие плечи. — Давно так не расслаблялся.   Боря сжал его плечо, пальцы впились в ткань рубашки:   — Тебя только выписали. Аккуратнее, пожалуйста.   В его глазах читалось что-то между злостью и заботой.   Егор лишь хмыкнул, отстраняясь:   — Да всё нормально. Она спокойная. И ты тоже успокойся... — потянулся за бутылкой, оставшейся на перилах, и сунул её в руки другу. — На, допивай.   Повернулся к Кислову, который к этому моменту уже наполовину сполз по дверному косяку, превратившись в жидкую субстанцию.   — И пошли провожать Кису. А то он сейчас тут окончательно растечется.   Хэнк вздохнул, но бутылку взял.   Они подхватили Ивана под руки, его ноги волочились по полу, как у тряпичной куклы.   — Вот блин... — проворчал Боря, но в голосе уже не было злости.   Егор лишь усмехнулся, глядя, как свет из квартиры падает на асфальт перед домом, оставляя длинные тени.