Вечный цикл № 108 642

— Выглядишь неважно, Спаситель. — Даже спустя 108 642 цикла… Каослана сделал неровный, тяжёлый вдох. Снова. — Мидей… Ты всегда так меня называл. Мидей повернул голову, через плечо презрительно смотря на него. — Чему ты радуешься? Это кличка, а не комплимент. — Да… Я знаю, ты был искренен только в первый раз. Тогда мы единственный раз шли плечом к плечу, и с тех пор всё всегда заканчивается вот так… Сколько циклов Мидей отказывался отдавать ядро пламени без боя? Сколько циклов прошло с того момента, как Каослана впервые пронзил его тело холодным, мёртвым металлом? — Рассвет рассечёт твой десятый позвонок. Твоё слабое место, только так тебя можно убить. Ему не нужно каждый раз заново искать его уязвимость. Он знает это уже 108 642 цикла. Мидей снова гордо развернулся, отводя взгляд от пустых голубых глаз и истощённого, перегруженного силой ядер жалкого тела. — Интересно. Скажи, а был ли хоть один Мидеймос в прошлом, который бы сдался? Риторический вопрос, на который они оба знают ответ. Мидей, наглый и высокомерный, ни разу не сдавался без боя. Да, он отдавал своё ядро, когда-то давно, когда все златиусы после тысячелетий уговоров смогли прийти к мирному соглашению с Каосланой. Но с тех пор, как он перешёл к более решительным мерам, откинув медленный и бесполезный путь дипломатии… Мидей не сдался ни разу. Выдох. Лёгкие кажутся тяжёлыми. — Нет. — Они умерли с честью, достойные раздора. Но в твоих глазах до сих пор читается сочувствие. Жалкое зрелище. Жалкое? Нет… Драгоценное. Эти крупицы человечности, с каждым циклом бледнеющие и исчезающие, Каослана хранил в себе с особым трепетом. Он должен был сохранить эту нежность. — Я… Должен запомнить это чувство. Помнить, что когда-то я был человеком, иначе Разрушение поглотит меня полностью. Конечно же. Мидей не поймет. Он слишком верен своим бессмысленным идеалам, слишком подражает фальшивым богам. Они — ничто по сравнению с грядущим Разрушением. — Если выиграешь, передай Мидеймосу в следующей жизни: этот человек — достойный противник, поэтому помни, что нужно выложиться на полную и не расслабляться. Всё идёт, как и всегда. — Я буду помнить об этом… как всегда. — Пусть в династии остался один наследник, фестиваль Кремноса всё равно продолжится. Я, царь кремносского легиона, устрою великий пир в центре этой арены, и наградой станет пламя раздора. «Однажды ты в бою падёшь с мечом в спине». Я видел это, когда одержал победу в испытании. Предсмертные слова бога… Ты наверняка это уже тысячи раз слышал. Больше. Больше, чем тысячи раз, слушает он эти обманчивые, опасные предсказания, созданные с целью сжечь этот мир дотла. — Так что понимаешь, что в борьбе против полубога раздора… Ядро пламени мирным путём не получить. — Понимаю. Каослана знал это. Он перепробовал всё, что только мог. Оставался лишь один непроверенный вариант, но… Конечно, он не сработает. Возможно, стоило просто сделать это и идти дальше в бесконечность циклов, ожидая, когда случайность определит ту комбинацию действий, что способна сломать алгоритм. — Выйди и сразись со мной в последней схватке! Я, последний сын Горго, приветствую тебя… О, Мидей… Всегда так рьяно следующий идеалам, такой честный, такой справедливый… Ему не понравится, если соперник будет играть не по правилам. К сожалению, придуманные неизвестными мучителями «правила» Каослану не интересовали. — Я отдам десять тысяч шрамов и десять тысяч жизней, чтобы палящее солнце спасения взошло! Духи павших героев, узрите! Последний фестиваль Кремноса начался… И не закончится, пока не настигнет смерть… В ладони Мидея засверкали алые искры, и в мгновение арену пересекли смертельно острые, высокие шипы, способные пронзить насквозь даже лучшую броню. Но Каослана — не просто воин, и он, несмотря на растущий жар в своём теле, душащий его, молниеносно отскочил в сторону, занося свой тяжёлый меч, чтобы отбить очередную атаку кроваво-красных осколков. Они легко разбились о твёрдый металл, и Каослана бросился в сторону, оказываясь слева от принца Кремноса. О, тот прекрасно понял, что происходит: острый взгляд считал опасность, приближающуюся к уязвимой спине, и с рычанием мужчина снова обнажил когти своей перчатки, атакуя соперника раз, второй, третий. Каждый кристалл с треском раскололся, встретив плоскую сторону меча, и Каослана мгновенно переместился за спину Мидея. Острие уже было направлено на десятый грудной позвонок, туда, где красной стрелкой кожу пересекает одна из линий татуировок, и оба понимали: сейчас. Сейчас это произойдёт, и… И тяжёлый меч с грохотом упал на арену, а Каослана рывком бросился вперёд, всей тяжестью своего тела наваливаясь на Мидея. Гулкий стук удара головы мужчины перекрылся звоном его брони, когда тот упал на грубый, холодный камень. Каослана, прижав Мидея к полу арены, тяжёло дышал, сжимая твёрдые мышцы бицепсов принца. Битва, казалось, прошла лишь за мгновение, словно мощный удар молнии, и сейчас всё вокруг будто замедлилось, практически остановилось. Каослана давно потерял естественное понимание течения времени. Мидей лежал под ним, раскрасневшийся и вспотевший, и пытался вырваться из стальной хватки, то и дело издавая яростное рычание. Тело человека должно было быть горячим, но Каослана не чувствовал этого. Кожа принца казалась нездорово прохладной. Видимо, по сравнению с тысячами ядер жар крови уже ничего не значил. И мужчина опустил голову вниз, к уху Мидея. — Ради чего ты сражаешься, наследник Кремноса? — опалило горячее дыхание кожу. — Твои идеалы, твои принципы… фальшивы. Мидей, бьющийся в бессмысленных попытках вывернуться, издал хриплый стон. — Думаешь, я поддамся на твои лживые речи, предатель? Раздор справедлив. Скольких ты убил, «Спаситель»? Тысячи, миллионы, миллиарды людей, живущих на Амфореусе? Как наследник Кремноса, до смерти я буду защищать народ своей земли. Лучше вонзи свой грязный меч в мою спину, а не пытайся утащить меня во тьму. — Убивая миллионы, я защищаю бесчисленные миллиарды. Защищая миллионы, ты убиваешь миллиарды… Ты не знаешь всей правды. Ты… ты не поймёшь её, не понял даже Анакса… Но ты можешь хотя бы попытаться, Мидей. Жалкая искра человечности в каменеющей груди затеплилась из всех своих сил, и Каослана уронил голову на плечо Мидея. Как давно он не чувствовал этого — чужое тело рядом с собой, этот сильный, грубый голос, удивительный запах светлых волос… Как он называл это 108 641 цикл назад? Кажется, что-то вроде… Любовь. Мидей перестал биться в хватке Каосланы, но как только горячие пальцы отпустили его руку, на которой остался красный след, и поползли ниже по оголённой коже его торса, принц дёрнулся, пытаясь избежать прикосновений. — Что… Каослана резко сорвал пояс с мужчины, всё ещё крепко прижимая его к земле. Его ладонь решительно устремилась ниже и обхватила бедро Мидея, зашипевшего от слишком жаркого касания. — Ты, бесчестная сволочь, — с ненавистью выплюнул он, — отбрось свои трюки и дерись со мной, как… Но его слова прошли мимо ушей единственного, кто сейчас мог его услышать. Своим коленом Каослана оттолкнул ноги Мидея, раздвигая их, и потянул ткань, оставшуюся на воине, грубо разрывая нити. Только тяжёлая золотая броня осталась на Мидее, со злобой смотрящего назад через плечо. — Это я, принц, — шёпот разнёсся по затихшей арене, — тот, с кем ты провёл столько ночей… — Хайкас, — резануло слух любимое ругательство Мидея, — ты лишь жалкая тень того, кому я доверяю. Ядро пламени ты вырвешь лишь из моих похолодевших рук. — Бесконечность циклов была позади меня, и столько же лежит впереди. Каослана обхватил рукой ягодицу, всё сильнее прижимаясь пахом к телу мужчины. — Думаю, я могу позволить себе опробовать альтернативные методы. Сердце Мидея колотилось, словно пойманная в клетку дикая птица, когда его оппонент лёгким движением стащил вниз свои штаны и освободившейся рукой схватил его за запутавшиеся в пылу битвы волосы. Твёрдый член прижался прямо к его неподготовленной дырочке, и принц издал жалкий, слабый вскрик боли, когда Каослана сильным толчком вдавился внутрь. — Тебе это нравится, Мидей. Не вопрос, а простой факт. Туманные воспоминания всплывали в голове — принц Кремноса любил грубость, обожал жёсткий, резкий ритм, лёгкий привкус крови на своём языке, следы укусов на теле… Помнится, он был недоволен, когда не получал того, что хотел — приятной боли, смешанной с безумным удовольствием. Мидей крепко сжал зубы, тяжело выдыхая. — Это неважно. Принципы важнее того, что я чувствую, Спаситель. И эти принципы говорят мне, что я должен сопротивляться, даже если на это потребуется тысяча моих жизней. О, это клятое упрямство… Этот слабый львёнок смело рычал, даже когда его взяли за шкирку, слишком гордый, чтобы отступить, даже если в душе наслаждался происходящим. Что же. Он не прочь поддаться Мидею в этой игре. Принц взвыл — от боли или от удовольствия? — когда Каослана отвёл бёдра назад и с силой толкнулся внутрь снова. Твёрдый член Мидея прижимался к неровному, грубому камню, всё больше истекая прозрачной смазкой с каждым новым мощным толчком. Каослана взял размеренный, но мощный темп, проникая глубоко в тело принца. Когда член вдруг ударил прямо по чувствительной точке, Мидей закатил глаза, издавая сдавленный хрип. Каослана смутно помнил свой первый, родной цикл, но память услужливо подкинула ему нужный фрагмент: в первый раз, когда Мидей лежал под ним, такой же раздразнённый после битвы, как и сейчас, он ощущался невероятно горячим внутри. Но в этом цикле чувства уже слишком притупились, и каждый толчок, сопровождаемый громким, влажным шлепком, не приносил бывалого яркого удовольствия. Мужчина отпустил копну светлых волос и переместил левую руку на талию принца, большим пальцем с удивительной осторожностью проводя по красным линиям татуировок. Мидей закатил глаза и застонал, почувствовав горячее касание на своём уязвимом месте, и Каослана принял это за знак, начав нежно массировать кожу, под которой ощущался твёрдый десятый грудной позвонок. Одновременно он не терял выверенного ритма: напротив, он, казалось, начал с дополнительной силой бить головкой члена прямо в простату своего соперниканапарникалюбовника, закатившего глаза от невероятной стимуляции. — Давай же, Спаситель, — из последних сил прохрипел принц, — закончи это… О, замаскированная под язвительность просьба? Возможно, стоило умерить наглость мужчины, сейчас лежащего на голой земле и принимающего член, словно послушный раб. — Попроси меня, Мидей. Наследник Кремноса недовольно нахмурился, сжав губы, и Каослана в попытке сломать непоколебимую гордость грубо вдавил палец прямо в слабое место на спине, одновременно усиливая свои толчки. И Мидей взвыл, закричал, забился в наслаждении от стимуляции и агонии от недоступости оргазма. Его расцарапанные от трения о камень щёки покрыли капли горячих слёз, а рот раскрылся в бесконечных стонах. — Прошу, — простонал он, — да… — Скажи это, Мидеймос. Что ты хочешь? Принц снова сбился на рыдания, пытаясь сказать хоть слово. — Пожалуйста! Пожалуйста, дай мне кончить! Вот оно — то, чего добивался Каослана. Гордость наследника Кремноса дала трещину, и, возможно, возможно… Упрямое решение не отдавать ядро пламени могло повторить эту судьбу. Каослана слегка приподнялся, давая Мидею передышку от давления, и просунул левую руку вниз, под тело принца, сжимая его твёрдый член, но не прекращая вбиваться внутрь. Наследник Кремноса почти что заскулил, когда ощутил, как горячие пальцы, крепко обхватившие ствол, начали своё движение. Он был уже на грани — Каослана видел это, помнил это. Наконец отпустив затёкшую руку Мидея, мужчина просунул пальцы в открытый рот, играя с податливым языком. Он использовал всю накопленную тысячелетиями силу, чтобы ускорить свой грубый, бешеный ритм, заставляя принца Кремноса давиться собственными стонами. Мидей вдруг сжался, напрягся, казалось, даже задержал дыхание, и последними, особо мощными толчками Каослана довёл его до оргазма. Златиус выгнул спину и, пронзительно взвыв, кончил прямо в руку мужчины. Его тело тряслось от напряжения, капли пота покрыли раскрасневшуюся кожу. Оргазм Каосланы прошёл незаметно, бледно, и ощущался скорее как мягкая, практически несуществующая пульсация. Вполне предсказуемо — с каждым новым ядром чувства притуплялись, заменялись пылающим где-то в грудной клетке огнём, выжигающим смертное тело изнутри. Каослана вытащил руки из-под Мидея и отстранился от задыхающегося принца. Тяжёлый меч лежал совсем рядом с ним. — Сдайся, Мидей. — собственный голос звучал пусто и бесчувственно. — Откажись от своих фальшивых принципов и помоги мне привести Амфореус к настоящей эре процветания. Мидеймос с явным трудом повернул голову вбок, не в силах даже перевернуться на спину, чтобы скрыть слабое место. — Ты знаешь ответ, Спаситель. Слабая искра в сердце Каосланы болезненно вздрогнула. — Я хочу услышать это от тебя. — Нет. Так кратко для красноречивого принца, так жестоко для одного слова. В этом ответе пылала вся ярость Мидея, вся его оставшаяся воля к сопротивлению. Что же. Каослана даже не надеялся на успех. Мужчина сжал рукоять меча, постепенно нагревающуюся от раскалённого прикосновения. — Прощай, мой Мидеймос. И острие меча с отвратительным звуком, давно знакомым Каослане, пронзило алую стрелу и сломало кость десятого грудного позвонка. Мужчина встал и поправил свою сбившуюся одежду. Нельзя задерживаться. Его миссия ещё не кончилась. И он ушёл, стараясь не думать о пустых, мёртвых глазах Мидеймоса, принца Кремноса.