Тебя ищет любимая в печали

«Он был мой Север, Юг,

мой Запад, мой Восток,

Мой шестидневный труд,

мой выходной восторг,

Слова и их мотив,

местоимений сплав.

Любви, считал я, нет конца.

Я был не прав».

• Иосиф Бродский « Похоронный блюз»

***

Одри, распаленная гневом и непониманием, как ошпаренная вылетела из кабинета Микаэля, громко хлопнув массивной дверью. Она взлетела по лестнице на второй этаж, не разбирая дороги. По наитию девушка добежала до своей комнаты. Распахнув чемодан, она судорожно собирала вещи: «Так не бывает. Этого не может быть» - вертелось в её голове. Клубок событий, что происходили в её жизни, превращался в огромный узел хаоса. И если все мистическое и мало объяснимое она еще могла как-то уложить в своем устройстве мира, ведь её будто морально к этому готовили, то принять такой удар судьбы от человека - или не человека - который стал слишком близким, она принимать отказывалась наотрез. Как минимум, сейчас. «Все время лгал. Не договаривал…» - оценщица суетливо выкидывала одежду с полок шкафа на пол: «Водил за нос и обхаживал. Нагло добивался цели. Просто очередная галочка…». Она шумно поглощала и выпускала кислород, стараясь контролировать эмоции: ««Ведьмочка! Ты так прекрасна!» - лжец!». Психолог злилась от собственного бессилия. Ей же с самого начала казалось, что что-то здесь не так. Все в этом агентстве было странным, мутным, вызывающим вопросы. Но она слепо верила. Слепо верила ему. Стук в дверь: – Я не намерена с кем-то разговаривать! Все решено, - она пробуравила запертую дверь взглядом через плечо. Озвучивая эту реплику, тревога неприятно кольнула её сознание. А может ли она так общаться с ними? Но, несмотря она весьма четкий посыл, её одиночество было нарушено. Одри метнула гневный взгляд в сторону вошедшей фигуры: – Даже не пытайся! - она утрамбовывала вещи в еле закрывающуюся сумку: – Я была приманкой, Давид! И ты знал! - от её тела стреляли молнии. Напряжение в помещении росло. Мужчина был готов вытерпеть все, но не отсутствие возможности объясниться: – Не приманкой… - он перехватил её руку, которой она уже тянулась к замку молнии: –… а звеном большей цепи. Мы не знали, что все выйдет так. - демон старался вразумить её, удержать и достучаться. – Вы не знали! Вы не предполагали! Вы не хотели! А чего хотел именно ты? Оно стоило того? - она выдернула руку из его хватки и застегнула эту несчастную молнию, что вот-вот норовила лопнуть. – Да послушай же ты! - мужчина ударил распахнутой ладонью по стенке шкафа: – Я знаю, как это выглядит. Это все… абсурд! - он перешел на крик: – Если отсутствие агентства хоть как-то бы тебя спасло, я бы тебя даже на порог не пустил! – Хочешь сказать, все предрешено? - девушка, ведомая яростью, нервно дернула губой, глядя мужчине, которого она считала лучшим событием своей жизни, в глаза. Он искал в выражении её лица хоть намек на понимание, намек на надежду, что сможет убедить и сохранить рядом с собой: – Увы, Одри, но все действительно предрешено - он рассматривал её, стараясь уловить ноту сомнения в столь поспешном решении. Но читал иную эмоцию — разочарование. И пока не знал, как это изменить. – Я уезжаю! - девушка обошла его, направляясь к двери и с грохотом прокатывая чемодан по деревянному полу. – Значит, я еду с тобой - он схватился за ручку её сумки и с силой потянул на себя. Одри разжала ладонь. – Я еду одна! Я не готова это выносить! Время… дай мне просто время! - она потянулась за сумкой, но демон оттянул груз дальше. Девушка закипела: – Да и черт с тобой! И с вещами! Со всем этим! - еще один хлопок двери, быстрый отдаляющийся стук каблуков. Двери «Астреи» так же разнесли шум по всему особняку. Мужчина остался среди голых стен её комнаты, держа в руке проклятые собранные вещи. После пожара и раскрытия всех тайн перед простым смертным человеком приятная душевная обстановка дома изменилась. Он стал холодным. Давид винил себя, что не увез её сразу, как только понял, в какую опасную историю они её втянули. Да, так действительно было предначертано, но он был уверен, что смог бы спрятать её от всех бед и невзгод. Нужно было слушать себя, силком затащить её в машину и увезти хоть на Аляску, лишь бы как можно дальше от этого особняка, города и зверя. Он выбежал из комнаты в попытке в последний раз остановить, но в коридоре, ведущему к выходу, его перехватила Фелония: – Дай ей возможность остыть! - она вцепилась в предплечье демона мертвой хваткой и как-то по-женски, по-доброму заглянула в его красные обеспокоенные глаза: – Нам всем нужно остыть, Давид. Они услышали звук отъезжающего транспорта. Такси унесло её прочь. На заднем сидение небольшого седана Одри дала волю своей боли. Её сжирала обида, что все это время она находилась под прицелом неизвестного создания, которое яро желало её смерти. И это все о неё тщательно и продуманно скрывалось. Она могла понять Микаэля —на него возложена огромная ответственность; могла понять Фелонию — она изначально преследовала свои цели и никогда это не утаивала. Но понять, что двигало Давидом, у неё не получалось. Отчаяние взяло верх, по щекам прокатились несколько капель слез, разрезая лицо тонкими дорожками. «Любовь не может стоять ниже долга, только не для него» - думала Одри, отдаляясь от эпицентра странностей в своей жизни: «Когда-нибудь я буду готова тебя выслушать, но не сейчас». Девушка вернулась в свою квартиру. Крохотную скромную квартиру, где её никто не ждал. Где никто не врывался в её комнату, никто не готовил завтрак и не варил кофе. Никто не жаждал её объятий. Она вернулась в свое одиночество, от которого, казалось, только нашла спасение в лице прекрасного адвоката. Но реальность оказалась слишком суровой. «За что я расплачиваюсь? Неужели даже любовь не может быть без подвоха?» - она упала на диван, разглядывая ночной унылый пейзаж серого города. Все те чувства, что он ей дарил, сейчас казались обманом. Будто все было подстроено. Влюбить, чтобы удержать. Чтобы приблизиться к цели. Казалось, что все эмоции были только у неё, а он лишь мастерски играл отведенную роль в этом театре лжи и абсурда. Оценщица разрыдалась, и эхо её всхлипов, отразившееся от стен необжитого жилища, напомнило ей о природе своего существования: «Ты всегда была одна, Одри. С чего ты решила, что что-то могло измениться?»