Цена доверия

Веревка жжет запястья. Плечи выкручены так, что кости скрипят. Капли падают с потолка и разбиваются о бетон. Кап. Кап. Кап. — Привет. Голос рассыпается осколками в грудной клетке. Три года. Два месяца. Одиннадцать дней. Помню последние слова в Кандагаре: жди у вертолета. Я и ждал. А потом здание, где ты находился, взлетело на воздух. Я искал. Переворачивал камни с обрывками формы, обугленные кости. Нашел пуговицу от твоей экипировки. Принес домой. Тебя объявили погибшим при исполнении. А потом пришли записи: твой голос, спокойный и четкий, сливал весь сектор врагу. Ты наклоняешься ко мне. Могу рассмотреть твоё лицо. Шрам от ожога спускается от виска до уголка рта. Глаза остались прежними — серыми, как зимнее пасмурное небо. Теперь в них — ледяная муть. — Не может быть, — мой голос — жалкое хриплое карканье. Ты улыбаешься, и эта улыбка не достигает глаз. Ты обходишь меня кругом, и твои пальцы легко касаются моих плеч. Ладонь теплая. Знакомый шершавый след от ожога в Рамади. Я вздрагиваю. Твои руки. Помню их прикосновения. Помню, как они перевязывали мои раны в Мосуле. Как они едва заметно, почти неуверенно прикоснулись к моей забинтованной кисти, когда мы улетали из Рамади. Как подносили мне флягу с водой в сирийской пустыне. Теперь эти руки держат нож. — Почему? — вырывается у меня. Почему ты предал? Почему не погиб тогда? Почему я здесь? — Много вопросов, — ты приближаешь лезвие к моему лицу, осторожно проводишь плоской стороной по щеке. Лезвие холодно мерцает. Твои глаза внимательные и очень серьезные. — Но я расскажу. Твоя походка изменилась — стала неуловимо неуклюжей, тяжелой. Ты останавливаешься у меня за спиной. Я не вижу, но чувствую — твоё присутствие, тепло твоего тела, твое дыхание на своём затылке. От этой близости что-то скручивается внутри. Страх. Отвращение. Не только. — Ты должен был меня найти, — тихо говоришь ты. — Я искал, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Лезвие касается моей спины, между лопаток. Не глубоко, но достаточно, чтобы прорезать кожу. Горячая струйка крови стекает вниз, щекоча позвоночник. — Ты должен был искать лучше, — твой голос становится жёстче. Нож движется вниз, вдоль позвоночника, аккуратно, словно ты рисуешь на мне чертеж. Я крепче сжимаю челюсти, стараясь не издать ни звука, но предательский судорожный вздох всё же вырывается из моего горла. — Я перекопал весь щебень. Твой смех звучит как скрежет металла. — Плохо искал, — нож вонзается в плечо, пробивая мышцу насквозь. Я не могу сдержать крик. Сталь проворачивается. Вспышка белого света. Боль разносится раскаленным потоком от плеча по всему телу, пульсирует в такт сердцебиению. Кровь течет по руке и груди теплыми ручьями. Помню, как ты тащил меня через полигон в Мосуле. Твоя кровь тогда смешалась с моей — липкая лужа в вертолетной кабине. — Они держали меня пять месяцев, — твой голос звучит надтреснуто, равнодушно, контрастируя с болью, которую причиняют твои руки. — Вырвали ногти. Выбили зубы. А я всё это время думал о тебе. Каждый день. Каждую ночь. Как ты придёшь за мной. Заберёшь меня. Ты извлекаешь нож и обходишь меня снова, становясь передо мной. Твоё лицо искажено. — А ты не пришёл, — ты наклоняешься ко мне. От тебя неуловимо пахнет чем-то терпким, чуть древесным. Как раньше. Я так и не узнал, что это. — Поверил, что я предатель. — Были доказательства, — мой голос дрожит. — Данные. Записи переговоров. — Фальшивки, — ты проводишь окровавленным лезвием по моей груди, оставляя неглубокий, но длинный порез. — Им нужен был козёл отпущения. А ты так охотно в это поверил. Кровь стекает по моей груди, капает на пол — мелкая, неровная дробь. — Прости, — шепчу. Не знаю — себе или тебе. Ты отшатываешься. Сквозь туман боли вижу — твои глаза мокрые. Впервые за десять лет. Рука с ножом замирает, затем клинок отлетает в угол. Ржавые петли стонут, выпуская в подвал клубы пара из промерзшего мира. Воздух — взвесь из медной крови, острой пороховой сырости и снежной стерильности. Звук твоих шагов стихает. Капли бьют в унисон. Сверху — чистая вода из трещины в плитах. Снизу — жизнь, сочащаяся из раны на плече. Между ними — соль. Слезы. Или пот. Или то, что осталось от десяти лет доверия.