Ради игры

Это была ослепляющая, всепоглощающая боль. Натаниэль лежал, распростертый на сыром и ледяном полу, не в силах даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы дать отпор отцу. Натан… Он не видел, что творил с ним отец, но тошнотворный запах крови, резкий и металлический, обжигал ноздри, заставляя глаза слезиться. Адская боль в ногах парализовала волю. Каждый взмах отцовского тесака, каждый удар впивался в кожу, перерубая сухожилия, словно струны. Балтиморский мясник. Он никогда не прощал. Никогда не брал свои слова обратно. Кровь стыла, густая и обжигающая, кипела в жилах. Все, что оставалось Натаниэлю – тихо стонать, цепляясь за ускользающее сознание. Спешные шаги, загрохотавшие на лестнице, заставили его вздрогнуть. Выстрелы. Инстинктивно Натаниэль попытался свернуться в клубок, но прикосновение к ногам отозвалось новой волной боли, и руки утонули в теплой, липкой крови. От щиколоток до колен – на ногах не было живого места, лишь кровавое месиво из плоти и костей. И вдруг… боль отступила. Вместе с ней прекратились и удары Мясника. Он не знал, что произошло, не смел повернуться. Только когда теплые, сильные руки мужчины бережно приподняли его голову, и тихое, хриплое… – Натаниэль..? заставило его поднять глаза. Дядя Стюарт. Несколько лет, казалось, вырезали глубокие морщины на его лице, словно отметины времени и пережитых бед. Это был последний ясный осколок воспоминаний, за которым простирался лишь мутный, обрывочный туман. А затем – оглушительный вой полицейской сирены разорвал тишину, голоса копов грубо врезались в сознание, и тяжелые шаги обрушились в дом, словно предвестники неотвратимой бури.