пульс

Четверо людей и один пёс ввалились в квартиру, наполнив прихожую разговорами и топотом лап.   — Если хотите, можете принять душ, — я скинула с себя ветровку, бросив её на вешалку. — Всё, что найдёте в холодильнике, ваше. — Включила ноутбук, и экран вспыхнул мягким светом. — Он тоже в вашем распоряжении. Единственное, что прошу не трогать, гитару.   — У тебя есть гитара? — Кислов оживился, и в его голосе прозвучало неподдельное удовольствие.   — Ага. Я пойду Грея накормлю. — Взяла пакет с мисками и кормом, насыпала в одну сухой хрустящий гранулы, в другую налила воды и поставила перед псом, который тут же пристроился у миски. Затем направилась в гостиную, где парни уже разбирали пакеты с провизией.   — Я в душ, если что. А вы делайте что хотите, — махнула рукой, оставляя их осваиваться.   Быстро ополоснулась под струями тёплой воды, смывая уличную пыль, переоделась в мягкий домашний свитер и вернулась к компании, уже успевшей обжить пространство. Парни разбрелись по комнате, в воздухе витали приглушенные обрывки их неспешного разговора.   — Ты же не будешь сегодня есть свои таблетки? — Егор подошел ко мне, протягивая бутылку пива. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто пытаясь прочесть что-то помимо слов.   — Не знаю. Да и вообще, они уже заканчиваются. — Я поморщилась, мысленно представляя предстоящие полтора месяца без привычных таблеток. Раздражение, в котором придется заново учиться различать — где была я, а где просто химия в крови.   — А купить новые нельзя? — Егор наклонился чуть ближе, заглядывая мне в глаза, словно ища там подтверждение или опровержение.   — Можно, но по курсу лечения сейчас перерыв. Полтора-два месяца без них — чтобы понять, изменилось ли что-то в моем состоянии или нет. — Я плюхнулась на диван и потянулась к пачке чипсов, но не успела открыть.   — Стой. — Хэнк выхватил у меня из рук и пиво, и чипсы, приподняв бровь. — Ты сегодня вообще ела что-то нормальное?   — Да, — клятвенно подняла ладонь. — Бутерброды.   — Нет, так дело не пойдет. — Он поставил пиво на стол с таким видом, будто это был приговор. — Сейчас все вместе варим пельмени, нормально едим, и только потом, пьем.   — Окей, — сдалась я, поднимая руки вверх. — Всё, что найдете на кухне, всё ваше.   Пока они копошились у плиты, я придвинула к себе ноутбук и открыла сайт с камерами наблюдения. На экране один за другим возникали виды мостов, стальные арки, мерцающие огнями над темной водой, пустынные пролеты, затянутые дымкой ночи. Где-то там, за пределами этой квартиры, мир жил своей жизнью. Из кухни донесся звон кастрюль и радостный топот лап, видимо, Грей решил поучаствовать в готовке. В комнату вошел Кислов, а следом, весело семеня, вбежал дог, размахивая хвостом, как метрономом.   — Нас выгнали, — Киса плюхнулся на диван и откинулся назад, доставая из кармана скрученный косяк.   — За что? — я повернула голову в его сторону.   — Мы слишком активные для их нудной команды, — он хмыкнул и покрутил в пальцах самокрутку. — Где у тебя балкон?   — Пошли. — Я поднялась и провела его в свою комнату, где за занавеской скрывалась стеклянная дверь на балкон. — Кури на здоровье.   Вернувшись в гостиную, я снова устроилась за ноутбуком, пролистала почту, разобрала пару писем и, закрыв вкладку, решила проверить, как продвигается кулинарный процесс.   — Ну че, как вы тут? — приоткрыла дверь на кухню и высунула голову в узкую щель.   — Всё супер, еще немного — и поедим, — ответил Егор, в то время как Хэнк сосредоточенно помешивал пельмени, поднимая ароматный пар.   — Больше вопросов не имеется. Если что, орите. — Я прикрыла дверь и, поймав взгляд на гитаре у стены, решила, что сейчас самое время взять ее в руки. Я устроилась на диване, положив гитару на колени, и начала осторожно крутить колки, ловя нужный строй. В комнату вошел Кислов, его зрачки были настолько расширены, что казалось, вот-вот выскользнут за пределы глаз.   — Можно мне? — он протянул руку к инструменту, и в его пальцах дрогнуло нетерпение.   — А ты умеешь? — я невольно сжала гитару чуть крепче, как будто он мог уронить ее прямо сейчас.   — Обижаешь, — он хмыкнул, но в его голосе не было обиды, только легкое раздражение.   — Ладно, только аккуратно. Она мне очень дорога, — все еще сомневаясь, я медленно передала ему гитару, следя за тем, как его пальцы обхватывают гриф.   — Кто-то подарил? — он принялся настраивать струны, и под его руками инструмент зазвучал глубже, чище.   — Ага. Друг. Он умер два года назад от передоза, — я подняла глаза на Кислова, и он на секунду замер, будто струны вдруг впились ему в кожу.   — Ты меня поэтому мне помогла? — его голос стал тише, но не мягче.   — Отчасти, — я махнула рукой, словно отгоняя не только его вопрос, но и все, что за ним стояло. Затем развернулась к ноутбуку, закрываясь экраном, как щитом.   Раскрывать душу я пока не собиралась. По крайней мере, до тех пор, пока алкоголь не сотрет границы между «можно» и «нельзя».  Они втроем напомнили мне Марка, моего друга из школы, с которым мы сидели за одной партой и смеялись над одними и теми же глупостями. На той злополучной тусовке он перебрал с веществами и умер у меня на руках, пока мы ждали скорую. Его не смогли откачать. Когда я увидела что у Кислова пошла пена, на мгновение мне показалось, что время отмотало назад, снова запах пота и травы, снова судорожные хрипы в темноте, снова я, беспомощная. — Идите есть! — крикнул Мел с кухни, и реальность резко щелкнула, как переключенная передача.   — Идем, — я отодвинула ноутбук и поднялась. Кислов осторожно поставил гитару у дивана и потянулся за мной, его шаги были чуть неуверенными, будто он все еще не до конца вернулся в свое тело.   Наевшись, мы расселись по дивану, размышляя, чем занять себя дальше, кроме как опустошать бутылки.   — Можно фильм посмотреть, — предложила я, уткнувшись в телефон. Оксана писала, что ее отец ушел к моему, и, судя по всему, застрянет там до утра. Мы обе понимали, разговор пойдет о ее беременности.   — С кем переписываешься? — Киса внезапно наклонился, пытаясь заглянуть в экран.   Я резко перевернула телефон. — Тебя не учили, что у каждого есть личное пространство? — в голосе прозвучало холодное раздражение.   — У тебя глаза разве зеленые? — он прищурился, изучая мое лицо.   — Серые. — Я потянулась за пивом. — Они зеленеют, когда я злюсь. Вы фильм выбираете или нет?   — Да, включаю, — Хэнк лениво ткнул в ноутбук, и экран вспыхнул синим светом, заливая комнату мерцанием.   Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как алкоголь медленно растворяет острые углы внутри. Вечер тек размеренно, мы смотрели фильм, потягивали пиво и периодически выходили на балкон, чтобы вдохнуть холодный ночной воздух, перемешанный с дымом сигарет. Все было просто, тепло, по-домашнему.   — Слушай, — Егор внезапно повернулся ко мне, отвлекая от экрана. — Вот ты перестанешь пить таблетки на два месяца. А если вернется Илья... чего нам от тебя ожидать?   — Не знаю, — я пожала плечами, стараясь говорить спокойно. — Я, скорее всего, буду в состоянии аффекта. Главное, чтобы у меня под рукой не оказалось ничего, что могло бы ему сильно навредить.   — Но у тебя в рюкзаке лежит молоток, — Кислов поднял брови, явно ожидая объяснений.   — Это на случай непредвиденной ситуации, — я улыбнулась. — Какая может быть непредвиденная ситуация, в которой поможет молоток? — Хэнк, до этого погруженный в фильм, тоже повернулся ко мне, его взгляд стал чуть жестче.   — Ну, например, как сказал Егор, возвращение Илюши, — я прикрыла глаза, на секунду представив, как всажу ему этот молоток в колено при первой же возможности.   — Я придумал! — Кислов резко встал с дивана, его лицо осветилось внезапной идеей. — Давай сделаем разбор твоего рюкзака и оставим там только безопасные вещи.   — А давай, — я кивнула, слегка покачиваясь от выпитого. В этом состоянии предложение казалось не просто разумным, а почти гениальным.   Кислов поднял мой рюкзак с пола и водрузил его посреди дивана, как будто это был не просто предмет, а нечто, требующее немедленного внимания. Остальные переглянулись, но никто не возражал. Я наблюдала, как он расстегивает молнию, и вдруг осознала, что сейчас все увидят не просто содержимое сумки, а кусочек моего хаоса. Вечер продолжался в ленивой, почти домашней атмосфере. Мы сидели втроем на диване, а Кислов с серьезным видом разбирал содержимое моего рюкзака, словно это было какое-то важное расследование. "Каждый достает по одной вещи, а Алиса объясняет зачем это ей. Вещи берем не глядя," - торжественно объявил Кислов, засовывая руку в боковой карман. Его лицо вдруг расплылось в ухмылке, когда пальцы наткнулись на что-то знакомое. "Лот номер один!" - с пафосом достал он упаковку презервативов. "Оп-па!" - похабно подмигнул он, размахивая добычей перед моим носом. "А вдруг меня приспичит с кем-то переспать?" - невозмутимо ответила я, выхватывая упаковку из его рук и небрежно бросая рядом на диван. "Лот номер два!" - Ваня передал рюкзак Хэнку, который после недолгих поисков извлек... кошачий ошейник. "Это что?" - удивленно поднял брови Хэнк. "А, это я кота на передержку брала, видимо ошейник случайно забыла," - махнула я рукой, добавляя новую находку к растущей коллекции на диване. "Лот номер три!" - Мел запустил руку в основной отдел и достал несколько смятых тысячных купюр. "Вот что значит дочь бизнесмена," - усмехнулся Кислов. "У обычных людей сотка и то редко заваляется, а у нее тысячные лежат и не одну неделю, кажется." "Да бля, я про них вообще забыла," - честно призналась я, беря деньги в руки и присоединяя их к остальным "лотам". В одном из карманов Кислов обнаружил записку. Я нахмурилась, смутно пытаясь вспомнить, что это могло быть, и только через мгновение до меня дошло, это схематичный конспект текста, который я учила перед съемками последней серии. Листок был испещрен короткими фразами и пометками, словно набросанными в спешке.   Кислов, сморщив лоб, вчитывался в строчки, а Егор и Хэнк тут же придвинулись ближе, пытаясь разглядеть, что там написано.   — Это что? — спросил Кислов.   Я объяснила, и он лишь кивнул, но в его взгляде мелькнуло что-то непонятное. Тем временем Хэнк, порывшись в рюкзаке, вытащил пачку переводных татуировок и принялся вертеть их в руках, разглядывая яркие картинки.   — Это переводные татуировки, — сказала я, пожимая плечами. — Купила их… зачем-то.   Кислов тут же выхватил у него одну из них, быстро пробежал глазами инструкцию и, озорно сверкнув взглядом, бросил:   — Погодите пару минут.   Мы сидели в тишине, переглядываясь, пока он скрылся за дверью. А когда вернулся, с торжествующим видом продемонстрировал нам свежую «татуху» на руке — яркую, слегка кривоватую, но явно доставившую ему удовольствие.   Тут Мел полез в рюкзак и, к всеобщему удивлению, достал оттуда… камень. Гладкий, с причудливыми разводами, он лежал у него на ладони, и все парни уставились на меня в ожидании объяснений.   Я лишь пожала плечами, изобразила на лице самое невинное недоумение и пробормотала:   — Ну… он красивый.   Тишина. А потом — взрыв смеха. Когда очередь дошла до молотка, атмосфера стала серьезнее. "Только честно, зачем он тебе?" - прищурился Мел, изучающе глядя на меня. Я вздохнула: "Да бля, я со съемок забрала. Нам разрешили взять по одной вещи на память, вот я и решила поступить оригинально." Попытка забрать молоток у Егора не увенчалась успехом, Хэнк был быстрее. "Это мы тебе отдадим, когда ты снова начнешь принимать таблетки," - заявил он, пряча инструмент за спину. "Я их пока не заканчивала принимать вообще-то," - нахмурилась я, но в голосе не было настоящего протеста. Где-то в глубине души я понимала, они правы. Тени от лампы мягко ложились на стены, пока они продолжали исследовать содержимое моего рюкзака. Егор отодвинул молоток подальше, его пальцы на мгновение задержались на холодном металле, прежде чем убрать его из зоны досягаемости. — Ладно, ладно, — я закатила глаза, легкий цокот языком подчеркнул мое притворное раздражение. — Что там следующее? Хэнк тем временем нашел баночку с таблетками. Пластиковая крышка с характерным щелчком поддалась его пальцам.   — Осталось всего три, — он заглянул внутрь, перевернув баночку, словно проверяя, не затерялась ли еще одна среди белых крупиц на дне.   — Значит, на завтра хватит, — я бережно приняла баночку из его рук, поставив ее на тумбочку рядом с диваном. Пластик слегка стукнул о дерево, звук получился тихий, но отчетливый.   Рюкзак постепенно пустел под их напором. Из глубин появлялись смятые чеки, их углы давно потеряли форму, бумага пожелтела от времени. Бальзам для губ с полустертой этикеткой, шнур от зарядки, запутавшийся в себе же, миниатюрный флакон парфюма, почти пустой, но все еще хранящий слабый след аромата. Матирующие салфетки, несколько влажных, аккуратно упакованных, чтобы не высохли. Пузырек с перекисью, небрежно засунутый в боковой карман, и пара пластырей, уже начинающих отклеиваться от упаковки.   Ничего важного. Ничего, что могло бы их удивить. Просто обычный набор вещей, которые всегда со мной, на всякий случай, по привычке, просто потому, что когда-то оказались в кармане и так и остались там.   Я поднялась с дивана, чувствуя, как в висках приятно пульсирует от выпитого.  "Летсго курить," - сказала я, потягиваясь, и костяшки пальцев хрустнули в такт моим движениям.  Повернувшись к Кислову, я добавила: "А потом я вам спою под гитару. Ты же её настроил?"  Он поднялся следом, его ухмылка растянулась во весь рот. "Так точно," - ответил он, но тут же споткнулся о ножку стула, что добавило комичности моменту.  Я фыркнула, пока он, бормоча что-то под нос, поправлял стул. "Тогда пошли," - кивнула я, направляясь к балкону, уже представляя, как холодный ночной воздух обожжёт лёгкие, а потом, эти первые аккорды, которые всегда звучат особенно. Кислов шёл за мной, напевая что-то бессвязное, и в этот момент всё казалось простым и правильным, сигареты, гитара, ночь впереди и эти трое, которые, кажется, уже стали чем-то большим, чем просто случайной компанией. Возможно.