Там, где кончается приказ

Комната. Пусто. Тишина режет уши. Только глухое гудение экранов на стене. Кан Но Ыль заходит по приказу. Дверь за ней сразу закрывается. Она встала по стойке. Ровная осанка, взгляд вперёд. Но внутри — всё дрожало. Не от страха. От напряжения. Её вызвали неформально, и это значило одно — он будет здесь. Из тени появляется он — Командующий офицер. Без сопровождающих. В маске, квадрат которого был вырезан точно, будто по линейке.Холодный, спокойный,, но в глазах пульсирует бешенство. Он сидел, откинувшись назад, словно хозяин этой темной комнаты. Хозяин тех, кто был внутри. Левая нога закинута на правую, поза расслаблена, но в каждом его движении чувствововалась контроль и власть. В руке - сигарета, медленно тлеющая между пальцами. Другой опирался на подлокотник, пальцы слегка сжаты - будто готов в любой момент вскочить, если придется. Он будто слушал, но внутри кипело что-то гораздо более личное, чем разговор. Взгляд острый, подбородок чуть приподнят — так смотрят не на равного, а на подчинённого. Это была поза человека, привыкшего командовать. Поза того, кто не терпит отказа. Поза, за которой скрывалась буря. —Ты, наверное, не хочешь, чтоб я уходил? — произносит он тихо, приближаясь. Но Ыль не отвечает. Он делает шаг вперед. — Или ты не хочешь, чтобы я следил за тобой? 011 медленно подняла голову. В её глазах — ледяная отстранённость. Та самая, которую она годами вырабатывала, чтобы выжить в этой системе. — Я выполняла протокол, — отчеканила она. — Игрок 246 был на грани. Я предотвратила срыв. — Ты говорила с ним. Ты смотрела на него. И он на тебя. Как будто не не призрак в маске. Как будто еще живая. — Я выполняла свою работу,— сказала она хриплым голосом, посмотрев пронзающим взглядом на него. — И ты решила стать его спасением? —он резко смеется, но в этом смехе – боль. Ни один еблан на свете не сможет к тебе подойти. Ни один, слышишь? Он хватает её за подбородок, не больно, но властно. — Ты навечно моя, даже если мертва внутри. Даже если ты код в этой чертовой системе. Но Ыль резко шагнула назад. —Я не твоя. Никогда не была. Он усмехнулся. Двинулся вперед, но она ударила. Резко. Кулан двинулся ему в скулу. Он отшатнулся, но тут же рванул вперед, схватил её за плечи, прижал к стене. Маски давно были сорваны - не физически, а эмоционально. Все, что они скрывали: привязанность, гнев, страх, чувство вины - вырвалось наружу. — Ты не понимаешь, что творишь — прошипел он. — Этот игрок использует твою жалость. Ты хочешь пожалеть его? Он слаб. Или хочешь, чтобы он заменил меня? — Я хочу… — она выдохнула. — …чтобы ты перестал ломать меня каждый раз, когда боишься потерять контроль. Тишина. Только их дыхание. Горячее, рваное. Тишина звенела. Их дыхание будто заполняло всё пространство — глухое, рваное, будто каждый вдох обжигал. Она смотрела на него — глаза острые, стеклянные, как лезвие. Но в трещинах этого взгляда он увидел знакомое — усталость, боль, слабость, которую она так яростно прятала. Он моргнул — и сорвался. Его руки вцепились в её лицо, в скулы, чуть сдавливая. Он потянул её к себе и врезался в её губы — грубо, отчаянно, как будто хотел стереть всё: её упрямство, её слова, её холодную отстранённость. Поцелуй был без воздуха, без пауз. Без права выбора. Он ломал её тишину, крошил маску, которой она прикрывалась годами. Никакой нежности — только контроль. Власть. Безумная потребность доказать, что она принадлежит ему, что он не потеряет её — даже если для этого нужно уничтожить остатки её спокойствия. Кан Но Ыль дернулась, хотела оттолкнуть его — но руки не слушались. Секунду — всего одну — она позволила себе быть не солдатом, а просто женщиной, которую разрывают на части. Секунду — и снова сжалась. Оттолкнула. Резко. С отвращением. С бешенством. Он отпрянул. Дышал тяжело. Губы в крови — то ли от удара, то ли от неё. — Вот ты где настоящий, — прошептала она. — Не командующий. Не офицер. Просто загнанный зверь, который путает одержимость с любовью. Он молчал. Пламя в его глазах ещё пылало, но теперь в нём была не сила — срыв. — Уходи, — тихо сказал он. — Но если еще раз подойдешь к нему ещё хоть раз - я сотру его с карты. — Это угроза? — Это обещание. Она смотрела на него, и в её взгляде не было страха. Только тихая усталость. И то, что он ненавидел больше всего — сочувствие. Она надела маску обратно. Повернулась и ушла. Тихо. Без слов. Он не остановил. А когда дверь за ней закрылась — он сорвал перчатку и сжал кулак до хруста костей. Дверь захлопнулась, но он не выдержал. Секунда — и он рванулся следом. Коридор был пуст. 011 шла быстро, как всегда — ровная спина, как по уставу. Он догнал её за несколько шагов. Рывком схватил за запястье, резко дернул — она врезалась в стену, и маска её соскользнула с лица, упав рядом. — Что ты творишь?! — прошипела она, пытаясь вырваться. Он прижал её телом, блокируя любое движение. — А что творишь ты? Думаешь, сможешь уйти и я отпущу? Думаешь, сможешь смотреть на другого, и я промолчу? Она рванулась — он поймал её за затылок, резко толкнул голову к своей. Лоб к лбу. Дыхание в унисон, горячее, хриплое. — Не смей, — прошептала она. — Не смей делать вид, будто тебе можно больше, чем остальным. Он вцепился пальцами в её волосы, рванул назад. — Мне — можно всё. И вновь поцеловал. Гораздо грубее. С силой, от которой она ударилась спиной о бетон. С кровью на губах — её или его, уже не имело значения. Они сцепились, как бойцы, но этот бой был без победителей. Руки — не ласкающие, а удерживающие. Он сломал ей губу этим поцелуем, но она не отшатнулась. Вцепилась в его одежду, ногтями — в кожу, оставляя следы, будто тоже хотела оставить на нём что-то своё. Не из любви. Из ярости. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, когда вырвалась. — Врёшь, — ответил он. — Ты ненавидишь, что хочешь вернуться. Он провёл пальцами по её губе, размазав кровь. Она смотрела прямо в глаза — стеклянные, полные боли, как и его. Она плюнула ему под ноги. — Ты не знаешь, чего я хочу. — Тогда дай мне это вырвать. Он схватил её за лицо снова, но на этот раз она ударила его с размаху — кулак пошёл по дуге, хрустнула скула. Он пошатнулся. Маска треснула. Он упал на одно колено, опираясь на ладонь. Кровь стекала по щеке. Он рассмеялся — тихо, с глухим безумием. Поднял взгляд, и в нём было уже ничего человеческого. — Мы оба — мёртвые, — прошептал он. — Только ты носишь это как броню, а я — как цепь. 011 подняла маску с пола. Медленно. И поставила её на его колено. Кан Но Ыль не прошла и нескольких шагов, как услышала позади: — Стой. Она не обернулась. Плечи напряжены, шаг не сбит. Всё в ней кричало — уходи, не оборачивайся, не дай ему добраться до тебя снова. Но он не собирался ждать. В одно движение он догнал её и схватил за руку. Жестко. Без пауз. С такой силой, что в запястье кольнуло. Она попыталась вырваться, но его пальцы сомкнулись стальной хваткой. — Ты с ума сошёл?! — прошипела она, развернувшись. — Отпусти меня! — Мы не закончили, — произнёс он глухо, будто сам не слышал собственный голос. И потащил её обратно, волоча за собой — шаг за шагом, сквозь полутёмный коридор, как будто она — не равная, не солдат, не человек, а часть его, которую он отказывается отдать. Она упиралась пятками в пол, ногтями — в его запястье. Брыкалась, рвалась, пыталась бить — он не остановился. Развернул к себе, взял на руки через плечо, как груз, и зашёл в ту же комнату, из которой она ушла. С глухим грохотом пнул дверь. — Ты не имеешь на это права! — кричала она, сбрасываясь с него, когда он наконец опустил её. Она упала на колени, но тут же поднялась и ударила его локтем в живот. Он выдохнул, но схватил её за грудки, прижал к стене, лицо в нескольких сантиметрах от её. — Нет у тебя права уходить от меня, когда я не дал тебе этого. Она плюнула ему в лицо. Он вытер это рукавом — спокойно, медленно, с какой-то чудовищной трезвостью хищника. — Будешь бороться до конца? — тихо. Глухо. — Отлично. Она попыталась уйти — быстро, резко, как всегда. Но он догнал её за несколько шагов. Схватил за руку. Вырвал. Рванул. Она дернулась — кулак пошёл по дуге, но он поймал её запястье и, резко развернув, выломал руку за спину. — Будешь драться? — прошипел он ей в ухо, сжимая сильнее. — Будешь играть в силу? С тобой это не работает. Она выдохнула сквозь зубы, но не ответила. Только снова дёрнулась. Удар коленом — в бедро. Он зашипел, но удержал. — Я дал тебе выбор, — продолжал он, глядя в спину. — Я позволил тебе уйти. Но ты продолжаешь делать вид, что между нами ничего не было. Она попыталась сбросить его. Снова. Бесшумно, упрямо, как будто молчание — её единственная защита. Но он уже завёл обе её руки за спину, вжал лицом в холодный пол. — Смотри, как ты сейчас выглядишь, — тихо, почти ласково. — Сильная. Молчаливая. Но посмотри, где ты. Он оказался сверху. Весом, телом, дыханием — прижимал её к полу так, что она не могла даже развернуться. Он прижал её руки одной рукой, другой — провёл по затылку, по шее, будто проверяя, жива ли ещё под этой маской из льда. — Я никогда не позволял себе никого так трогать, — он говорил глухо, зло. — Но с тобой… я забываю, кто я. Забываю, что должен делать. Только знаю одно: ты не должна быть с ним. Она не отвечала. Только дыхание, глухое, горячее, скользило по плитке. Глаза её горели — не страхом, не мольбой. Чистым, яростным отвращением. Он сжал пальцы крепче — и внезапно ослабил. — Скажи что-нибудь, — выдохнул он. — Чёрт возьми. Хоть что-нибудь. Она молчала. …Он повалил её на спину, грубо, одним рывком. Она оказалась под ним. Запястья — в стальных кольцах его рук. Ноги прижаты. Пол под ней был холодным, жестким, но это уже не имело значения. Его глаза — над ней. Тяжёлые, затуманенные, голодные. Она попыталась вырваться — без шанса. Каждое движение только усиливало его хватку. — Перестань, — прошептала она, голос дрожал, но в нём всё ещё была искра упрямства. Он не ответил. Только пригнулся ближе, так близко, что его дыхание обжигало кожу на шее, как огонь. Слишком близко. Слишком надолго. — Ты знаешь, что хочешь этого, — выдохнул он. Голос был глухой, низкий, будто гул под кожей. Его пальцы скользнули по её боку — не ласково, а властно, будто пытались не прикасаться, а подчинять. Она сжала зубы, пыталась оттолкнуть его плечом — тело дрожало, но предательски отзывалось. Сердце било тревогу, но кровь пульсировала быстрее. — Нет, — выдохнула она. Слово сорвалось хрипло, почти как мольба. Он усмехнулся. Его губы нашли её шею. Оставили на ней след — горячий, долгий, собственнический. — Ты не сможешь убежать, — прошептал он. Его голос был не угрозой, а реальностью, с которой ей предстояло столкнуться. Она замерла, дыхание сбилось, глаза распахнуты в потолок. Внутри — буря. Разум кричал. Но тело не слушалось. — Пожалуйста, — прошептала она. Едва слышно. Он замер. Посмотрел ей в глаза. — Пожалуйста — что? — его голос стал почти ласковым. Опасно тихим. Она отвернулась, губы плотно сжаты. Молчит. Но он видел всё — каждый нерв, каждую дрожь, каждый молчаливый крик. Он улыбнулся. Победа была близко — слишком близко. — Скажи мне, — прошептал. — Скажи. И я сделаю так, как ты хочешь. Она снова молчала. Но её тело говорило за неё. И в этом — была её самая страшная уязвимость.