пульс

Я шла по асфальту, усеянному трещинами, к серому зданию с решетками на окнах. Осенний ветер поднимал воротник ветровки, но я не замедляла шаг.   — Здравствуйте, я к Кудинову Раулю.   Врач у входа поднял на меня глаза, поправил очки, съехавшие на кончик носа.   — Ты Алиса?   — Да. К нему можно?   — Можно. — Он достал связку ключей. — Пятнадцать минут. Триггерные темы под запретом, резкие движения тоже. Кнопка вызова на стене.   — Хорошо, спасибо.   Коридор встретил меня запахом антисепика и каким-то сладковатым, лекарственным душком. Шаги гулко отдавались по кафелю.   Дверь в палату скрипнула.   — Закрою за тобой, — предупредил врач.   Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало.   Комната была маленькой. Кровать. Стол. Окно с матовым стеклом. И он. Мой брат.   — Привет, Рауль.   Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как на глаза набегают слезы.   Он поднял голову.   — Привет.   Его голос был едва слышен, словно шелест сухих листьев.   — Ты что здесь делаешь?   — Тебя навестить пришла. — Сделала робкий шаг вперед. — Может, обнимешь любимую сестру?   Рауль усмехнулся, медленно поднимаясь с кровати.   — Боишься меня?   — Нет. — Он обнял меня, и я прижалась к его груди, чувствуя, как он похудел. — Мне жаль тебя, жаль, что это выпало на твою судьбу.   Голос срывался, слова давили горло.   — Ну-ну, не плачь. — Он похлопал меня по спине. — Слезы — это слабость, а ты сильная. Помнишь?   — Да, помню.   Крепче вцепилась в его плечи, боясь, что он исчезнет, если отпущу.   — Ты как тут? Почему ты тут вообще?   — Да нормально. Почти курорт. — Он усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое. — Таблетками пичкают.   Помолчал, потом добавил:   — Тебе разве не сказали, почему я здесь?   Я ослабила объятия, чтобы посмотреть ему в лицо.   — Нет. А должны были?   Рауль глубоко вздохнул, его пальцы нервно постукивали по моему плечу.   — Да не знаю, мне вот тоже ничего не говорят. — Он пожал плечами. — Может, и к лучшему, что тебе не рассказали. Ты сама все узнаешь и сама решишь, к кому и как относиться. Без всяких предвзятостей.   Он отошел и наклонился к кровати, достал из-под матраса аккуратно сложенный листок бумаги.   — Смотри. — Протянул его мне. — Это письмо. Передашь его Оксане Хэнкиной?   — Оксане? — Я нахмурилась, ощущая, как в груди что-то сжимается. — Зачем?   Рауль закатил глаза, но в его голосе не было привычной бравады, только усталость.   — Дело в том, что она беременна. От меня, естественно.   Я резко вдохнула, ощущая, как пол уходит из-под ног.   — Ты понимаешь, что надо рассказать её отцу? Нашему можно и не говорить, но её отцу обязательно. Она же несовершеннолетняя.   Я вглядывалась в его глаза, ища хоть что-то знакомое, ту искру, что когда-то зажигала в нем жизнь. И вдруг, на секунду, увидела. Нежность. Тревогу. Что-то настоящее.   — Да-да, — он махнул рукой. — Я уже нашему бате рассказал. Меня тут пичкают таблетками, я могу думать нормально, без всякой хуйни. — Его голос дрогнул. — Я женюсь на ней, когда выйду отсюда... если выйду.   Он положил руки мне на плечи, его пальцы слегка дрожали.   — Ты, как самая адекватная в нашей семье, должна передать ей это письмо. Можешь даже не читать, хотя ты никогда особо любопытной не была. Там то же самое, что я тебе сказал. Ты... главное... передай его ей. Хорошо?   Он замолчал, его дыхание стало чуть тяжелее.   — Можешь даже привести её ко мне, если она захочет. Наш отец поговорит с её отцом, и они решат, что делать.   Я взяла письмо, ощущая, как бумага слегка мнется под пальцами.   — Хорошо, — прошептала. — Я передам.   — Стой, — я резко отстранилась, забыв о насиавлении врача, — почему это они решат, что делать? Ребенок не их, а ваш.   Рауль усмехнулся, но в его глазах не было насмешки, только усталая нежность.   — Эй, солнце, не злись. — Он притянул меня к себе, и его шепот обжег ухо: — Я знаю, что ты сможешь их направить на правильный путь. Всех их.   — Я не злюсь, — пробормотала я, обнимая его в ответ.   — Злишься, — он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо. — Твои глаза тебя выдали. Твои прекрасные глаза-хамелеоны... Они стали зелеными.   В дверь постучали, мягко, но настойчиво. Время истекало.   — Я люблю тебя, мой лучший старший брат. — Я вцепилась в него сильнее, чувствуя, как его ребра проступают сквозь тонкую больничную рубашку.   — А я тебя, моя любимая младшая сестренка.   Он разжал объятия первым.   Белые стены коридора казались бесконечными, наши шаги глухо отдавались под сводами.   — Когда к нему можно будет прийти еще? — спросила я, глядя в спину врачу.   Он остановился у стойки регистрации, поправил очки.   — Каждый день с четырех до семи тридцати.   — Хорошо, спасибо. До свидания.   Дверь захлопнулась за моей спиной. Я сделала глубокий вдох, вечерний воздух был холодным и чистым, без больничного запаха антисептика.   Телефон в кармане отозвался теплом под пальцами.   "Иду к Боре" — отправила Егору.   Потом открыла переписку с Борей:   "Иду к тебе" Экран погас, отразив на секунду мое лицо, бледное, с глазами, в которых еще стояли слезы. Я достала телефон, набирая отца. Гудки прозвучали всего два раза.   — Алло, пап, привет. Я где-то через часик буду. К Хэнкиным зайду, у меня кое-какие соображения насчет Ильи есть.   — Привет. Какие? — в его голосе сразу появилась деловая хватка.   — Ты же знаешь, что у меня подписка на камеры. Так вот, я сегодня смотрела записи с того дня, и на одной из магистральных камер увидела Илюшу в машине.   — Ну вот, — он хмыкнул, — я ж говорил, что у тебя мозги варят. Как кстати к Раулю сходила?   — Да нормально.   — Ну и хорошо. Еще пойдешь к нему?   — Конечно пойду. Он же там умрет от скуки.   — Ладно, жду тебя тогда.   — Я если что не одна приду, со мной одноклассники будут.   — Хорошо.   Отец сбросил звонок, а я уже стояла в сотне метров от дома Бори. Сам он сидел на лавочке у подъезда, при виде меня поднял голову.   — Привет, меня ждешь?   — Ага, отец сказал тебя встретить.   Он встал, распахнул тяжелую дверь подъезда.   — Заходи.   Я пропустила его вперед, пусть ведет. На третьем этаже Боря достал ключи, щелкнул замком.   — Оо, Алиса, привет! — из кухни вышел его отец, вытирая руки полотенцем. — Разувайся, проходи.   — Здравствуйте, дядь Кость. Я ненадолго, если честно.   Повернулась к Боре:   — У тебя есть ноутбук?   Он кивнул, жестом приглашая в гостиную.   Комната оказалась уютной, диван в чехлах, телевизор с игровой приставкой, на стене фото Бори в школьной форме. Он поставил ноутбук на стеклянный стол, щелкнул тачпадом. Я открыла браузер, пальцы сами вспомнили пароль от аккаунта.   Камеры. Дата. Время.   И вот она, черная "Тойота", на заднем сиденье мелькнуло знакомое лицо.   — Вот, смотрите. — Я провела пальцем по экрану, обводя контуры машины. — В этом автомобиле Илья с Наташей.   Отец Хэнка наклонился ближе, его дыхание слегка запотело на экране.   — Да, действительно.   — Здесь виден номер машины. Во-первых. — Я прокрутила колесико мыши, увеличивая изображение. — А во-вторых, можно отследить их путь по камерам. Сомневаюсь, что они поехали в какую-то глушь. Эта трасса ведет к единственному крупному городу в округе — Керчи. Можно проверить камеры там и в окрестностях. Долго, но выбора нет.   Губы сами собой поджались, когда я представила, сколько часов придется провести за монитором.   — А где ты смотришь все это? — дядя Костя достал телефон, готовый что-то записать.   — Это специальный сайт с камерами. Доступ либо по подписке, либо... — я сделала паузу, — у федеральных органов. К которым вы относитесь. Поэтому я и пришла к вам.   Уголки его губ дрогнули в улыбке.   — А я всегда говорил... — Он похлопал меня по плечу, теплота его ладони просочилась сквозь ткань рубашки. — Котелок-то у тебя варит. Пойдем на кухню, хоть чай попьем. А то как не родная. Скоро Оксана придет, ты ее помнишь? В садике вы вместе на плавание ходили.   — Да, я ее помню.   Моя улыбка стала чуть шире. Это было слишком удачно, письмо Рауля сейчас же найдет адресата.   В прихожей раздался звук вставляемого в замок ключа.   — А вот и она. — Дядя Костя подмигнул мне. — Встретишь ее?   — Да, конечно.   Я встала, ощущая, как письмо в кармане джинсов будто нагревается.   — Привет, Оксан. — Моя улыбка была теплой, но в глазах — вся серьезность момента. — Я сестра Рауля, Алиса. Помнишь меня?   Она замерла на секунду, глаза широко раскрылись.   — А, да... помню. Привет. — Ее объятия были легкими, ненавязчивыми, но я почувствовала, как дрожат ее пальцы.   Я притянула ее ближе, губы почти коснулись уха:   — Я письмо от Рауля принесла. Знаю, что ты от него беременна. В письме все узнаешь.   Ее пальцы впились в мои плечи.   — Ты... рассказала отцу? — шепот сорвался с губ, горячий и прерывистый.   — Нет. — Мои ладони мягко прикоснулись к ее щекам. — Но Рауль уже все рассказал нашему отцу. Они поговорят с твоим папой.   Ее дыхание участилось. Я провела большими пальцами по ее скулам:   — Слушай меня внимательно. Я всегда буду на твоей стороне. Если что, сразу беги ко мне. Мы вместе все решим.   Слеза скатилась по ее щеке. Я стерла ее подушечкой пальца.   — А сейчас глубоко вдохни. Спрячь эти испуганные глазки. И пойдем пить чай, как будто все хорошо.   Оксана сделала глубокий вдох, но губы дрогнули в слабой улыбке.   — Хорошо.   Из кухни донесся звон чашек.   — Оксана! Алиса! Идите чай пить! — крикнул дядя Костя.   — Пап, Борь, — голос Оксаны прозвучал из прихожей, — я пошла переоденусь, умоюсь и присоединюсь к вам.   — Хорошо, — раздалось в ответ два почти синхронных мужских голоса.   Я вошла на кухню, где на столе уже дымилась кружка с чаем. Села, обхватила ладонями теплый фарфор, сладкий вкус липового меда разлился по языку.   — Печенье тоже бери, — дядя Костя пододвинул ко мне расписную пиалу с домашним овсяным печеньем.   — Да нет, спасибо, — покачала головой, — мне чая хватит.   Через несколько минут к нам присоединилась Оксана. Ее волосы были слегка влажными от умывания, а на щеках играл легкий румянец. Мы сидели втроем, потягивая чай, и временами в разговор вступал Боря.   Вспоминали детство, те беззаботные дни, когда мы с Оксаной ходили вместе в бассейн, а после ели мороженое на скамейке у фонтана.   Я украдкой взглянула на часы.   Стрелки неумолимо приближались к восьми.   — Ой, нам пора уже, — я поднялась со стола и подошла к раковине, чтобы сполоснуть кружку. Вода текла теплая, почти горячая, смывая остатки чая.   — Вы куда-то еще собрались? — отец Хэнка перевел взгляд с меня на Борю, его брови слегка приподнялись.   — Да, — я поставила чистую кружку на сушилку и обернулась к ним. — Я пообещала отцу погулять с Греем, а Боря согласился составить компанию.   — Ну хорошо, — дядя Костя скрестил руки на груди. — Тебя ждать ночью?   Боря замялся, его взгляд нерешительно скользнул ко мне.   — Нет, наверное, — ответила я вместо него. — С Греем давно не гуляли, так что это надолго. Он может остаться у меня на ночь, чтобы вас не будить. — Улыбнулась, наблюдая, как отец Хэнка оценивающе кивает. — Если вы разрешаете, конечно.   — Тебе, Алиса, я доверяю, — он наконец расслабился и похлопал сына по плечу. — Поэтому разрешаю.   Я повернулась к Оксане, которая все это время тихо сидела за столом, обхватив чашку руками.   — Оксан, дай свой номер.   — Да, конечно, — она отложила чашку и подошла ко мне. Ее пальцы быстро пробежали по экрану моего телефона, сохраняя контакт.   — Спасибо, — я обняла ее за плечи. — Пока, еще увидимся.   — Да, пока, — ее улыбка была теплой, но в глазах читалась тревога.   — До свидания, дядь Кость, — я подняла руку, изобразив телефонную трубку пальцами, и поднесла к уху. — Если что, на созвоне.   — Ага, — он рассмеялся и повторил мой жест, его глаза блестели от искреннего веселья.   Мы с Хэнком вышли на улицу, и холодный вечерний воздух сразу обнял нас. Фонари уже зажглись, отбрасывая длинные тени на асфальт.   — Что это было? — Хэнк ухмыльнулся, глядя на меня. — Что за «на созвоне»? — Он изобразил мой жест, поднеся воображаемую трубку к уху.   — Это локальный прикол, — я рассмеялась, наблюдая за его пародией. — Они так на своих встречах говорили. Вот и приелось.   Дорога до моего дома была недолгой. Мы шли быстро, наши шаги сливались в один ритм. Вскоре впереди показались фигуры, сидящие на лавочке у подъезда.   Кислов вскочил, как только нас заметил.   — А еще дольше нельзя было идти? Мы тут чуть в ледышки не превратились! — Он сердито надул губы, но в его глазах читалось облегчение.   — Не бузи, кудряш, — я легко ткнула Кислова в плечо, — полицейским трудно отказать в чаепитии. — Моя улыбка стала шире, когда я заглянула за его спину, где Егор спокойно курил, совершенно не похожий на замерзшего.   — Кстати, — повернулась к Хэнку, — надеюсь, вас не нужно отпрашивать у родителей?   Киса фыркнул:   — Она тебя что, отпрашивала что ли?   — Да нет, — Боря махнул рукой, кратко пересказав наш разговор с его отцом.   — А-а, понятно, — Кислов протяжно кивнул, затем вдруг оживился. — Так ты будешь? — Он протянул Боре забытый на столе косяк.   — А, точно. Ну раз до завтра не вернусь, то можно. — Хэнк хмыкнул, принимая «гостинец».   Мы тронулись в сторону моего дома, а Киса не унимался:   — Ты у Алисы ночевать будешь? — Его взгляд скользнул между нами с похабным намёком.   Я щелкнула пальцами по шее возле гланд, универсальный жест про алкоголь и усмехнулась:   — Посмотрим. Может, вы все сегодня у меня ночевать будете.   Я набрала отца, пока мы подходили к дому.   — Алло, пап, мы близко. Извини, что задержались, с дядей Костей чай попили.   — Хорошо, сейчас выйду.   Трубка замолкла, а ворота уже открывались. Отец стоял на пороге, в руках, знакомый поводок.   — Пап, привет. — Я взяла у него шлейку. — Я за Греем схожу.   — Ладно, я пока с ребятами постою. — Его ладонь легла на плечо Хэнка, дружески похлопав.   *** — Надеюсь, вам не нужно объяснять, что про ваш клуб и то, что там происходило, ей рассказывать не стоит?   Егор, всегда дипломат, достал пачку сигарет, молча предлагая отцу. Тот отрицательно мотнул головой.   — Мы поняли вас, — голос Егора звучал спокойно. — Да и сами не собирались. Но если она узнает сама? Из слухов, например...   Пауза. Потом тяжелый вздох отца:   — Надеюсь, отнесется спокойно. Но если разозлится... — он хмыкнул, — тогда не поздоровится даже мне. О ее характере лучше узнаете сами. Не хочу, чтобы мои слова стали между вами стеной. Сейчас ей нужны друзья.   — Поняли. — Егор говорил уверенно. — Я надеюсь стать ей другом. Парни тоже не подведут. Так ведь?   Хэнк и Киса закивали как болванчики.