Истории мастера желаний

      Луннарис - с виду маленькая и ничем не примечательная деревня в глубине непроходимых лесов, однако известная практически каждому ценителю качественных инструментов и товаров ручной работы. Закрытый мирок, спрятанный от обывателей, где каждый житель мастер своего дела которому не сыскать равных. Совлины, населявшие её, всегда славились своими ремеслами: резьбой по дереву, созданием магических амулетов, ткачеством и кузнечным делом. Их работы ценились на вес золота во внешнем мире. Иноземцам и путешественникам попасть в деревню практически невозможно, в то время как у коренного населения нет никаких ограничений, хоть сами они и редко покидали свой край. Деревня жила по своим законам, храня тайны мастерства, которые не должны были выйти за её пределы, и лишь изредка допускала к себе новые лица, которые становились подмастерьем местных и получали возможность совершенствоваться в любимом ремесле и обеспечить себе безбедный остаток жизни. Иллуриан родился в одной из самых знатных семей Луннариса. Его отец, Эльдрин вон Лунарис, был мастером-резчиком, чьи работы украшали дворцы королей. Мать, Лираэль, ткала гобелены, которые, как говорили, могли оживать под лунным светом и оказывали исключительно благотворное влияние на самочувствие тех кому посчастливилось лицезреть ее работы. Семья Лунов уважаема, Эльдрин был строгим и требовательным, а Лираэль — замкнутой и меланхоличной, однако когда дело доходило до любимого сына, ее сердце таяло и она практически ни в чем не могли ему отказать. Эльдрин хвалил лишь за мастерство, Лираэль — просто за то, что он есть. Это взрастило в Иллуриане убеждённость: он исключителен. Его сарказм стал щитом от отцовской критики, а надменность — компенсацией за материнскую хрупкость. Он научился манипулировать обоими — резкой шуткой разряжал отцовский гнев, театральным вздохом растапливал материнское сердце. Возможно, это и стало катализатором его характера — блестящего, язвительного, уверенного, что мир обязан подстраиваться под его правила. С детства мальчик учился ремеслу. Его руки быстро привыкли к инструментам, а глаза — к тонкой работе. Но больше всего его манили истории о мире за пределами деревни и о тайнах, что хранил в себе волшебный мир. Он мечтал о приключениях, о древних артефактах и магии, которая, как он верил, могла изменить его жизнь. Он был очень любопытен и любознателен. Его родители, хоть и являлись потомками когда то обосновавших Луннарис магов и инженеров, относились к магии и артефактам довольно скептически, считая её чем-то вроде удобного инструмента, но не более. Для них магия была как молоток: полезная вещь, но не достойная того, чтобы посвящать ей жизнь или сильно углубляться в ее происхождение и изучение. Их интересовало ремесло, а не тайны вселенной. Любопытство юного совлина подогревали старинные архивы в библиотеке дома, оставленные далёким предком. В этих архивах были чертежи странных устройств, записи о древних ритуалах и даже упоминания о кулоне, который, как утверждалось, мог "удвоить силу владельца ценой страсти". Иллуриан не знал, что это значит, но он был полон решимости выяснить это и надежды прибрать артефакт к своим рукам. В одну из своих обычных ночных вылазок, под ярким светом луны, вооружившись небольшим набором инструментов и походным рюкзаком Иллуриан направился к древним руинам, затерянным в тёмном лесу неподалёку от родной деревни. Эти руины были знакомы многим из Луннариса. Их размеры и структура говорили о том, что когда-то здесь стояло грандиозное техническое сооружение, построенное для сугубо практических нужд. Основатели деревни Лунарис жили, изобретали и управляли созданием поселения именно в этом здании. Но когда работа была завершена, здание опустело и со временем превратилось в руины. Когда-то это было огромное круглое здание, но теперь от него остались лишь фрагменты стен. Высокие каменные колонны, некогда поддерживавшие купол, теперь стояли как молчаливые великаны, их вершины терялись в густой листве деревьев. На некоторых колоннах еще сохранились следы резьбы — странные символы, напоминающие шестеренки и спирали, словно намекающие на техническое назначение сооружения. В центре руин лежал пол, который сразу привлекал внимание своей необычностью. Он напоминал огромную монету: в середине — круглый участок из темного дерева, а по краям — каменная поверхность, испещренная глубокими трещинами и поросшая мхом. Граница между деревом и камнем была идеально ровной, словно её вырезали с невероятной точностью, но время не пощадило ни одну из частей. Деревянный круг, когда-то гладкий и блестящий, теперь был покрыт глубокими царапинами, сколами и следами гниения. На его поверхности все еще можно было разглядеть замысловатые узоры — спирали, переплетающиеся с геометрическими фигурами, но они были едва заметны под слоем пыли и трещин. Каменная часть пола, напротив, выглядела грубо и неровно. Трещины, поросшие травой и мелкими цветами, создавали контраст с деревянным центром, который, несмотря на разрушение, всё ещё сохранял следы былого величия. Вокруг деревянного круга пол был усыпан обломками — кусками камня, обрывками металла и странными стеклянными осколками, которые даже спустя столетия слегка мерцали в лунном свете. Внимание к деталям будто намекало что его создатели вложили в здание нечто большее, чем просто функциональность. Воздух здесь был густым, наполненным запахом старого дерева, сырости и тления. Каждый шаг по каменной части отзывался глухим эхом, но стоило ступить на деревянный круг, как звук пропадал, словно поглощенный самой древностью. Деревянная часть пола была настолько иссохшей и старой, что казалось, она вот-вот рассыплется на части. Трещины, глубокие и извилистые. Древесина была настолько истончена, что просвечивала пустотой под ней. Казалось, ещё одно неосторожное движение — и пол рухнет.Но несмотря на свою хрупкость, деревянный круг, всё ещё держался. Когда совлин добрался до развалин, его встретила полутьма, в которой то и дело мелькал свет от крыльев фей, обитающих здесь. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и едва слышными разговорами маленьких существ. Хоть его зрение и позволяло хорошо видеть в темноте совлин зажёг фонарь который часто носил с собой. Фонарь был особенным. Иллуриан сам когда то его сделал, и — его свет, мягкий и мерцающий, напоминал лунный. Он не просто освещал пространство, а создавал вокруг себя ореол спокойствия, который феи узнавали издалека. Это был их негласный сигнал: если горит этот фонарь, значит, к руинам идет кто-то дружественный. Значит можно прилететь к нему, чтобы пошутить, поболтать или просто понаблюдать за его работой. Не долго думая юноша поставил фонарь на пол в центре помещения и начал бесцельно бродить по местам в которых он побывал уже не раз. Его не покидало чувство, что он что-то упускает. Вдруг в тишине раздался едва уловимый шорох. Глаза сразу заметили странное движение — будто тень скользнула по полу. Совлин осторожно подкрался к месту, откуда доносился звук, присел на корточки и замер, пытаясь понять, что там происходит. Внезапно, будто изнутри его сознания, раздался пронзительный крик. Иллуриан от неожиданности вздрогнул, попятился назад и упал, уронив фонарь. Раздался радостный, почти детский, но тихий хохот. Одна из фей, с которой совлин часто проводил время во время своих вылазок, хаотично кружила вокруг и смеялась, радуясь своей удавшейся шалости. — Такой большой, а испугался как ребёнок, — проговорила сквозь насмешку она. — Ты бы видел, как ты упал! И какое у тебя было лицо! Как жаль, что нельзя это запечатлеть. — Ха... ну ты даёшь, — проговорил совлин, и в его голосе зазвучала легкая обида. — Ты же знаешь, я этого не забуду. Когда-нибудь и твоя очередь придет — тогда и посмеёмся. Пока они обменивались колкостями упавший фонарь с разлившимся керосином и огнём сделал своё дело. К тому времени, как совлин и фея опомнились, сухие доски уже пылали, а пламя быстро распространялось. Внезапно раздался громкий треск, и пол под Иллурианом провалился. Он падал, чувствуя, как тьма смыкается вокруг, в последний момент он едва успел расправить крылья, смягчив падение но удар всё равно отозвался болью во всём теле. Cовлин лежал на холодном каменном полу, чувствуя, как боль растекается по мышцам. Он с трудом поднялся, опираясь на руки, огляделся и начал потихоньку отряхивать пыль и грязь с крыльев и утонченной одежды, которая в данный момент выглядела не лучшим образом. Вокруг царила кромешная тьма, совлиное зрение постепенно адаптировалось но этого было недостаточно чтобы рассмотреть все. Он увидел, что находится в огромном подземном зале, стены которого были покрыты мхом и лишайниками. Подняв голову он пытался оценить, насколько глубоко упал. Дыра была далеко, и свет от огня едва пробивался сквозь неё. Вокруг него явно расстилались древние катакомбы — узкие проходы, уходящие вглубь, и высокие сводчатые потолки, покрытые трещинами. Воздух был сырым и тяжёлым, с весьма специфичным и неприятным запахом затхлости, плесени и влаги. Каждая мышца ныла от удара, но он осмотрелся ещё раз, пытаясь понять, куда идти и начал двигаться к одному из проходов, который привлёк его внимание — он был шире остальных, а на стенах виднелись едва заметные узоры, похожие на те, что он видел на деревянном полу. Естественно речи о том, чтобы выбраться и вернуться наверх не могло быть. — Так вот что мне не давало покоя. Раз уж предоставился шанс надо исследовать это место. — пробормотал он себе под нос, направляясь вглубь — Матушка конечно будет не в восторге, когда увидит во что превратилась сотканная ей одежда. Проход к которому он направился был узким и мрачным. Даже его совлиное зрение еле пробивало густую тьму впереди. Он шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то капала вода, а где-то вдалеке слышался странные щелчки, будто что-то ползло по стенам. Через время пробирания по катакомбам он стоял перед входом в небольшую комнату. По еле различимым очертаниям в темноте было понятно что комната круглая, с высокими потолками,в центре её стоял массивный каменный стол, покрытый пылью, мхом и плесенью. На столе лежали странные предметы — обломки механизмов, потускневшие металлические детали и несколько магических стеклянных шаров, которые едва мерцали в темноте. Подойдя ближе Иллуриан сделал вывод что это скорее всего были неудавшиеся артефакты. Некоторые из них были сломаны, другие — покрыты трещинами, а третьи непонятно для чего предназначались. На столе также лежали старые записи и книги, но время не пощадило их — бумага была настолько сырой, что напоминала губку, пропитанную водой. От неё исходил тяжёлый запах плесени и тления, который щекотал ноздри и вызывал лёгкое головокружение. Страницы, когда-то белые и гладкие, теперь были покрыты тёмными пятнами и странными узорами, словно грибницы. Среди этой гнили его руки нащупали артефакт, который судя по всему не только хорошо сохранился но еще и сохранил практические свойства. В момент как Иллуриан взял его в руки он почувствовал, как по его телу прошла волна тепла. В тот же момент он услышал приятный и чарующий голос: — Наконец кто-то нашёл меня. Голос звучал у него в голове, словно эхо и не было понятно кому он принадлежит, мужчине или женщине. — И кто же ты? — спросил Иллуриан уверенно и заинтересованно. — Я — дух кулона, — ответил голос. — А ты получается мой избранный. Иллуриан ухмыльнулся. Возможно это было то, что он и искал. Осталось понять какие полезные умения даст ему этот артефакт и чем это может быть чревато, ведь не зря он остался тут лежать в груде старых записей и мусора. Совлин надел кулон на шею и почувствовал, как будто его сознание расширяется. Перед ним появилась фигура совлина, немного приглядевшись в темноте он понял что кулон воссоздал копиют его самого — такой же высокий, с янтарными глазами и саркастичной улыбкой. — Выглядит интересно — сказал Иллуриан, разглядывая своего двойника. — Это твоя точная копия, — начал объяснять голос. — Она может делать всё, что можешь ты, но только на ограниченное количество времени. Звучит здорово не думаешь? — Вполне — ответил совлин аккуратно передвигаясь и пытаясь разглядеть себя со стороны. Копия так же не стояла на месте и разглядывала “оригинал” но двигалась более робко. — У тебя мало энтузиазма в голосе, неужели никогда не мечтал о близнеце о котором знаешь только ты? — Временами мечтал, и я впечатлен. Но я хорошо осведомлен как работают артефакты и знаю, что взамен потребуется соответствующая плата. Какая она? — спросил Иллуриан. — Вот как. Плата и правда должна быть, но пожалуй о ней позволю тебе узнать самостоятельно — ответил голос, и затем исчез. Иллуриан вздохнул и решил испытать кулон. Но сначала нужно было выбираться на поверхность. Оказавшись наверху, Совлин сразу привлек внимание фей. Первой к нему подлетела Найри — фея, которая и стала причиной его падения. — Ты в порядке?! — взволнованно воскликнула она, её голос дрожал от переживаний. — Прости, я не думала, что всё так получится! Я не хотела тебе навредить, честно! Я так волновалась, когда ты упал... Мне было так страшно, так страшно, что я даже побоялась спуститься за тобой в эту тьму! Я боялась, что ты... что ты умер! — Все в порядке, не волнуйся — ответил совлин. — всего лишь пара ушибов, можно сказать я даже благодарен тебе. Если бы не упал то не нашел бы этот артефакт. — сказал он и протянул кулон показывая его фее. Найри озадаченно посмотрела на кулон и кажется даже немного подуспокоилась. — Хорошо, тогда я рада —вздохнула она. — ты уже знаешь что этот артефакт может делать? От него исходит необычная аура, и меня она немного пугает. — Пока что не совсем, знаю только что может создавать мою копию на ограниченное количество времени. — Получается этот кулон — довольно сильный и уникальный артефакт, — продолжила фея. — Он теперь твой, и это хорошо. Но я думаю, что ты должен будешь заплатить за него стоящую цену. — Знаю, и сейчас буду выяснять какая именно цена с меня потребуется. Иллуриан сжал кулон в руке, и перед ним снова появилась копия. Фея удивленно и восхищенно летала вокруг, рассматривая двух идентичных юношей. Сначала совлин решил отправить копию поднять камень, и та без труда выполнила его просьбу. Затем он задал копии вопрос, и копия заговорила его голосом. Это было невероятно и непривычно — слышать себя со стороны. — Не думал, что у меня такой голос. Весьма неплохо, — горделиво произнёс Иллуриан. — Получается, ты умеешь и знаешь всё, что знаю и умею я? — Наверное? — задумчиво ответила копия. — Я же тут тоже, как бы, новичок. По крайней мере, знаю не больше тебя, это точно. Совлин от этого засмеялся. — А сколько ты можешь существовать? — спросил он. — Не знаю, но мы можем проверить, я так думаю? — Да, давай так и сделаем и выясним это по пути домой. Скоро начнёт светать, и не хотелось бы вызывать вопросов у окружающих. Будет лучше, если возможность твоего существования останется в секрете. Найри, это касается и тебя. Надеюсь, никому не проговоришься о том, что видела сегодня. — обратился с предупреждением совлин. — Хорошо. Но как будто нам было бы кому рассказать! — недовольно фыркнула фея. Прошло чуть больше часа к тому моменту, как Иллуриан вместе с копией вернулся домой. Они поднялись на чердачный этаж дома, в мастерскую, которая по совместительству служила второй комнатой Иллуриана. Сначала совлин подумывал подождать, пока копия не исчезнет сама, но, судя по всему, это должно было произойти не скоро. К тому же он знатно устал, хотел спать и услышал, как на нижнем этаже кто-то начал шуметь. Скорее всего, его родители уже проснулись и начали заниматься своей утренней рутиной. Затея с ожиданием становилась рискованной, поэтому он решил свернуть эксперимент и наконец отправился в свою комнату, чтобы подготовиться ко сну. Тело ныло, одежда была грязная, но он шел в предвкушении того, как смоет с себя всю эту грязь и неприятные ощущения в теле, под горячей водой и как ляжет в мягкую, чистую и приятно пахнущую кровать, чтобы предаться снам. Едва он закрыл за собой дверь ванной как почувствовал, как по его телу разливается волна возбуждения. Сначала это было почти незаметное, легкое покалывание под кожей, как будто кто-то проводит когтями по его спине, отчего по телу расползаются мурашки и перышки встают немножко дыбом. Очень быстро тепло начало превращаться в жар, который начал пульсировать в висках, растекаться по груди и опускаться ниже, к животу и к паху. Дыхание стало прерывистым и частым. В голове появились образы — яркие, навязчивые, манящие и страстные. Они возникали внезапно, как вспышки света, и тут же исчезали, оставляя после себя лишь тлеющее желание. Это были губы, которые он чувствовал на своей шее и легкие покусывания, руки скользящие по его телу, голос шепчущий что-то на ухо. Иллуриан попытался отогнать эти мысли, на него и раньше накатывало подобное возбуждение, но никогда так внезапно и не в случае, когда он вымотанный до состояния полного изнеможения. Как бы он ни пытался успокоится и отвлечься, тело его реагировало мгновенно. Внизу живота загорелся огонь, который невозможно было игнорировать и нижнее белье начало болезненно все сдавливать. Иллуриан снял грязную одежду и шагнул под струи горячей воды. Как только вода коснулась его кожи, он почувствовал, как его тело откликается на свои же прикосновения. Хотелось поскорее все с себя смыть. Его сердце билось так сильно, что казалось, готово вырваться из груди. Его руки дрожали, а ладони стали влажными от пота. Невольно проведя рукой по животу, он почувствовал, как кожа под пальцами горит, а затем опустил её ниже, к тому месту, где его возбуждение было всё более явным. Член был твердым и пульсирующим, каждое прикосновение к нему вызывало волну удовольствия, которая растекалась по всему телу. Иллуриан знал, что должен остановиться, что это не решение проблемы, но его тело требовало удовлетворения, и сопротивляться было невозможно. Его тело будто разделилось на две части: одна умоляла его отдохнуть, а другая требовала неспешного удовлетворения. В конце концов, Иллуриан сдался. Единственное, что он хотел, — это избавиться от этого состояния, даже если ненадолго. Руки двигались все быстрее и быстрее. Его рука сжималась все сильнее создавая необходимое давление, а голова запрокинулась назад, когда волна наконец достигла пика. Он замер, чувствуя, как всё его тело будто вспыхивает изнутри. Ощущение было настолько интенсивным, что на мгновение мир вокруг него перестал существовать. Всё, что он чувствовал, — это пульсация, которая растекалась по его телу, смывая напряжение и усталость, оставляя после себя лишь сладкое, почти болезненное блаженство. Дыхание постепенно выравнивалось, а тело расслабилось, как будто его освободили от невидимых оков. Иллуриан было закрыл глаза, чувствуя, как последние отголоски удовольствия медленно угасают, оставляя после себя лишь легкую дрожь в конечностях и приятную тяжесть в мышцах, но возбуждение не спадало. Хотелось еще и больше. — Что за... — начал он, но голос прервал его. — Это цена, — отозвалось будто у него в голове. — Теперь ты должен утолить свои желания, иначе они утолят тебя. Иллуриан понял, что это не шутка и что с подобной платой ему придется тяжело. Проблем с повышенным либидо ему хватало и без старинных артефактов. Прежде чем добраться до кровати ему пришлось еще несколько раз довести себя до пика, чтобы возбуждение пропало совсем. После этого тело и разум были изможденнее чем до того как он пошел вы душ. Горячая вода вопреки ожиданиям не помогла, и теперь болело не только тело но и отдельно взятая часть ее, которая пульсировала от количества трения и руки. — И так будет всегда? — спросил он практически без сил, заваливаясь в кровать. — Столько будет длиться возбуждение? Может это зависит от чего то? Думаю сейчас то ты можешь мне рассказать подробнее. — Да, так будет каждый раз после использования кулона. А вот сколько это будет длиться, зависит от того, как долго ты будешь использовать свою копию. Проще говоря, чем дольше она существует, тем дольше и сильнее будет твое возбуждение и тем сложнее будет с этим справится. — Буду иметь ввиду. — устало и проваливаясь в сон проговорил совлин. — Но есть еще условие…. — произнес дух артефакта, однако юноша уже провалился в глубокий сон и не слышал этого, впрочем ему это в данный момент и не было важно. С тех пор Иллуриан начал проводить эксперименты с кулоном с осторожностью, каждое использование кулона вызывало у него повышенное либидо и если он не утолял свои желания, он начинал чувствовать физическую слабость, как будто его энергия уходила вместе с нереализованными импульсами. Мысли становились мутными и в целом в пелене будто нескончаемого возбуждения было невозможно ясно мыслить и действовать. Это было не только неудобно, но и опасно — в мире, полном монстров и магии, слабость могла стоить ему жизни. Со временем Иллуриан нашёл выход в вопросе упрощения утоления “жажды” и для начал экспериментировать с изготовлением деревянных приспособлений. Например имитации разного рода половых органов которые помогали ему справляться с последствиями использования кулона. Сначала он втайне создавал подобные изделия просто для себя и тщательно скрывал их от родителей. Но однажды он не доглядел и не спрятал все, когда к нему приходил погостить друг и слух быстро разошелся по всей деревне. Родители, услышав такие новости, сначала не поверили ушам своим,но после разговора с сыном они с трудом но приняли сторону сына и были заинтересованы посмотреть его работы. На удивление Иллуриана, родителей впечатлили его работы и мастерство с которым они были выполнены. Казалось это и было его призванием. Постепенно осуждение и сплетни со стороны жителей деревни сменилось на открытый интерес и на желание не только посмотреть на уникальные изделия но и купить и попробовать их лично. Это и стало отправной точкой для процветания “фаллического бизнеса” у совлина. Вскоре он стал известен как мастер, создающий "специфические" изделия. Некоторые были шокированы тем, как он может делать такие вещи, так как считали это неприличным. Другие, однако, заинтересовались. Женщины шептались между собой, а мужчины смущённо отводили глаза, но некоторые тайно интересовались, можно ли что-то заказать. Спустя время, когда изделия Иллуриана начали пользоваться большей популярностью и появляться в домах, отношение начало меняться. Те, кто сначала осуждал его, начали понимать, что его работа приносит пользу. Его изделия помогали парам наладить отношения, а одиноким людям — почувствовать себя менее одинокими. Это принесло ему не только доход, но и репутацию, успех которой его родители так и не смогли понять откуда взялся. Для своих работ он тщательно отбирал дерево, чтобы оно было гладким, без сучков и трещин. Для обработки использовал натуральные и магически масла, чтобы работы были безопасными и приятными на ощупь а иногда и на запах. Также он добавлял декоративные элементы: резные узоры, необычные рельефы, инкрустации из камней или металлические детали. Каждое изделие начиналось с эскиза. Иллуриан часами рисовал, продумывая форму, размеры и текстуру. Затем он аккуратно вырезал заготовку, шлифовал её до идеальной гладкости и обрабатывал. Его руки всегда были в царапинах и мозолях, но он не обращал на это внимания. Сначала его изделия были простыми, но потом он начал экспериментировать с разными вариантами и текстурами. Совлин изучал анатомию разных рас, начал создавать более реалистичные формы, и даже освоил технику создания вибрационных механизмов, которые добавляли произведениями новые функции. — В первую очередь я делал это для себя, — говорил он, не уточняя причины которая послужила началом его увлечения, когда его спрашивали о необычных предметах и о том как он додумался до такого. — Но теперь это неотъемлемая часть моей жизни и работы. Внутри он знал, что это лишь побочный эффект его тайны. Кулон давал ему возможности, но требовал платы. И Иллуриан был готов платить, чтобы продолжать свои исследования.