Бездна не оставит тебя

      Чайльд Тарталья неоднократно убеждался, что Царица была диктатором — черствым, суровым правителем, лишенным чувства жалости даже к своим приближенным. Их взаимоотношения напоминали игру в шахматы — каждый его шаг продумывался до мелочей, взвешенно и осознанно, но так или иначе разбивался о безупречную контратаку правительницы Снежной. Реже — наоборот.       О, у нее были свои рычаги давления, о которых она не упускает случая напомнить в тот момент, когда Чайльд начинает излишне «важничать».       Ее слово — закон. Власть Царицы была абсолютной, всепоглощающей и нерушимой, в то же время несколько непредсказуемой, отчего даже Фатуи нередко опасались ее решений.       Тарталья убеждал себя, что служит ей верой и правдой (в конце концов, она его Архонт, достойный уважения). Только вот в душе он прекрасно осознавал, что Царица не питает к нему благородных чувств, более того — не считает его личностью.       Зачем привязываться к инструментам? Даже таким эффективным. Внутренняя сила Тартальи бурлит и плещется темным потоком в его груди, распространяется по всему телу и концентрируется в кулаках.       Жажда крови Чайльда будоражит Царицу, пугает до чертиков, потому что ее обладатель ни черта не ведает, насколько огромным потенциалом обладает. По этой причине она, не боясь, отправляла Тарталью на самые опасные миссии.       Во время заслуженного отпуска в Фонтейне Чайльд получил приказ, отправленный из ледяного дворца прямо в его резиденцию. Некое «послание» было передано не лично, а через доверенное лицо, как раз тогда, когда Тарталья находился в нескольких тысячах километров от остальных Фатуи, не считая вечно занятую детьми Арлекино:

«В Бездне зафиксировано присутствие аномального агента, обнаружена угроза безопасности в лице [???], а также угроза кражи древнего артефакта — Короны первого правителя. Место происшествия: сердце Бездны. В приоритете устранение «проблемы», защита артефакта от нападения со стороны, сбор данных. Исполнитель: Чайльд Тарталья, одиннадцатый предвестник Фатуи. Дополнительных ресурсов не предоставляется. Ход миссии держать втайне от посторонних. В случае выживания немедленно предпринять дальнейшие действия, согласно Кодексу…».

      Ни здравствуйте, ни до свидания — характерный почерк Царицы. Можно было не сомневаться, что она лично надиктовывала письмо. Чайльд усмехнулся, понимая, с чем, возможно, придется столкнуться на миссии. Бездна… одна лишь мысль об этом месте вызывала мелкую дрожь по телу, а перед глазами всплывали сотни образов из прошлого.       Почти наверняка дело касалось Скирк. Царица многозначительно промолчала в своем письме, но Тарталья не идиот — сам все понял.       В четырнадцать лет мир ощущался не так, как в двадцать два, и Тарталья был благодарен способностям человеческого разума со временем забывать особо травмирующие эпизоды, заменять их на что-то менее шокирующее. Происходящее в Бездне за три месяца определенно сделало его сильнее. Закалило его. Да так, что блеск прежде радостных глубоких синих глаз померк, стоило ему возвратиться в Тейват. Мир больше никогда не будет прежним, и пусть на лице все та же кривая улыбка — никто никогда в этом фальшивом мире не узнает, какую правду он скрывает в душе.

Никто… кроме нее.

      Наставница, обучавшая его боевым искусствам во время пребывания в Бездне, госпожа Скирк — воистину загадочная девушка, холодная, как лед, и горячая, как пламя… по темпераменту с ней не сравнится даже сама Царица. Скирк, странница «того» мира, проводница двух царств — искалеченных скверной и отравленных тщеславием, ленью. Да, Скирк была единственной, перед кем Чайльд благоговел всю свою жизнь, начиная с подросткового возраста.       И оттого сердце так бешено заходилось, стоило ему дочитать последнюю строчку указаний от Царицы. «Выжить» и «Бездна» — слова-антонимы для любого, но только не для Тартальи, азарт которого с каждой такой вылазкой становился все неуемнее.       Это было чувство, схожее с достижением опытным скалолазом вершины очередной горы.              — Я понял, передайте Царице, что миссия будет выполнена, — приказал Тарталья, и слуга с письмом удалился. Добираться до Снежной тот будет, как минимум, неделю. За это время Чайльд решил разобраться с угрозами, упомянутыми в послании.              Хотя учитывая, что в Бездне время идет по-другому… Вот и настал конец беззаботному летнему отпуску. Очередное маленькое путешествие обещает быть незабываемым.              В последующие дни подготовки все прочие мысли развеялись, в голове закружились странные видения и мимолетные образы-пейзажи Бездны. Место действительно странное и неподдающееся логике. Но руки Чайльда подрагивали в нетерпении, а сон приходил лишь на несколько часов и постоянно обрывался, отчего он просыпался в холодном поту и с колотящимся сердцем.              В коротких сновидениях к нему приходила Скирк. Ее вечно холодные руки тянулись навстречу Чайльду, она звала его по имени, оставляя едва ощутимые касания по всему телу, по ощущениям схожие с ножевыми ранениями.              Совсем рядом… Опасно близко.              Тарталья никого не подпускал к себе ближе, чем на расстояние одного метра, но Скирк никогда не требовалось разрешения, чтобы что-то сделать. Приятный холодок ее прикосновений почти мгновенно сменялся саднящей, режущей, скручивающей болью в мышцах. На обветренных губах оставались следы их крови, вся шея, ключицы и грудь были испещрены маленькими кровоподтеками… Она всегда забирала желаемое.              — Приди и останься со мной… На этот раз навсегда, — эхом раздался ее голос. Голова загудела от беспорядочного скрежета, криков, неугомонного шума. Около шеи застыло ее горячее дыхание: — Ты же не забыл меня, мой дорогой Аякс?              Конечно, он не забыл.              Пробуждения после таких снов, как было упомянуто, сопровождались своеобразными последствиями в виде учащенного сердцебиения, иррационального страха и абсолютного замешательства. В четырнадцать лет мир ощущался иначе — это неоспоримый факт даже спустя почти десяток лет. Но Скирк в его воспоминаниях о подростковом возрасте не позволяла себе ничего, что могло бы вызвать настолько неоднозначные сны. Она всегда была холодна с ним и никаких чувств, кроме постоянного раздражения, не выражала.              Скирк — невероятно сильная духом и телом. Вот что Чайльд должен знать и о чем ему следует всегда помнить. Желание доказать, что он чему-то научился, жажда одержать победу над своей наставницей кружили ему голову похлеще огненной воды из Снежной. Если он не докажет, что достоин ее… скорее всего, сойдет с ума. Дело принципа — встретиться с наставницей и завоевать ее расположение.       Все потому, что она смотрела на него, как на мусор, валяющийся под ногами. Она не упускала возможности поглумиться над Чайльдом, легко уворачиваясь от большинства ударов. У юного Аякса на тот момент не было и шанса! Но с каким же выражением он смотрел на нее в ответ, прожигал взглядом эти карминовые глаза, лишенные сочувствия; с каким упорством позже парировал безжалостные атаки!..              С животным гневом он наносил ей бесчисленные удары. Он весь был исполнен истинной жестокости. К врагам, ко всему сущему, но в первую очередь — к себе. Каждая схватка приближала его к гибели, и только кудесница-судьба предоставляла ему шанс за шансом.

И он непременно воспользуется каждым из них.

      За невинной внешностью скрывался безжалостный убийца, самоуверенный глупец, ставящий на кон самое ценное — свою жизнь.       

***

             Что ж, время пришло. На самом деле все было готово к миссии еще днем ранее, Тарталья выделил время для тренировки и, убедившись в своей отличной физической форме, отправился в открытое поле. От Царицы вместе с письмом он получил реликвию — осколок кристалла, покрытый инеем. Вещица должна была активировать разлом, ведущий в нижние слои Бездны, к тому же она служила неким «маяком», реагирующим на нетипичные колебания. Она подчинялась непосредственно Тарталье — единственному из Предвестников, вернувшемуся оттуда в живых.              Раздался треск и глубокий рокот — посреди поля разорвалось пространство и открылся проход. Из трещины сочился густой фиолетовый свет, одурманивающий одним только своим видом. Недолго думая, Чайльд сделал шаг в оглушающую тьму.              Мир под ногами растворился, исчезли любые звуки, запахи, виды. Ощущение, будто все пять органов восприятия одновременно деградировали и перестали функционировать должным образом. По телу пробежал холодок — Бездна своими лапами утягивала его вниз, ласкала, убаюкивала… На долю секунды он потерял способность мыслить и просто закрыл глаза, пока с глухим стуком не ударился о подобие «земли».              Воздух в Бездне был вязким, мутным, как дым. Он обжигал легкие и оставлял в горле ощущение мокрой пыли. Но Тарталья мог бы сказать, что привык к этому запаху. Фантосмия преследовала его везде. И даже ведя относительно спокойную жизнь, Чайльд никогда не мог избавиться от теней, запахов, видений. Они следовали за ним повсюду, являясь мрачным напоминанием о том, откуда он выбрался.              — Найди меня… Позволь пролить кровь… — прошипел кто-то, и голос этот разбивался о сотни осколков, расположенных на земле и в воздухе. Кровавые и черные — любой звук отражался о них, и созданное искажение действовало на слух словно мелом по стеклу.              Чайльд сжал челюсти, продвигаясь сквозь плотный туман.              «Корона-корона-корона… Надо помнить о миссии. Безопасность артефакта превыше всего». — Тарталья кивнул сам себе на эти мысли, осматриваясь.              Он пересек границу между слоями и оказался в подпространстве Бездны. Окружение колебалось, как вода в чаше, искажая пропорции и цвета, пока все не покрылось мутным черным полотном, что технически называлось «нижним слоем Бездны», а по факту не поддавалось классификации.              Чайльд стоял на каменистой почве, покрытой осевшей влагой. Промозглый ветер забрался под одежду, заставляя все внутренности перевернуться. Зачаток пламени воодушевления уже поселился в его груди и норовился стать настоящим пожаром. Впрочем, он быстро вернул контроль над телом и душой. Чуть выше земли стелился туман — плотный, доходящий до колен, теплый и чужеродный. Пахло металлом и плесенью.              Он добрался до Туманного леса.              Изящный кристалл в его руке слабо мерцал, с каждым тихим шагом вибрируя все сильнее.              Свет вел его вглубь Бездны, и он шел вперед, почти не дыша.              Под ногами не было ни травы, ни корней, только голые плиты земли, между которыми пробивались тонкие, обугленные пни деревьев. Кое-где, правда, можно было увидеть одинокие деревца, лишенные крон. Чем дальше, тем больше их становилось. Поверхность их стволов блестела, как отполированное стекло. Когда он смотрел мимоходом, то ничего не видел, но при прямом взгляде…

Он видел ее.

Каждый раз.

      В мертвой реке, что протекала под ногами; в каждой капле, упавшей с подобия неба; в каждом обломке кристалла и даже на собственном клинке.              Скирк являлась к нему в отражениях.              Иногда она стояла спиной, иногда — смотрела прямо на него. Лицо же оставалось неподвижным. Чайльд поспешил вперед. Он уже знал: это ее рук дело. И зачем ей понадобилась Корона? На этот вопрос у него не было ответа.              Чайльд на мгновение прикрыл глаза, и в памяти тут же возник образ наставницы. Ни у кого больше не было такой прямой, уверенной походки, чудесных глаз, таких точных движений. Ее образ преследовал его не как видение, а как неоспоримая реальность. Она была здесь. Она была повсюду. Скирк находилась под его кожей.              — Ближе, Аякс. Ты такой медленный… Совсем не изменился?              Костяшки пальцев побелели. Чайльд действительно ускорил шаг, переходя на бег. Какое-то смутное ощущение тревоги заставляло его бежать не оборачиваясь. Тени следовали за ним, как верные слуги… Вскоре отражения исчезли, растворившись, как дым.              Кристалл практически пульсировал, знаменуя приближение к артефакту, но вот проблема: Тарталья понимал, что обходит один и тот же участок трижды и каждый раз видит разное. Деревья переставлялись, туман то сгущался, то отступал. Камни под ногами меняли форму.              — Черт возьми! — разозлился он, видя одну и ту же скалу с деревом рядом. Тарталья развязал подобие шарфа и снял его с шеи, чтобы закрепить ткань на одной из веток.              Как только он закончил, краем глаза заметил впереди почти прозрачный силуэт, появившийся из тумана. Чайльд застыл, глядя, как бледная фигура приближалась. Когда показались знакомые очертания — белоснежная копна длинных волос и рубиновые глаза, — ноги внезапно подкосились.              Кристалл в руках продолжал дрожать, а его свет становился ярче. Это означало приближение к цели.              Точнее… цель была прямо перед ним. Скирк… падший ангел, ниспосланный ему в качестве назидателя восемь лет назад. Единственная девушка, которая вызывала в нем смесь противоречивых чувств. Он не знал, чего внутри больше: любви к ней или ненависти. А может, ненависти из-за любви?              — Не это ли ищешь, мой дорогой Чайльд? — лукаво спросила она, появляясь пред Тартальей точно греческая богиня из мифов. Туман окутывал ее фигуру, и в мерцающем полусвете она выглядела еще более прекрасной, такой же, какой он ее и запомнил.              В руках она крутила сверкающую Корону.       Скирк,

Прошу…

Избавь меня

от кровопролития.

      Скирк усмехнулась, гипнотизируя его взглядом. Конечно, простыми уговорами он ничего не добьется.              — Прости, дорогой. Мне нужна Корона, — коротко ответила она. — В конце концов… я никогда не была на стороне вашего мира.              — Чего ты добиваешься?              Корона первого правителя… Источник энергии, поддерживающий стабильность Снежной, сокровище, обладающее такой подавляющей силой, что его вынуждены держать в недрах Бездны, к тому же дающее любому власть над пространством и временем. Потеря артефакта грозила настоящей катастрофой, уничтожением не только Снежной, но и близлежащих регионов.              И справиться с этим мог только Тарталья. Мысль об этом вызывала у него слегка высокомерную улыбку. Осознавать, что сама Царица нуждается в твоей помощи… Это дорогого стоит. Впрочем, как он мог отказать своему Архонту, буквально предвидя, кого может повидать?

…Но если бы Скирк не хотела, он бы никогда ее не нашел.

      — Разве это имеет значение? Убирайся отсюда, и, может быть, я сохраню тебе жизнь.              Тарталья криво усмехнулся:              — Бред. Я никогда не сдаюсь, ты же знаешь. Все решится простым поединком. Только ты и я. Победитель получит все.              — Узнаю твою упертость, — произнесла Скирк, закатив глаза.              Чайльд был уверен: это с самого начала не могло быть просто разведкой. Шестое чувство не подвело — Скирк действительно являлась источником проблем.              Неизбежная, отложенная встреча.              Любой страх безмятежно рассеялся. Бездна больше не трогала его, не делала уязвимым. Чайльд чувствовал себя ее полноправной частью. Как тело помнит годы тренировок, так и разум привыкает к давлению «нижнего мира».       Его скрежет зубов, кажется, слышали все твари, обитающие здесь, затаившиеся в страхе за свою жизнь. Напряжение нарастало и натягивалось, как струна. Туман расступился мгновенно, словно от дуновения ветра. Мгновение — и она стояла в шаге от него, беззвучно отобрав кристалл и разбив его на осколки.       Что ж, выхода отсюда больше нет.       — Что ты чувствуешь, Аякс? Стал ли ты сильнее? Помнишь ли все то, чему я тебя научила?       Она то исчезала, то появлялась в случайных местах в его поле зрения. Потрясающее искусство телепортации… То, чего он так и не смог достичь.       — Уж поверь, наставница, ты еще пожалеешь о своих словах, — спокойно ответил Чайльд, и в руках тут же появились острые водяные клинки.       Скирк… Она была такой же, какой он ее запомнил. Только в этот раз не в отражении, не в воспоминаниях, не в снах. В руках у нее была Корона, светящаяся в тусклом свете фальшивой луны. Она крутила ее, глядя прямо в его глаза. Пальцы двигались лениво, играючи, как будто в насмешку. В одну секунду она превратила артефакт в крохотный ледяной осколок, и тот обратился в ничто.

Проклятье…

      — Я знала, что тебя пришлют, — сухо произнесла Скирк, но уголок ее губ слабо дрогнул. — Это слишком предсказуемо.       Он не ответил.       — Ты пришел за артефактом? Или поквитаться со мной? — недобро улыбнулась она, сверкнув глазами. Скирк медленными шагами приближалась к Тарталье, все еще ошеломленному от способностей наставницы.

Как будто ты сама не знаешь ответ.

      Скирк не стала дожидаться, пока он выйдет из транса.       — Меньше разговоров, щенок.       Она метнулась вперед первой, и Аякс тут же ожил, встречая ее парированием атаки, а затем наскоком в ответ. Оба оружия, наделенные элементами стихий, столкнулись с громким лязгом. Скирк атаковала со всех сторон сразу, так стремительно, что сложно даже рассмотреть наносимые удары. Ее стиль так и остался сухим, доведенным до автоматизма. А вот его навыки…       Претерпели значительные изменения.       Скирк с диким взглядом то оказывалась перед ним, то отлетала на приличное расстояние, чтобы через полсекунды снова оказаться рядом. Каждый ее выпад был воплощением идеальной атаки, чего не скажешь о Тарталье, наносившим хаотичные и оттого особо опасные, непредсказуемые атаки. Некая насмешка над ее грациозностью.       Словно огонь и вода.       — Хах, недурно. Ты действительно так хорош, как о тебе говорят.       Чайльд, тяжело дыша, повел заболевшим плечом, безумно оскалившись. Это далеко не его предел, но если Скирк продолжит испытывать его, причем что физически, что эмоционально…       О, он легко откажется от разума и падет в ее смертельные объятия.

Как будто она не та, кто потеряет голову вслед за ним.

      Он уклонился от выпадов, но на короткий миг потерял ритм, и этого было достаточно, чтобы она пробила его защиту. Резкий колющий удар пришелся прямо под ребра. Тарталья закашлял от ослепляющей вспышки боли.       Лезвие прошло неглубоко, но внутри все закипело. Чайльд тут же ударил в ответ, навалившись всем телом, почувствовал, как его клинок вошел в плоть Скирк, под лопатку. Она дернулась, ее лицо исказилось от боли, а затем боль превратилась в чистую ярость.       И, стоило ему заглянуть в ее глаза, внутри что-то безвозвратно сломалось. Или пробудилось.       О. Боже.       — Хочешь поиграть? Мы только начали, мой милый, — выдохнула она, находясь в опасной близости с его лицом. Горячее дыхание опалило ухо.       Всегда спокойная, непоколебимая… Скирк вдруг стала похожа на одичавшую кошку. Он даже не подозревал, что она может выглядеть так.       Слабый хриплый смех сорвался с его губ, когда он почувствовал струйку крови, стекающую с разбитой губы вниз по подбородку.       Они отшатнулись друг от друга почти одновременно, тяжело дыша, каждый с окровавленным оружием. Кровь капала на землю, испаряясь на камнях. Он держался за бок, она — за плечо, но никто из них даже не думал сдаваться. Осталось только желание добраться до уязвимого места, сжать его, пробить, разорвать.       Ему редко когда удается сразиться с действительно достойным противником, но когда это случается, Чайльд наслаждается каждой секундой. Особенно когда сражается со своей наставницей.       Тарталья впился в нее взглядом, оценивая каждую чертову мелочь. Скирк выглядела так, будто вернулась из ада и сразу ринулась в бой ради сплошного разрушения. Одежда на ней была порвана, разодрана в нескольких местах: ткань свисала с округлых бедер, обнажая кожу, запекшиеся порезы на впалом животе и грудной клетке лишь подчеркивали рельефы. Один рукав был полностью оторван, открывая плечо и ключицу — настолько соблазнительно, что ему захотелось впиться туда зубами.       Просто. Блять. Съесть ее.       Скирк не пыталась прикрыться. Она шла на него открыто, в гневе и неприкрытой жестокости. И эта честность, граничащая с безумием, восхищала его. Пышная грудь Скирк поднималась с каждым резким вдохом, едва удерживаемая разорванной тканью и несколькими полосками ткани.       Ее глаза пылали яростью.       Красивая. Просто до умопомрачения прекрасна в своем гневе. Такая властная, что хочется сломать, подмять под себя…       Он бы все отдал, чтобы увидеть, как она выгибается под ним, стонет, с желанием выкрикивая его имя. Тарталья бы впился губами в ее горячий рот — жестко, с жаждой, с той же агрессией, с какой сейчас парирует атаки. Он хотел бы зажать ее запястья, вдавить бедрами в землю, раздвинуть ее ноги и заставить смотреть ему в глаза, пока та шепчет проклятия и не может не дрожать от его касаний.       Представить ее — взмокшую, послушную, безоружную — было почти мучительно. И он ненавидел себя за это. Чайльд чертовски сильно хотел ее трахнуть, хотел сломать ее уверенность, вывернуть ее силу наружу так, чтобы она хотела его так же яростно, как сейчас рвется разорвать ему горло.       — Что с тобой? О чем ты думаешь, Аякс? Как ты смеешь думать о своем, сражаясь со мной?!       Как всегда проницательно.       Пронзительный, глубокий, развратный взгляд из-под полуприкрытых глаз. Тарталья почувствовал, как напряглось все внутри, как потяжелело в паху. Боль и похоть переплелись, трансформируясь в нечто неподвластное человеку. Скирк возбуждала его, но не лаской и заигрыванием, а своим видом — обнаженной кожей, взглядом, голосом, напором, тем, что готова наброситься и заполучить силой.       О, он бы позволил.       Каждый последующий удар становился медленнее, шаги — тяжелее. Их дыхание не совпадало. Оба понимали, что дальше так продолжаться не может.       Все потому что это была не битва, а лишь затянувшееся приветствие.       Тарталья и Скирк бросились друг на друга одновременно, как будто одно тело стремилось врезаться в другое, дабы слиться и стать единым целым. Скирк с размаху влетела в него, повалила и прижала. Чайльд с шипящим вздохом грохнулся спиной о землю.       Скирк села сверху, раскинув колени по обе стороны от его бедер. Ее руки сжали запястья Тартальи над головой, лишая его возможности вывернуться и ответить на атаку.       — Посмотри на себя, как же ты слаб. Сдавайся, — горячо выдохнула она, с нарочито надменным взглядом рассматривая его нагловатое лицо, на котором уже проступала хитрая улыбка.       — Вот еще. — Он предпринял заведомо неудачную попытку выбраться из захвата, но Скирк прижала его к земле сильнее, зажимая бедрами ноги.       Чайльд задышал тяжелее прежнего.       Кожа к коже… Он смотрел на нее снизу вверх, в затуманенном полусвете глаза Скирк особенно очаровывали, опьяняли, в них хотелось провалиться. Но Чайльд заметил не простую сосредоточенность — внутри оседала мутная тоска. И тщательно скрытое тепло. Он знал этот взгляд. Просто никогда не видел его направленным на себя.       — Ты следила за мной? — пробормотал он первое, что пришло в голову, с трудом различая свои слова, заглушаемые пульсом в ушах. Возможно, если он попробует сменить тему, эта странная жажда пройдет.       — Кто знает?       Ну конечно. Он чувствовал ее незримое присутствие, когда отправлялся на миссии и отдыхал с семьей, когда убивал противников. Скирк невидимой тенью следовала за ним, и только сейчас он понял, что это за ощущение, которое не покидало его с самого последнего пребывания в Бездне. Словно ангел… она… оберегала его?       — Как долго?       — Не имеет значения, — ядовито, словно змея, прошептала Скирк и усмехнулась. — Мы по разные стороны баррикад. Ты сбежал спустя три месяца, и я еще несколько лет не могла связаться с тобой. Ты словно исчез… А потом, когда я услышала о твоих успехах в Фатуи, а затем увидела тебя повзрослевшим, таким… безрассудным и бесстрашным… Знаешь, каково было видеть, как ты играешь роль дружелюбного парня со всеми подряд? Это же глупость! На что ты тратишь свой потенциал?.. На кучку самозванцев, считающих себя центрами вселенной? Как жалко.

Трудно выражать свои чувства… правильно.

Особенно тяжело, когда эти чувства — любовь и ненависть.

      Скирк склонилась ниже, приставив палец к губам и проводя ладонями по царапинам, оставленным на голых ключицах, заставляя Чайльда прикусить и без того израненную губу. Тепло ее тела становилось просто невыносимым, а и без того узкие брюки — еще более тесными. Сейчас она смотрела совсем не как наставница или соперник.       Ах, к черту.       — Я не должна была преследовать тебя… — Скирк прервала себя и вдохнула глубже, положив руку на сердце. — Но мне нужно было связаться с тобой, разбудить и вытащить из этого ужаса, и я сделала это именно таким способом. Странное ощущение внутри… Я думала, что оно пройдет. Но чувство…       — Что? Прошло? — как-то резко спросил Тарталья. В голосе послышались нотки тревоги.       Вместо ответа Скирк без предупреждения склонилась ближе к лицу. Белоснежные пряди опустились на его быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь, окутывая, словно теплая вуаль. Скирк с трепетом коснулась его сухих губ, слизывая с них кровь от раны, которую сама же и нанесла. Как иронично.       Губы ее были мягкими и горячими, несмотря на долгое времяпрепровождение в Бездне, а сам поцелуй вышел нежным и дрожащим — совсем не похожим на ее характер, будто в ней сражались желание и страх. Язык медленно коснулся губ Чайльда — едва различимо вначале, но затем глубже, будто она хотела запомнить его вкус.       Одна ладонь легла ему на лицо, обвела точеную скулу, затаилась в растрепанных рыжих волосах. Другая все еще сжимала его запястье, но с меньшей силой — Тарталья легко мог бы выбраться, если бы захотел, — она оставила ему «лазейку». Впрочем, как делала и всегда. Ее бедра дрогнули, и она прижалась ближе.

Я так давно этого жду… Прошу, не останавливай меня сейчас.

      И он не остановил.       Тарталья отозвался, стремительно углубляя поцелуй, будто не верил, что все происходит на самом деле.

Вечно нетерпеливый.

      Он воспользовался оставленной лазейкой, и его пальцы сорвались с земли, скользнув к ее талии, затем сомкнулись, вжались, не позволяя ей отстраниться. Чайльд с упоением отвечал на ее движения губ все требовательнее, с той же жадностью, с какой в бою тянулся к ее оружию. Скирк с жаром выдохнула, пытаясь восстановить дыхание…       …Но Тарталья нарочно прикусил ее губу, так, чтобы она поняла: он чувствует это так же и намерен довести дело до конца. Его руки поднялись выше, вдоль ее голой спины, обвили плечи, скользнули в волосы. Он хотел чувствовать ее вес на себе, сбитое дыхание, желание, которое наконец перестало прятаться.       Он хотел сорвать с ее губ его собственное имя.       Между их телами не осталось воздуха. Осталась только тяга — яростная, обжигающая, такая, которую уже нельзя было отрицать.       Скирк приподнялась и прокатилась бедрами по его красноречиво выпирающему стояку, повторяя движения снова и снова, пока Тарталья не застонал сквозь стиснутые зубы. Она чувствовала, как он дрожит. Разум начал сдавать позиции, уступая место природной потребности.       Скирк чуть прикусила его ухо, справляясь с застежкой на его брюках и прошептала почти нежно:       — Чего ты ждешь, Аякс? Возьми меня…       Ему не требовалось повторять дважды.       Цепкие пальцы резко провели вдоль спины, сжали подобие ткани на ее бедрах. Он с глухим рычанием сдернул со Скирк остатки одежды резким, голодным движением. Материя поддалась, обнажив горячее, трепещущее тело. Руки скользнули по ее коже вниз, сминая ягодицы.       Чайльд грубо вошел в нее, чуть не теряя рассудок от ощущения головокружительной влажной тесноты. Больше, сильнее… Чертова жажда накрывала его, словно цунами. Никогда еще не было ему так жарко. Его толчки были мощными, полными накопленного напряжения и пробудившейся страсти.       Скирк ахнула, выгибаясь и резко втягивая воздух. Глаза закрылись, и в слегка подрагивающих ресницах скопилась влага. Ее руки вцепились в плечи Тартальи, оставляя на коже заметные полумесяцы от ногтей.       Чайльд двигался внутри нее, не отрывая взгляда от ее блаженного выражения лица. И, черт возьми, Скирк не скрывала своего желания, и это только сильнее его заводило. Было необъяснимо приятно видеть, что он может доставить своей наставнице такое удовольствие. Их тела скользили, сливались в едином ритме, который диктовало влечение.       — Сильнее… Да!       Скирк в беспамятстве царапала его спину, Чайльд же оставлял синяки на ее бедрах. Каждый толчок сопровождался стоном, судорожными вздохами обоих. Чайльд впился в ее приоткрытые покусанные губы, заглушая громкий стон. Скирк запрокинула голову, и волосы каскадом упали на оголенные искусанные плечи.       Ее дыхание внезапно стало рваным, сбивчивым, а затем хриплым, почти сдавленным, когда Тарталья толкнулся внутрь под другим углом. Ногти Скирк оставляли алые линии на его коже, и он в ответ только прижимал ее крепче, будто хотел раствориться в ней.       — Не останавливайся… — выдохнула Скирк сквозь дрожь. — Не смей останавливаться…       Чайльд склонился, прижимаясь губами к ее горлу: сперва поцеловал, затем прикусил, оставив заметную красную метку. Он спустился ниже, прошелся языком по ключице, и его рука скользнула вниз, между ними, и Скирк вздрогнула всем телом, когда он нащупал то, что искал.       Она застонала громче, уже не сдерживаясь. Тело задрожало в такт с его движениями, пока Чайльд смотрел на нее снизу вверх, вжимаясь, чувствуя, как каждый толчок сотрясает ее изнутри.       — Посмотри на меня, — хрипло прошептал он. — Я хочу видеть…       Ее блестящие глаза распахнулись, и Тарталья почувствовал, как тело Скирк сжалось вокруг него, стало влажнее, как будто она готова сломаться под его пальцами.       — Люблю… люблю тебя!       Он ускорился, движения стали короче, грубее. Чайльд не мог разобрать ее слов — слышал лишь рваные стоны, которые она глотала, закусывая губу, а потом все равно хрипло выдыхала его имя. Ее ногти снова впились в его спину, ноги обвили его крепче, и в какой-то момент ее тело выгнулось и замерло. Скирк громко вскрикнула, и он ощутил, как волна удовольствия, прокатившись по позвоночнику, окончательно и бесповоротно охватила ее.       И Тарталья не выдержал.       Еще несколько резких толчков, и он вонзился в нее в последний раз. Горячая дрожь прошла по нему от шеи до пят. Чайльд захрипел, сжал Скирк в руках, вдавился в нее всем телом, теряя контроль. Кульминация настигла его сладостно, почти болезненно, жадно, и он замер, только чтобы запомнить это мгновение навсегда…

***

      Тарталья лежал под ней, и сбившееся дыхание понемногу возвращалось в норму. Мир вокруг будто исчез, растворился в неясной тишине. Ни звука, кроме пульса в висках и едва слышимого дыхания над ним. В этот момент все стало предельно ясно — не было победителя, не было задачи, не было Царицы. В голове была лишь Скирк. Та, что хранила молчание годами. Та, что следила за его передвижениями, радовалась успехам и сопереживала неудачам. Та, о которой он постоянно думал и ни на секунду не забывал.       Он… тоже любил ее.       И потому больше не мог выполнить приказ. Впервые за долгое время его сердце успокоилось, а душа целиком была отдана девушке, которая сейчас смотрела на него с таким спокойствием, будто уже знала о его выборе.       Скирк поправила то, что осталось от одежды, и медленно поднялась, не говоря ни слова. В ее руках из ледяного осколка вновь сформировалась Корона — холодная, переливающаяся слабым сиянием. Она держала ее легко, почти ласково, и смотрела на Тарталью без печали. Он поднялся следом за ней.       — С этих пор… время больше не властно над тобой, — тихо сказала Скирк.       Ни секунды не колеблясь, она надела Корону ему на голову. Лед ее поверхности соприкоснулся с его кожей… Чайльд ощутил, как каждый момент растягивается до бесконечности. Вечность выбрала его, и все вокруг озарилось ярким светом.       Прощай, прежняя жизнь.

Прощай, далекая смерть.

Давай продолжим наш путь

вместе.