Пасторали водосточных труб

      Из приёмных комнат пахнуло теплом, и Ранд, успевший порядком озябнуть за время патрулирования – бессмысленного, но неизбежного – ощутил, как мгновенно расслабилось его спружиненное под холодным ветром тело. Хлопья мокрого снега, непрерывно валящего несколько последних часов к вящей радости городской детворы, быстро отяжелели на плечах пальто, начав таять, но мужчина даже не потянулся отряхнуться – слишком торопился подойти ближе к очагу.       В просторной, сиявшей белизной и позолотой гостиной, что в другое время наверняка собирала в себе сливки городского общества, ютились у огня бледные от нежданного холода полицейские в куцых форменных мундирах, ещё не подбитых по-зимнему ватой. Ранд оглядел их и, не заметив фигуры своего помощника, молча прошествовал к камину, присел у узорчатой решётки и стал медленно стягивать плотные перчатки, наслаждаясь тем, как понемногу начало отогреваться застывшее на морозе лицо.       Где-то над его головой журчали тихие разговоры, в которые мужчина предпочитал не вмешиваться – наполовину из вежливости, наполовину из знания, что так и остался «тем чужаком» для большинства своих вынужденных коллег. Потому что он, Ранд Ив Бенуá де Фьенн, в отличие от абсолютного большинства полицейских принадлежал к дворянскому роду, пускай и обедневшему, но не утратившему имени. И даже несмотря на то, что в последнее десятилетие происхождение перестало играть определяющую роль в положении дел, видеть его милость виконта Бенуа на рядовой службе хранителя городского порядка мало кто хотел.       Ранд, впрочем, давно привык к подобной предвзятости и не злился на снисходительные, а временами и откровенно враждебные взгляды коллег. В конце концов, он и не рассчитывал завести друзей – лишь найти дело по душе, которое к тому же поможет прокормить семью. Прочее амбициозного юношу, каким Ив когда-то был, мало волновало: сын благородного, но едва не нищего отца, он знал, что останется изгоем везде, куда бы ни шёл.       Вскоре тепло от очага просочилось под одежду, и Ранд поспешил подняться на ноги, пока в грудь не успел броситься сгусток удушливого жара. По пути к комнате, в которой ждал его первый серьёзный задержанный праздничного вечера, мужчина распустил лёгкий шарф и бегло расстегнул пуговицы пальто, походя глотнув немного прохладного воздуха из распахнутой двери на улицу, чтобы привести разморённые мысли в порядок.       Всё же столь резкие перепады температур действовали на него не лучшим образом.       В небольшом помещении, залитом золотистым светом сразу нескольких газовых ламп, царила совершенная тишина: шелест бесед из гостиной отсекала удивительно плотно подогнанная дверь, звукам же со двора не позволяло просочиться отсутствие окон. Должно быть, в этой комнатке хозяева и гости дома предпочитали вести приватные беседы, однако и для допросов она подходила как нельзя лучше – разве что была слишком комфортабельной и, быть может, немного вычурной.       Остановившись у порога, Ранд окинул взглядом пойманного не далее чем час назад юного карманника и невольно нахмурился: тот был мало похож на мелкого преступника, которого мужчина ожидал увидеть. За полтора десятка лет работы полицейским Ив успел повидать разных людей, преступивших черту закона, и понять, что они всё же заметно отличаются от иных – если не в обычной жизни, то в участке, особенно пойманные на горячем, уж точно.       Однако развалившийся в кресле юноша совсем не походил на тип пронырливых и шустрых карманников, обычно орудующих в площадной толпе. Он и вовсе не походил на пойманного за руку воришку – слишком уж был для того спокоен. Настолько, что, похоже, позволил себе задремать, закинув ноги в мягких ботфортах на угол столика и прикрыв лицо тенью высокого цилиндра, надвинутого на самый лоб.       Ранд невольно замер, на мгновение растерявшись от столь откровенной бесцеремонности, но после быстро взял себя в руки и всё-таки приблизился к столу, окинув юношу ещё одним взглядом, на этот раз более цепким и оценивающим. Молодой человек, судя по всему, всё время лишь притворявшийся спящим, приоткрыл глаза на звук приближающихся шагов и слегка сдвинул шляпу, чтобы взглянуть на пришедшего по его душу полицейского, однако даже это простое действие далось его скованным рукам с явным трудом.       Движение, неловкое то ли из-за затекших мышц, то ли из-за непривычно тяжёлых стальных браслетов, тесно обнявших запястья, потревожило распущенную шнуровку на боку юноши, и край его истасканной белой рубашки съехал, открыв до неприличного много голого тела. Ранд поморщился и торопливо отвёл взгляд, ожидая, что молодой человек оправит одежду, но тот не пошевелился вовсе – лишь изогнул губы в едва заметной насмешливой улыбке: пребывание в столь вопиющем виде его, похоже, ничуть не смущало.       – Прикройся, – выждав несколько секунд, всё же потребовал Ив, быстро осознав, что иначе не сможет даже толком начать допрос. Обычно его не слишком беспокоил вид преступников, но в этот вечер сознание, и без того разморённое теплом и поздним временем, старательно избегало верной работы – должно быть, бокал глинтвейна, что он выпил на праздновании, всё же бросился в голову сильнее ожидаемого.       – Это ни к чему, – лениво протянул юноша и качнул головой, отчего цилиндр сполз на бок и едва не упал, пойманный у самого пола мгновенно встрепенувшимся карманником. На секунду на лице молодого человека отразилась досада, но он вскоре вновь расслабленно улыбнулся и выпрямился в кресле, наконец опустив ноги на пол и пристроив шляпу на коленях. – Мне не холодно, если вас это так заботит.       – Ты выглядишь непристойно. Меня заботят приличия, – отрезал Ранд, ощутив, как начал раздражаться от чужого подчёркнуто фривольного поведения, непривычного и с трудом укладывавшегося теперь в голове. Всё же он, похоже, порядком закостенел за последние годы, раз такие мелочи стали выводить его из равновесия.       Юноша, словно нутром почувствовав перемену в его тоне, на мгновение замер, а после преувеличенно вскинул брови и указал на себя, будто спрашивая, действительно ли мужчина ожидал от него соблюдения каких-то «приличий». Ранд не счёл нужным отвечать на его глупое гримасничанье, дождался, когда молодой человек устанет играть с ним в гляделки и всё же займётся своей рубашкой, а после наконец опустился за стол напротив него, наблюдая за недолгой вознёй.       Всеми своими повадками юноша больше походил на циркача или площадного лицедея, чем на вора. Хотя зачастую одно не мешало другому. И всё же даже опытные карманники, привыкшие искать наживу, развлекая толпу красочными фокусами или забавными сценками, не держались столь спокойно в полицейском участке, сколь бы хорошими актёрами ни были. Мало кому хватало выдержки, чтобы продолжать фиглярничать перед лицом неизбежного наказания.       Но этому юнцу было словно абсолютно всё равно. Словно он и вовсе не понимал, что ему грозило.       – Ты фокусник? – Ранд скрестил руки на груди и, удобнее устроившись в непривычно мягком кресле, склонил голову чуть набок, бесстрастно наблюдая за потугами юноши справиться с короткой тесёмкой – несмотря на скованные запястья, получалось у него на удивление ловко       – Я думал, вы притащили меня сюда, чтобы любезно поинтересоваться, не вор ли я, – пробубнил себе под нос молодой человек, а после, наконец кое-как затянув слабый узел, поднял голову, вновь одарив полицейского откровенно насмешливой полуулыбкой. – Какое тебе дело до моего промысла, а, господин…? – он осёкся, не договорив фразы, и вновь приподнял одну бровь, безмолвно намекая, что мужчина забыл ему представиться       – Детектив. Детектив де Фьенн, если быть точнее, – сухо произнёс Ив и, поджав губы, чтобы скрыть накапливающееся недовольство, медленно покачал головой: то ли сам он отчего-то был на взводе, то ли этот юноша искусно калил его терпение. – Ты прав, мне нет никакого дела до того, чем ты занимаешься. Пока это законно       Юный вор будто вовсе не услышал последних обращённых к нему слов, вскинув голову к потолку и на несколько секунд всецело погрузившись в размышления. Его губы, бледные и обветренные, несколько раз беззвучно повторили чужую фамилию, прежде чем снова изогнуться в хитрой, совершенно бессовестной улыбке, когда молодой человек вернул взгляд к сидящему перед ним детективу.       – Значит, мне следует обращаться к тебе «ваше сиятельство», а? – любопытство в голосе карманника звякнуло чем-то непримиримо жёстким, и юноша, почти полностью отразив позу такого вдруг напряжённого мужчины, откинулся на спинку кресла, тоже склонив голову чуть на бок.       – Хватит паясничать, – выплюнул Ранд грубее, чем намеревался, и невольно стиснул в пальцах собственный рукав, сдерживая вскипевший гнев. Под снисходительным взглядом мутно-голубых глаз он сам отчего-то чувствовал себя разоблачённым преступником или по меньшей мере ужасным глупцом – поведение юнца перевернуло всё с ног на голову, и это до невероятного раздражало. – Ты пытался украсть у мэра часы?       Юноша опустил взгляд к своим рукам, по-прежнему сложенным на столешнице, потёр подушечки на пальцах левой и преувеличенно надул губы, после лишь пожав плечами с тихим, насквозь фальшивым «Нет». Ранд тяжело вздохнул: удивительно было, как этот очевидно смышлёный мальчишка разыгрывал перед ним абсолютнейшего дурака, выставляя вместе с тем самого Бенуа в свете ничуть не лучшем.       Казавшийся простым раньше допрос явно обещал затянуться, хотя в нём даже не было большой необходимости: мэр поймал мальчишку за руку в собственном кармане, так что признание вины теперь оставалось чистой формальностью. Формальностью, которая, возможно, могла смягчить для карманника наказание, но не Ранд должен был об этом печься.       И всё же, проведя несколько минут в затянувшемся молчании, Ив так и не нашёл в себе сил просто подняться и уйти. Конечно, степень чужого наказания не должна была его заботить, да и юнца этого он совершенно не знал, но нечто внутри – он привык считать это чутьём опытного сыщика – подсказывало, что к карманнику стоило присмотреться внимательнее.       Повинуясь какому-то внутреннему предположению, Ранд лениво вытянул из-за отворота пальто небольшие карманные часы на давно потемневшей цепочке и будто бы небрежно брякнул на стол перед вором. В свете ламп серебряная филигрань вспыхнула, рассыпав по тёмно-алому лаку крышки тусклые сероватые блики, а расслабленная временем пружина механизма немелодично тренькнула, словно недовольная столь неосторожным обращением со старым семейным сокровищем.       Взгляд юноши, до этого исследовавший полицейского с явной скукой, остановился и в мгновение ока стал жёстким, непроницаемым, стоило ему коснуться часов. Молодой человек, очевидно, видел их не впервые, а по тому, как дрогнули его раньше расслабленно переплетённые пальцы – наполовину нервно, наполовину жадно – Ранд мог с уверенностью сказать, что не только видел, но и держал в руках.       И, очевидно, ужасно не любил упускать то, что уже счёл своей добычей.       – Тебя поймали, когда ты пытался украсть эту вещь, – с новообретённым спокойствием объяснил мужчина, мягко, словно ослушавшемуся ребёнку, а после даже нашёл в себе силы улыбнуться: возвращённый контроль над ситуацией порядком успокаивал. – Ты ведь знаешь, что тебе за это грозит?       Юноша сжал губы так, что они совершенно побелели, и бездумно натянул рукав поглубже в попытке скрыть от чужих пытливых глаз левую кисть, на которой Ранд всё же успел разглядеть тонкий бледный шрам – ответ куда более ясный, чем все возможные слова. Серебристый след перенесённого однажды наказания в другое время был бы почти незаметен, но Ив, пожалуй, слишком хорошо знал, куда следовало смотреть. В конце концов, он видел достаточно таких же рубцов за годы службы.       Только вид этого отчего-то всё равно поднял волну колких, леденящих мурашек в основании его шеи.       – Отпираться бессмысленно. Лучше просто сознайся, – сдержанно посоветовал Ранд и повёл напряжённым плечом, чтобы прогнать поселившийся в спине настороженный холод: нечто изменившееся в том, как карманник держался, пробудило в теле тревожное предчувствие. – И верни всё, что ты ещё успел стащить.       В глазах юноши вновь вспыхнул огонёк насмешливости, но на этот раз за ним таилась скорее злоба загнанного в угол зверька, чем прежняя уверенность в собственном превосходстве. Молодой человек медленно поднял со своих коленей цилиндр и несколько раз с демонстративной тщательностью встряхнул его над столом, после показав пустое нутро шляпы полицейскому, точно фокусник, готовящийся к новому трюку. Однако цилиндр, несколькими секундами позже вернувшийся на колени карманника, так и остался пустым, как и внезапно охладевший взгляд.       – Да, – простое слово взрезало застывший воздух, словно лопнувшая струна – голос, раньше сглаженный смехом, сделался неприятным и злым, точно шипение раздражённой кошки. – Я пытался… – юноша замер и резко умолк, когда дверь в комнату вдруг с грохотом распахнулась       – Ль’Ранд! – на пороге стоял невысокий молодой мужчина. Его короткие чёрные волосы разметал ветер, придав вид несколько оторопелый, а в тёмных глазах отражался какой-то неподдельный ужас. – Ль’Ранд, беда…       – В чём дело? – Ив нахмурился и, оглядев своего помощника, невольно насторожился: обычно сдержанный и неторопливый, он действительно выглядел, как безумец, узревший в своих кошмарах второе пришествие       – Убийство, – пробормотал мужчина и прежде, чем Ив успел бы ответить, что для них убийство давно перестало быть бедой, сделавшись не более чем работой, добавил голосом хриплым и дрогнувшим: – Мэра Ле Телье убили, ль’Ранд.