Подстроено

      Почти пять лет они провели спокойно. Скорпиус подрос, поступил на Слизерин и уже практически заканчивал второй курс. К счастью, заметного следа произошедшее тогда не оставило: его отношения с отцом оставались теплыми. Астория была искренне рада тому, что в их семье все наладилось. Они больше не говорили о Гермионе, но Драко, очевидно, прекратил всякое общение с ней.       Словом, все было в порядке. Но с приходом весны Астория стала замечать за собой легкую слабость, головокружения и странную бледность, которая не проходила даже после отдыха. Она не хотела тревожить близких по пустякам, поэтому однажды, когда Драко был на работе, отправилась в госпиталь Святого Мунго, просто на всякий случай.       Пожилой полноватый целитель, вызвав ее в кабинет для разговора о результатах всех анализов, выглядел почти искренне расстроенным. Астория догадывалась, что он скажет, пусть и надеялась, что ее предположения ошибочны. Старое семейное проклятие Гринграссов, о котором она знала от матери, но которое, как казалось прежде, ее миновало, активизировалось после рождения сына. Оно медленно прогрессировало, подтачивая ее силы, а теперь достигло критической стадии. В Мунго развели руками — даже магия была бессильна перед древней темной печатью.       Ей оставалось несколько месяцев, в лучшем случае — год, прежде чем ее магическое ядро разрушится, вызвав практически одновременный отказ всех систем организма.       Астория приняла эту новость с холодным спокойствием. Она не плакала, не рвала на себе волосы — от этого не стало бы легче. Вместо этого она села в одном из кафе в Косом переулке, заказала чашку крепкого чая и стала обдумывать, как поступить дальше. Первое, что пришло в голову — обеспечить опорой семью. Чтобы, когда ее не станет, Драко и Скорпиус не остались одни. Чтобы у них был кто-то, кто сможет их поддержать, но не из числа друзей — кто-то, кому будет достаточно безразлична ее смерть, чтобы вынести это легче, чем ее близкие.       И тогда она вспомнила о Гермионе Грейнджер.       Их пути с Драко разошлись, Астория не вмешивалась, но знала, что Драко сам принял решение прекратить отношения, не желая рисковать доверием сына. С тех пор Гермиона исчезла из их жизни, занявшись карьерой в Министерстве и вроде бы даже выйдя замуж за Рона Уизли, хотя этот брак продлился недолго.       Но Астория помнила, как Драко иногда задумывался, глядя в окно, или слегка оживлялся, когда в «Пророке» мелькало имя Грейнджер. Она знала своего мужа слишком хорошо, чтобы не понимать: те чувства никуда не делись. Просто он выбрал семью.       Теперь же, когда семье скоро предстояло потерять ее, Астория решила действовать.       Она разыскала Гермиону через общих знакомых и назначила встречу в нейтральном месте — небольшом кафе в магическом квартале Лондона. Грейнджер пришла вовремя, выглядя настороженно, но без прежней неприязни. В ее глазах читалось любопытство: зачем леди Малфой вдруг пожелала увидеться спустя столько времени?       — Спасибо, что пришли, — начала Астория, жестом приглашая ее сесть. — Я понимаю, это неожиданно, но у меня есть веская причина.       — Я слушаю, — Гермиона осторожно опустилась на стул, не отводя взгляда.       Астория не стала тянуть. Она объяснила все прямо: проклятие, диагноз, отмеренные месяцы. Видела, как лицо Гермионы постепенно теряло краску, как ее пальцы сжали край стола.       — Вы… вы серьезно? — прошептала Грейнджер.       — Абсолютно, — Астория кивнула. — Но я пришла не за сочувствием. Я пришла с просьбой.       Она сделала паузу, давая Гермионе время осознать услышанное, затем продолжила:       — Я знаю, что между Вами и Драко было нечто большее, чем просто служебная интрижка. И знаю, что он до сих пор Вас помнит. Когда меня не станет, ему и Скорпиусу будет тяжело. И я хочу, чтобы рядом с ними был человек, который им поможет. Который… — она чуть запнулась, — который сможет заменить меня, хотя бы отчасти.       Гермиона молчала, но ее глаза говорили больше слов. В них мелькали боль, растерянность, а потом — понимание.       — Вы просите меня вернуться в его жизнь? — наконец спросила она.       — Если у Вас еще есть к нему чувства — да, — спокойно подтвердила Астория. — Если нет — я не стану настаивать. Но я видела, как он смотрит на ваши фотографии в газетах. И знаю, что Вы были для него больше, чем просто мимолетным увлечением.       Гермиона опустила взгляд, потом медленно выдохнула:       — Я… не уверена, что это правильно. После всего, что было…       — Я не прошу Вас решать сейчас, — мягко прервала ее Астория. — Просто подумайте. А когда время придет… будьте рядом с ними. Для Скорпиуса Вы уже не чужая. И для Драко — тем более.       Они расстались без лишних слов. Астория не ждала мгновенного ответа. Она сделала то, что должна была — дала шанс. Остальное зависело от них. А она шла по Косому переулку, думая о том, как странно устроена жизнь. Когда-то она видела в Гермионе угрозу, а теперь — надежду.       Сейчас был март, значит, еще одни летние каникулы Скорпиуса, после второго курса, они могли провести вместе. А потом он уедет в Хогвартс. Это к лучшему — Астория понимала, что в последние недели будет представлять собой не то зрелище, которое стоит видеть сыну. Они проведут это замечательное лето так насыщенно, как только смогут, а дальше… не стоило строить несбыточные надежды.       Лето выдалось теплым и безмятежным, словно сама судьба решила подарить им последний спокойный сезон. Скорпиус, вернувшись из школы, казался повзрослевшим — выше ростом, увереннее в движениях. Но он все так же искренне радовался семейным ужинам и долгим прогулкам по саду. Астория ловила каждый его взгляд, каждую улыбку, словно пыталась запечатлеть их в памяти навсегда, и с радостью тянулась обнять сына, когда Драко предлагал сделать колдофото для семейного альбома.       Она не торопилась рассказывать Драко о диагнозе. Сначала хотела убедиться, что Скорпиус проведет каникулы без тени тревоги. Они ездили в драконьи заповедники в Румынию, провели чудесные пару недель на Лазурном Берегу, навестили Дафну с мужем в Швейцарии. Астория смеялась, глядя, как Драко учит Скорпи кататься на лыжах, периодически сам ныряя в небольшие сугробы ледника, и в эти моменты ей почти удавалось забыть о тени, нависшей над ней.       Но время шло, и слабость давала о себе знать. К концу июля она уже не могла игнорировать головокружения, а бледность стала слишком заметной даже под слоем загара. Однажды утром, когда Скорпиус уехал к Панси на пару дней, Астория наконец решилась.       Они с Драко сидели на диванчике в библиотеке, потрескивал камин, несмотря на летний зной — старые стены Малфой-мэнора всегда хранили прохладу. Астория отложила книгу и дотянулась взять мужа за руку, ощущая, как теплые пальцы автоматически смыкаются вокруг ее ладони — привычный жест, доведенный до автоматизма за годы брака.       — Нам нужно поговорить, — сказала она тихо.       Драко тут же насторожился. Он знал эту интонацию.       — Что случилось?       Астория с некоторым усилием поднялась на ноги, чтобы достать с полки одного из шкафов тонкую папку с результатами обследования, которую ей отдали в Мунго. Она молча протянула ее Драко, снова устраиваясь рядом с ним. Слов как-то не хватало. Он же нахмурился непонимающе, раскрыл папку, пробежал глазами по пергаменту, потом снова, медленнее. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы слегка дрогнули.       — Это… ошибка, — глухо произнес Драко.       — Нет.       — Мы найдем другого целителя, — уверенно отозвался он. — Или поедем за границу. В Японию, там сильнейшие специалисты по древним проклятиям…       — Драко, — она мягко прервала его, касаясь пальцами его щеки. — Я уже консультировалась. Как и моя мать, бабушка, прабабушка. Это не лечится.       Он резко встал, отойдя к камину, остановился спиной к ней. Плечи были напряжены, словно под невидимым грузом.       — Почему ты молчала?       — Потому что хотела, чтобы у Скорпиуса осталось это лето. Без… этого.       Драко рваным движением обернулся. В его глазах бушевало что-то дикое, незнакомое — ярость, отчаяние, беспомощность.       — Ты не имела права решать за меня!       — Имела, — она ответила спокойно. — Потому что знала, что ты начнешь метаться, искать выход, а я… я хотела просто побыть с вами. Без больниц, без надежд, которые все равно не сбудутся.       Драко сжал кулаки, но через мгновение вдруг шагнул ближе и опустился перед ней на колени, прижавшись лбом к ее ногам.       — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…       Астория провела пальцами по его волосам, запоминая их текстуру.       — Я уже поговорила с Гермионой, — сказала она после паузы.       Драко замер, потом медленно поднял голову.       — Что? Зачем?       — Потому что ты будешь нуждаться в ней. И Скорпиус тоже.       — Ты не можешь просто… распоряжаться этим! — голос его сорвался.       — Могу. Потому что это мое право — позаботиться о том, чтобы вам было, на кого опереться, когда меня не станет.       Он смотрел на нее, и в его глазах читалось столько боли, что она едва не дрогнула. Но Астория знала: если сейчас даст слабину, все ее планы рухнут.       — Я не хочу, чтобы ты уходил вслед за мной, — прошептала она. — И не хочу, чтобы Скорпиус остался один. У тебя чудесные друзья, но им тоже будет тяжело. А Гермиона… она сможет вас обоих понять, но ей будет проще все это выдержать, она ведь не привязана ко мне.       Драко закрыл глаза, будто пытаясь собраться с мыслями.       — Ты ненавидела ее.       — Нет, — Астория слабо улыбнулась. — Я просто защищала свою семью. А теперь… я делаю то же самое.       Он не ответил. Но когда спустя несколько дней Гермиона неожиданно появилась в их доме — якобы по делам Министерства — Астория заметила, как взгляд Драко задержался на ней чуть дольше, чем нужно.       Это был первый шаг.

***

      Скорпиус немного растерялся, когда Гермиона пришла снова — Астория пригласила ее на небольшой семейный пикник. Но видя, что родители не против и во вполне хорошем настроении, мальчик постепенно расслабился. Впрочем, Астория понимала: пока что они, все трое, не знают толком, как быть дальше. Но ей хотелось верить, что ее план сработает.       Скорпиус осторожно косился на Гермиону, пока накрывали стол для пикника в саду. Он помнил её — тётю Герми, которая когда-то рассказывала ему про права эльфов и дарила странные маггловские книги. Но после того разговора с мамой несколько лет назад она исчезла из их жизни, и теперь её возвращение казалось… странным.       — Ты вырос, — улыбнулась Гермиона, протягивая ему корзинку с булочками. — Последний раз я видела тебя вот таким. — Она показала рукой где-то на уровне пояса.       Скорпиус покраснел, но взял угощение.       — Вы тоже… немного изменились.       — Стара, значит? — она рассмеялась, и Драко невольно фыркнул в ответ.       Астория наблюдала за ними, откинувшись в плетёном кресле. Солнце грело мягко, птицы пели в кустах роз — всё было так мирно, что на мгновение она позволила себе забыть, что это не просто летний день, а часть её тщательно продуманного плана.       — Мама, ты точно не хочешь попробовать пирог? — Скорпиус протянул ей тарелку.       — Позже, дорогой. — Она улыбнулась, хотя аппетита не было совсем.       Драко бросил на неё быстрый взгляд — он уже научился замечать, когда она притворяется. Но промолчал.       Разговор за столом тек неспешно: Гермиона рассказывала о новых законах в Министерстве, Скорпиус — о Хогвартсе, Драко вставлял язвительные комментарии о глупости чиновников. Все как будто было… нормально. Но когда Скорпиус убежал к озеру покормить ручных кэльпи, а слуги унесли посуду, наступила неловкая тишина.       — Спасибо, что пришли, — наконец сказала Астория.       Гермиона перевела взгляд с Драко на нее.       — Я… не совсем понимаю, как это должно работать.       — Я тоже, — пробормотал Драко, наливая себе вина.       Астория вздохнула.       — Я надеюсь, вы вспомните, как вам было хорошо вместе. Потому что скоро… — она запнулась, но все и так поняли.       Гермиона опустила глаза. Драко резко встал и отошел к краю террасы, спиной к ним.       — Вы оба упрямы, — тихо продолжала Астория. — Но вы нужны друг другу. И Скорпиусу.       — Это жестоко, — прошептала Гермиона. — Заставлять нас… перед тобой…       — Нет. Ждать, пока я умру, чтобы вы наконец перестали дуться — вот это было бы жестоко.       Драко резко обернулся.       — Хватит!       Они замолчали. Где-то вдали раздался смех Скорпиуса и приглушенное ржание.       — Хорошо, — наконец сказала Гермиона. — Допустим, я… попробую. Но не ради твоего плана. А потому что… — она посмотрела на Драко. — Потому что я тоже скучала.       Астория кивнула. Этого было достаточно.       Когда вечером она укладывалась спать, Драко тихо вошел в спальню, полностью одетый, присел на край постели.       — Ты все просчитала, да? — спросил он хрипло.       — Не все, — она потянулась и поймала его руку. — Но это… я сделала правильно.       Он не ответил. Но когда она засыпала, то чувствовала, что его пальцы все еще сжимали ее ладонь — как будто он мог удержать её здесь, просто не отпуская.       А утром Гермиона прислала сову с письмом. И Драко, хоть и ворча, согласился на встречу.       План работал. И Астория вдруг поняла, что это… больно. Видеть их и знать, что довольно скоро им придется справляться с тем, что ее нет. Но главное, что Скорпиус понемногу привыкал к тому, что «тетя Герми» вернулась в их жизнь. С Драко было сложнее: он уже сейчас был вынужден справляться с болью, отчаянием, бессилием, и это, конечно, возрождению старых чувств мало способствовало. Но Астория верила, что они справятся. Она видела: у мисс Грейнджер был достаточно крепкий стержень, чтобы удержаться самой и помочь выстоять Драко и Скорпиусу.

***

      На остаток лета сил Астории еще хватило. Конечно, приходилось пить разные укрепляющие зелья, которые помогали лишь отчасти, но по крайней мере, она смогла собраться достаточно, чтобы первого сентября вместе с Драко проводить Скорпиуса на Хогвартс-экспресс.       Первого сентября на платформе 9¾ царило привычное оживление. Скорпиус, здорово подросший за лето, с нетерпением озирался по сторонам, высматривая друзей. Его чемодан был аккуратно упакован, а на плече сидел любимый воробьиный сычик Бинлет. Он был слишком мал, чтобы носить почту, но Скорпи все равно не расставался с ним и даже иногда поручал относить друзьям маленькие записки.       Астория стояла рядом с Драко, кутаясь в легкий шарф, несмотря на теплую погоду. Она знала, что бледность ее лица уже невозможно скрыть, но сегодня сделала все возможное, чтобы выглядеть как можно лучше — для Скорпиуса.       — Ты точно уверен, что у тебя все есть? — спросила она, поправляя сыну воротник мантии.       — Ма-а-ам, — застонал он, но улыбка выдавала, что эти заботливые ритуалы ему нравились.       — Ладно, ладно, отпускаю, — она потрепала его по волосам, затем обняла крепко, чуть дольше, чем обычно, вдыхая запах его волос — смесь яблочного шампуня и чего-то неуловимо своего, детского.       — Береги себя, — прошептала она ему на ухо.       — Ты тоже, — ответил Скорпиус, не понимая, почему её голос дрогнул.       Драко молча наблюдал за ними, затем крепко сжал плечо сына.       — Пиши, если что. И постарайся в этот раз аккуратнее — Макгонагалл до сих пор вспоминает прошлогодний «фейерверк» в Запретном лесу.       Скорпиус рассмеялся, обнимая отца, затем махнул рукой и прыгнул в вагон, где его уже ждали друзья.       Астория смотрела, как поезд отходит от платформы и набирает скорость, пока он не превратился в маленькую точку вдали.       — Всё, — сказала она тихо.       Драко взял ее под руку, осторожно, как будто боялся, что она рассыплется от одного неловкого движения.       — Пойдем домой.

***

      Теплый свет заката струился через полупрозрачные занавески будуара, окрашивая комнату в золотистые тона. Астория сидела у окна, укутанная в мягкую шаль, хотя вечер был по-летнему теплым. В последние дни ее все чаще знобило — проклятие работало неумолимо, вытягивая силы даже из таких простых вещей, как дыхание или сердцебиение.       Дверь приоткрылась с легким скрипом.       — Тори? — Голос Драко прозвучал тише обычного, будто он боялся ее потревожить.       Она повернула голову и улыбнулась.       — Я не сплю.       Он вошел, держа в руках небольшой серебряный поднос с чашкой дымящегося зелья. Аромат мяты и шалфея смешивался с чем-то горьковатым — новое снадобье, которое должен был прислать их аптекарь.       — Пей. Пока не остыло.       Астория скривилась, но послушно взяла чашку. Зелье обожгло горло, оставив послевкусие меди и полыни.       — Фу. Ты специально заказываешь самое гадкое?       — Конечно, — он сел на подлокотник ее кресла, осторожно проводя пальцами по ее запястью, проверяя пульс. — Иначе как еще заставить тебя морщиться? Ты слишком редко это делаешь в последнее время.       Она фыркнула, отставляя пустую чашку, и он тут же подхватил ее, убрав поднос. Его движения были точными, выверенными — за недели ухода он научился предугадывать каждую ее потребность.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, отводя прядь волос с ее лба.       — Как развалина, — пошутила она, но его лицо не дрогнуло.       — Тори…       — Знаю, знаю. «Не говори так», — она потянулась и прижала ладонь к его щеке. — Но с тобой мне не страшно.       Драко наклонился, прижав лоб к её плечу, и она почувствовала, как напряжены его мышцы.       — Я ненавижу это, — прошептал он. — Ненавижу, что не могу ничего исправить.       — Ты и так делаешь больше, чем нужно.       — Но этого недостаточно.       Она знала, что он думает о Гермионе в этот момент. О том, что та, с ее умом, возможно, нашла бы способ. Или что может быть стоило обратиться к Поттеру — тот со своими связями Героя всея магической Британии тоже на многое был способен. Но Астория давно приняла реальность — некоторые вещи не исправить даже магией.       — Драко, — она заставила его поднять голову. — Сегодня… просто побудь со мной. Без мыслей о зельях, проклятиях и завтрашнем дне.       Он вздохнул, но кивнул. Потом вдруг поднял ее на руки — легко, как будто она ничего не весила, — и перенес на кровать.       — Эй! — Астория слабо возмутилась, но он уже укладывал ее среди подушек, укутывая пледом.       — Молчи. Ты мерзнешь, а на этом пледе согревающие чары.       — Деспот.       — Твой деспот, — он лег рядом, обняв ее так, чтобы ее спина прижалась к его груди. Его дыхание было теплым на ее шее.       Они лежали в тишине, слушая, как за окном потрескивают цикады.       — Помнишь, как мы впервые толком встретились, не в школе? — вдруг спросила Астория.       Легкий смешок Драко пощекотал ее кожу.       — На помолвке. Ты была в голубом платье и все время смеялась над шутками Блейза.       — А ты стоял в углу и делал вид, что тебе неинтересно.       — Потому что это было неинтересно.       — Врешь, — Астория улыбнулась. — Ты тогда уже был влюблен в меня.       Он рассмеялся — низко, глухо, и прижал ее крепче.       — Да. С самого начала.       Астория закрыла глаза. Она знала, что это больше шутка, чем правда: тогда они были всего лишь детьми и не вполне понимали всю серьезность происходящего. Чувства появились сильно позже, даже позже, чем случилась свадьба. Но сейчас ей просто хорошо было лежать вот так, в объятиях Драко. Боль отступала, когда он держал ее так — будто проклятие боялось его упрямства.       — Драко?       — М-м?       — Спасибо. За все.       Он не ответил. Но когда она засыпала, его пальцы все еще были переплетены с ее — будто даже во сне он пытался удержать ее здесь, в этом мире, где они были вместе.

***

      Астория проснулась и поняла, что не может пошевелить пальцами левой руки.       Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался слишком ярким, почти издевательским — как будто мир не понимал, что в ее теле больше не осталось жизни. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась сосредоточиться на дыхании: вдох, выдох, вдох… Каждый раз — чуть медленнее, чуть тяжелее.       Дверь открылась беззвучно. Драко вошел, неся поднос с завтраком, но, увидев ее глаза, сразу замер.       — Тори?       — Драко…       Его лицо стало каменным. Он поставил поднос на тумбочку и сел на край кровати, беря ее руку в свои.       — Да?       Астория сглотнула. Говорить было сложно — слова будто застревали в горле, тяжелые, как слитки свинца.       — Пора… вызвать Скорпиуса из Хогвартса.       Драко сжал ее пальцы. Слишком сильно.       — Ты не…       — Я знаю, что не ошибаюсь, — она попыталась улыбнуться, но получилось лишь подобие гримасы. — Я чувствую. Осталось… немного.       Драко резко встал, отвернулся, прошелся к окну. Его плечи дернулись — единственный признак того, что он еще сдерживается.       — Он не должен видеть тебя такой, — прошептал он.       — Он должен… попрощаться.       Драко вздрогнул, будто ему дали пощечину, сжал кулаки. Ваза с живыми пионами — её любимыми — с грохотом разбилась о пол. Астория прикрыла глаза. Она знала, что за этой яростью скрывается только страх. Страх потерять ее. Страх, что Скорпиус сломается.       — Он сильнее, чем ты думаешь, — тихо сказала она. — И… ему будет хуже, если он не успеет.       Драко обернулся. Его глаза были красными, но слез не было — он, кажется, уже выплакал их все за эти месяцы.       — Ты уверена?       — Да.       Он медленно подошел к камину, взял щепотку пороха.       — Хогвартс, кабинет директора!       Зеленое пламя вспыхнуло, и через мгновение раздался голос Макгонагалл.       — Драко? Что случилось?       — Мне нужно… забрать Скорпиуса. Ненадолго.       Директриса замолкла, потом раздался тихий вздох, но, надо отдать ей должное, она обошлась без лишних вопросов.       — Он будет через час.       Когда огонь погас, Драко вернулся к кровати, опустился на колени и прижался лбом к ее ладони.       — Ты ведь борешься до конца, да? Хотя бы… пока он здесь.       Астория провела пальцами по его волосам.       — Обещаю.

***

      Скорпиус пришел через камин в гостиной, взъерошенный, с испуганными глазами.       — Папа? Что происходит?       Драко не ответил — просто обнял его, крепко, как будто боялся отпустить.       — Мама… хочет тебя видеть.       Лицо мальчика стало белым, как мел. Он не знал всего, но сейчас не мог не догадаться.       Астория ждала, сидя в постели, специально переодетая в любимое голубое платье, с легким румянцем на щеках — там, где магия была бессильна, косметика помогала скрыть смертельную бледность.       — Мама… — Скорпиус замер в дверях, словно боялся подойти ближе.       — Иди сюда, — улыбнулась она.       Он подошел, сел на край кровати, но потом вдруг прижался к ней, как маленький, запутав руки в складках ее платья.       — Я не хочу…       — Знаю, родной. Знаю.       Астория гладила его по спине, пока он дрожал, сдерживая рыдания.       — Послушай меня, — тихо сказала она. — Ты будешь… самым лучшим волшебником. Таким же умным, как твой папа, и таким же добрым, как… ну, как тетя Герми.       — Мне не нужна тетя Герми! Мне нужна ты!       Астория закрыла глаза.       — Я всегда буду с тобой. Вот здесь, — она прижала ладонь к его груди, где билось сердце. — И всегда буду любить тебя.       Скорпиус зарыдал по-настоящему, и тогда Драко, стоявший до этого в тени, подошёл и обнял их обоих.       Астория смотрела в окно, где закат окрашивал небо в багряные тона, и думала, что это красиво.       Как красиво бывает только в конце.

***

      Она умерла на рассвете.       Тихо, почти незаметно — просто перестала дышать. Ее рука, которую Драко держал всю ночь, вдруг стала тяжелее, холоднее. Он знал, еще не проверяя.       — Тори?       Тишина.       Он не закричал. Не разрыдался. Просто сидел, глядя, как первые лучи солнца скользят по ее ресницам, по щекам, по губам, которые больше не улыбнутся.       Дверь скрипнула. Скорпиус, спавший в соседней комнате, стоял на пороге, бледный, с огромными глазами.       — Папа…?       Драко не ответил. Это в общем-то и не было нужно.       Мальчик подошел, осторожно, словно боясь разбудить ее, тронул мать за плечо. Потом резко отпрянул.       — Нет. Нет, нет, нет…       Он рухнул на колени, схватившись за ее платье, за простыни, за что угодно, лишь бы удержаться в этом мире, где она ещё была. Драко осторожно потянул его за плечо, обнял, прижал к себе, но сам смотрел в пустоту.       Где-то за окном пели птицы.

***

      Они не знали, сколько времени прошло — минуты или часы. Но в какой-то момент в доме раздался мягкий хлопок сработавшего камина, затем шаги.       Гермиона замерла в дверях спальни, закусив губу. Она не спрашивала. Видимо, Макгонагалл предупредила.       — Я… принесла еды, — глупо сказала она, показывая на корзинку в руках.       Скорпиус даже не поднял головы. Драко медленно кивнул. Гермиона подошла, аккуратно присела рядом.       — Она была… удивительной, — прошептала она.       Драко закрыл глаза.       — Она хотела, чтобы ты…       Гермиона перехватила его руку, сжала чуть.       — Знаю.       Она осторожно коснулась свободной рукой плеча устроившегося между ними Скорпиуса, мягко погладила его по голове, очевидно, стремясь утешить. Но тот вдруг вздрогнул, всхлипнул сдавленно, все еще пряча лицо на плече отца. Драко тихо вздохнул, аккуратно отводя ее ладонь, качнул головой в ответ на растерянный взгляд.       Еще вчера Скорпиуса так гладила по голове его мама. И больше она так уже не сделает.       В глазах Гермионы отразилось болезненное понимание. Драко догадывался, что для нее это тоже непросто — пытаться быть заменой той, кого заменить невозможно. Но она все равно пришла, чтобы хотя бы как-то поддержать их сейчас.       Гермиона все же первой нарушила тишину:       — Скорпиус, пойдем на кухню. Ты должен поесть.       — Не хочу, — глухо отозвался мальчик.       — Твоя мама велела мне присматривать за тобой, — в ее голосе вдруг появились уверенные нотки. — И я буду.       Драко даже растерялся немного. Нет, Гермиона с самого начала очень хорошо отнеслась к его сыну, постаралась с ним поладить. Но сейчас она со своим фирменным гриффиндорским упорством готова была взяться за куда более сложную, тяжелую задачу. И Драко по ее глазам видел: отступать Гермиона не намерена.       Скорпиус чуть отодвинулся, взглянул на отца. Тот кивнул, ласково отводя светлую прядку с его лба. Скорпи правда нужно было поесть, по крайней мере, чтобы заземлиться немного. Драко это тоже не помешало бы, чуть позже.       Когда они вышли, Драко остался один. Он немного посидел неподвижно, но потом наклонился, прижался губами ко лбу Астории.       — Я все понял, — прошептал он. — Ты подстроила даже это.       Потому что теперь у него не было выбора. Теперь он должен был жить — ради Скорпиуса, ради нее, ради той странной женщины на кухне, которая однажды уже заняла столько места в его сердце, а теперь вдруг снова стала частью их жизни.       Он поднялся, поправил покрывало, затем твердо направился к двери.       Впереди были похороны, горе, пустота.       Но где-то там, в будущем, которое Астория для них подготовила — свет.       И он сделает шаг вперед. Ради семьи, которую она всегда всеми силами стремилась защищать и беречь.

***

      Дождь стучал по оконным стеклам библиотеки, где Драко сидел с пачкой министерских документов. В камине потрескивали дрова, отбрасывая блики на его заострившиеся за последние пару недель черты лица.       Он вздрогнул, когда перед ним на стол бесшумно опустилась фарфоровая чашка.       — Ты не спал три ночи, — Гермиона обошла кресло и села напротив, обхватив свою чашку руками. — Это не поможет.       Драко поднял взгляд. Ее карие глаза в свете огня казались янтарными.       — А что поможет? — спросил он устало.       Гермиона протянула руку через стол, накрыв его пальцы своими.       — Время. И… не быть одному.       Он не отдернул ладонь. Кажется, сейчас только такие молчаливые прикосновения и могли быть уместны: когда слова были лишними, но одиночество становилось невыносимым.       — Такой и был план, да, — вдруг сказал Драко, глядя на их соединенные руки.       — Да, — Гермиона слегка сжала его пальцы. — Она бы поняла.       За окном прогремел гром. Драко перевернул ладонь, легонько обводя кончиком большого пальца изящные костяшки.       — Ты останешься сегодня?       Она кивнула, не отводя взгляда.       — Настолько долго, насколько тебе нужно.       Дождь лил сильнее, но в библиотеке было тепло. Они сидели так, не двигаясь, пока дрова в камине не прогорели практически полностью, а чай не остыл.       Никто не произнес вслух, что это значит.       Но и отпускать ее руку Драко не спешил.

*** Год спустя ***

      Прохладный сентябрьский ветер шелестел первыми опавшими листьями, усыпавшими каменную плиту в саду Малфоев. Надпись на ней гласила:

Астория Элина Малфой

1982—2019

Любимой жене, матери и другу

      Драко стоял перед могилой, сжимая в руках букет белых нарциссов. Год прошел, но боль не исчезла — она лишь из острого ножа превратилась в тупую, ноющую тяжесть в груди.       За его спиной раздались осторожные шаги.       — Папа?       Скорпиус вырос за этот год. В его позе, в манере держать голову стало меньше ребячества, больше той сдержанной уверенности, которая так напоминала Асторию.       — Ты готов? — спросил Драко, не оборачиваясь.       — Да.       Они молча положили цветы к подножию камня. Постояли немного, думая каждый о чем-то своем, прежде чем развернуться и направиться к дому.       Драко задержался на мгновение.       — Я стараюсь, — прошептал он. — Как ты и хотела.       Маленький золотистый листик упал на плиту, будто в ответ.       Когда они вошли в дом, стало слышно, как где-то зазвенела посуда — Гермиона по субботам стабильно приходила навестить их, тем более, в эти выходные Скорпи был дома, и, по старой привычке, заодно наводила порядок на кухне. Домовики уже даже не ужасались, а просто сдались под ее напором.       — Она бы этого не вынесла, — вдруг тихо сказал Скорпиус.       Драко фыркнул, легко понимая, о чем он:       — Ты прав. Твоя мать терпеть не могла, когда кто-то трогал ее любимый фарфор.       — А еще она бы притворялась, что не замечает, как тетя Герми с каждым выходным задерживается у нас все дольше, — мягко добавил сын.       Драко нахмурился, но не стал отрицать очевидного. Да, они разошлись не вполне гладко, но про себя он точно мог сказать, что от тех чувств кое-что осталось, а за этот год Гермиона и вовсе стала частью их жизни. Сначала как будто больше из чувства долга, потом — потому что Скорпиусу нужна была поддержка, а теперь…       Стоило признаться, что он сам уже ждал этих субботних визитов.       — Пойдем, — Драко положил руку на плечо сына. — А то она, не дай Мерлин, перемоет все тарелки и этим доведет эльфов до обморока.       В доме пахло печеной грушей и чем-то ванильным — Гермиона, кажется, поставила печься пирог.       — Вымыла уже все? — спросил Драко, появляясь на кухне.       Она обернулась, вытирая руки о фартук (Астории бы это точно не понравилось).       — Только не начинайте. Скорпиус, неси пока свое эссе по рунам, проверим.       Мальчик скорчил гримасу, но послушно отправился за своей школьной сумкой.       Драко прислонился к дверному косяку, наблюдая, как они спорят о правильном переводе рун. Солнечный свет падал на стол, на чашки, на волнистые каштановые пряди волос Гермионы, выбившиеся из пучка. Она выглядела здесь так… уместно. За этот год Гермиона выучила Малфой-мэнор почти так же хорошо, как собственный дом: она запомнила, какая ступенька на восточной лестнице скрипит, где хранится любимый чай Скорпиуса, и что Драко летом всегда оставляет окно в библиотеке приоткрытым — ему нравился запах ночных цветов.       Они с Драко научились молчаливому языку: им было достаточно короткого кивка, взгляда, легкого касания тыльной стороны ладони. Эти еле ощутимые прикосновения и то, что Драко видел, как постепенно оттаивает Скорпиус, были его спасательным кругом. Драко вряд ли смог бы в полной мере выразить словами, насколько он благодарен Гермионе за все это.       Вечером они сидели в зимнем саду. Гермиона проверяла пергаменты Скорпиуса (он теперь позволял ей делать пометки красным, хотя и ворчал, что она строже Макгонагалл), а Драко просматривал документы с работы.       — Ты ошиблась, — вдруг сказал Скорпиус, тыча пальцем в ее исправления. — В 1792 году не «запретили», а «регламентировали» использование драконьей крови.       Гермиона удивленно моргнула:       — Ты прав. Как ты…       — Папа заставил выучить все поправки к Уставу о волшебных существах, — он скривился. — Говорил, это пригодится.       Драко не поднял глаз от бумаг, но уголки его губ дрогнули.       Когда Скорпиус ушел, Гермиона протянула ноги к камину:       — Ты вырастил гения.       — Он просто внимательный. Как… — Драко запнулся. — Как его мать.       Тишина. Только треск поленьев.       — Ты можешь сказать это вслух, — мягко сказала Гермиона. — Ее имя. Она была частью твоей жизни. Я не хочу, чтобы ты… стирал ее.       Драко встал, подошел к окну, всматриваясь в сгустившиеся сумерки.       — Иногда я забываю, что ее нет. Просыпаюсь и на секунду думаю, что она в саду или в гостиной…       Гермиона подошла, остановившись в шаге.       — Это нормально.       Он повернулся. В темноте его глаза казались почти серебряными.       — А потом я вижу тебя. И мне…       Голос его сорвался. Он сделал шаг вперед, потом еще один — пока между ними не осталось и дюйма.       — Мне становится легче дышать, — прошептал он.       Гермиона не отступила. Ее пальцы дрогнули, коснувшись его рукава.       — Я тоже…       Он обнял ее внезапно, крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она почувствовала, как бьется его сердце — часто, неровно.       — Мы не должны… — начал он, но Гермиона подняла руку, коснулась его щеки.       — Должны.       Их первый поцелуй был осторожным, почти невесомым — просто прикосновение губ к губам, вопрос и ответ одновременно. Когда они разошлись, Драко прижал лоб к ее плечу.       — Скорпи…       — Уже спит, — она улыбнулась, проводя пальцами по его волосам. — И, думаю, догадывается.