Системная ошибка

Я никогда не мог предположить, что обычный вечер в Кадике может так быстро превратиться в настоящий кошмар. Всё шло как обычно — Джереми сидел у себя, погружённый в бесконечный разбор информации о Ксане, Аэлита помогала ему с какими-то расчетами, а Одд, как всегда, исчез в неизвестном направлении, оставив после себя лишь легкий след из глупых шуток и беспорядка на рабочем столе. А мы остались здесь — в моей комнате. Юми и я. Двое людей, которые слишком долго притворялись, что между ними ничего не происходит. Но сегодня всё было по-другому. Не только потому, что обстоятельства подарили нам редкую возможность побыть вместе наедине от всех. А потому что каждая мелочь в её движениях, каждый неосторожный взгляд и каждый неровный вздох — всё это безжалостно било по моему самообладанию, по крупицам разбирая последние остатки контроля над ситуацией. Если, конечно, я еще мог что-то контролировать самостоятельно. Юми сидела на краю кровати, чуть сгорбившись над планшетом, внимательно изучая ту самую систему для более быстрого определения активированных башен на Лиоко, которую Джереми старательно модифицировал на протяжении нескольких месяцев. Ничего особенного. Всего лишь очередная рутинная задача, которую мы выполняли уже сотни раз. Её волосы — немного растрёпанные, с лёгким антрацитовым переливом — бесконечно падали ей на лицо, когда она склонялась чуть ниже, чтобы получше рассмотреть экран в приглушённом свете настольной лампы. Она машинально заправляла их за ухо, и это движение… оно просто сводило меня с ума. Простое, невинное, но именно по этой причине я находил в нем нечто для себя опасное. Потому что даже в самых простых вещах, что делала Юми, всегда таилось нечто большее. Что-то такое, что неосознанно пробуждало во мне самые странные и безумно настойчивые желания, которое я старательно подавлял в себе уже на протяжении нескольких мучительных лет. Все это время, пока обстоятельства заставляли нас делить одну комнату на двоих, я находился рядом с ней, незаметно наблюдая со стороны за тем, как её пальцы ловко скользят по холодному экрану планшета. Как она слегка прикусывает нижнюю губу, когда система в очередной раз выдает неизвестную ошибку. За тем, как её брови сходятся в легкой раздражённости, а затем снова расслабляются, моментально выталкивая меня за пределы адекватности. — Интересно, как скоро мы сможем протестировать эту штуку? –  внезапно спросила она, немного задерживаясь взглядом на мерцающем экране, прежде чем перевести его на меня. В её голосе, мягком и почти безмятежном, проскользнула едва уловимая напряжённость, которая слишком хорошо была мне известна ранее. — Надеюсь, не скоро, – выдохнул я, откинувшись на спинку кровати и слегка прикрывая глаза, пытаясь хоть немного унять хаос в своей голове, – В противном случае… Но я не успел закончить. Свет в комнате подозрительно мерцнул, а затем окончательно погас, оставляя нас двоих в беспросветной темноте. Мерзкий электронный треск громко ударил по ушам, а планшет, всё ещё находившийся в руках Юми — завыл, словно раненое животное, падая из её рук с глухим стуком об пол. Осознание пришло ко мне практически мгновенно — Ксана начал атаку. А затем я услышал ещё один звук — более тихий, но куда более жуткий для своего подсознания: ее короткий болезненный вскрик повис для в воздухе как приговор, и я, без лишних раздумий, инстинктивно рванулся вперёд, чтобы успеть подхватить её, прежде чем её обмякшее тело успеет удариться о холодную плитку. — Юми! — мой голос разлетелся в пронзительном вопле, когда я принялся трясти её за плечи, пытаясь вырвать её прочь из этого непонятного оцепенения, — Очнись! Пожалуйста, очнись! Она не сразу пришла в себя. Долгие секунды её дыхание оставалось поверхностным, неравномерным, а лицо — бледным, как будто жизнь сама на мгновение решила покинуть ее бренное тело. Затем Юми открыла глаза, но я больше не находил в них того тепла, с каким она всякий раз смотрела на меня, стоило нашим взглядам случайно столкнуться друг с другом между очередной битвой в виртуальном мире или простой человеческой рутиной. Зрачки, обычно глубинно-тёмные, теперь отливали холодным, зловещим блеском в темноте, который я уже тысячу раз видел раньше — знак Ксаны. Она снова попала под его контроль, только в отличии от всех предыдущих случаев, где в жертвах просыпалась только агрессия и неконтролируемая тяга причинить кому-то вред, то в Юми… в Юми же было что-то иное. Что-то более глубокое, немного интимное. Что-то, что отдаленно напоминало мне… желание? — Ульрих… – прошептала она, и этот шёпот пробежался по моей коже, словно острый электрический разряд, заставляя тело покрыться мурашками и резким приливом жара. Голос оставался все тем же, но теперь он казался мне… более искажённым. Более хриплым. Почти соблазнительным, – Ты такой тёплый… — Юми, ты в порядке? — почему-то я решил задать ей именно этот вопрос, хотя мысленно меня тревожил совсем другой факт. То, что она смотрела на меня слишком странно. Не как на врага. Не как на объект атаки. Скорее, как на… цель. Или, что-то в этом роде. — Я в полном порядке, — произнесла она с живой уверенностью в голосе, но в этот раз он звучал в несколько раз медленнее и более протяжно. Словно она тщательно обдумывала каждое слово, прежде чем решится произнести его вслух, — Просто… ты не представляешь, как давно я хотела остаться с тобой наедине. Я вскочил с пола, словно ошпаренный, лихорадочно пытаясь собрать в голове все обрывки произошедшего в более-менее связную картину. Но как только мне удалось это сделать, то я тут же застыл на месте, ощущая, как что-то важное внутри меня резко обрывается, а затем с силой натягивается обратно, оставляя болезненный вакуум в груди и нижней части живота. Это была не просто фраза. Это было что-то другое. То, в чем я так сильно боялся признаться себе внешне, но безумно желал внутренне. Мне было все равно даже на то, что я едва ли не силой отшвырнул ее от себя в моменте, оставляя ее в одиночестве на холодном полу до тех пор, пока она не начала медленно подниматься. И это было именно то, что заставило мое тело невольно трястись в состоянии самой настоящей паники. — Юми… — я попытался начать, но в этот момент она уже двигалась мне навстречу, не оставляя места для моих, пусть и логичных, но явно ненужных ей сейчас доводов. Её движения были плавными. Слишком уверенными. Без присущей ей сдержанности, и я смог убедиться в этом еще больше и сильнее, когда она приблизилась ко мне почти вплотную, не сводя с меня своего опьяненного взгляда. Тёплая рука мягко скользнула по груди, и я невольно отступил, сделав пару шагов назад, пока не почувствовал холод кирпичной стены позади. Ловушка захлопнулась. — Не бойся, — шепнула она почти ласково, заметив, как мое тело непроизвольно реагирует на все происходящее безумие, — Я не причиню тебе боли. По крайней мере, той, о которой ты думаешь. Мне хотелось возразить ей. Хотелось крикнуть во весь голос, попытаться вырвать её из этого состояния. Разбудить, вернуть ее привычную ясность рассудка — ту самую, что всегда шла рука об руку с её несгибаемой силой воли. Но я не мог. Потому что каждый нерв в моем теле уже начал давать бессознательную реакцию на звук ее голоса. На её прикосновения — на этот опасный, но все еще невероятно возбуждающий момент, когда её рука упрямо скользнула под ткань моей футболки, принявшись рисовать кончиками пальцев невидимые узоры на твердом рельефе мышц пресса. — Что ты делаешь? — я в очередной раз попытался говорить более уверенно, но голос снова предательски дрогнул, лишая меня последней возможной попытки как-либо выкрутиться из этого катастрофического положения. — То, о чём мечтала, — ответила она так, как будто говорила о со мной о погоде, заставляя сердце пропустить удар, а горло — невольно сглотнуть под давлением нарастающего напряжения, — То, о чем мы давно мечтали вдвоем, но почему-то боялись в этом признаться. Это странно, тебе так не кажется? Это было совершенно не то, что должно было произойти между нами. Ни сейчас, ни здесь. Ни в этот момент, ни при подобных обстоятельствах. Но почему-то я все еще не предпринял ни единой попытки остановить её. Что-то неведомое насильно удерживало меня вдалеке от этого решения, несмотря на то, что каждая капля здравого смысла в моем сознании буквально кричала мне: «Не позволяй этому случиться!».   А тело… Тело просто хотело этого. Хотело её. Хотело получить её именно вот такой — горячей, возбуждённой, жаждущей чего-то большего, чем просто обменяться парой заезженных признаний и неопытных поцелуев. — Юми, послушай меня, — я попытался схватить её за руку, но она легко выскользнула из моей хватки, крепко цепляясь за основание моего ремня, чтобы сильнее толкнуть меня к стене. — Я слышу тебя, — Прошептала она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы её губы быстрее встретились с моими — лёгкий поцелуй, почти невесомое прикосновение, от которого резко перехватило дыхание. Но именно он смог пробудить во мне нечто такое, о чем я не позволял себе думать даже в пределах самых смелых и откровенных фантазий, — Я всегда слышала тебя. Только раньше я не могла позволить себе это. — Что ты имеешь в виду? — хрипло прошептал я, когда наши губы были уже разъединены, и уже в следующее мгновение осознал, что именно она имела в виду. Её пальцы медленно скользнули вниз по моей груди, завершив свое короткое путешествие на металлической пряжке моего ремня, который она расстёгивала с такой нарочитой уверенностью, будто делала это уже сотни раз. Она держала своё лицо близко — слишком близко к моему, позволяя мне чувствовать её дыхание на своей коже. Горячее. Поверхностное. До безумия возбуждающее. Она не торопилась. Не спешила. Словно понимала, что я не уйду. Что не буду сопротивляться. Что в моих глазах она — всё ещё моя Юми. Даже если это была всего лишь маска. Даже если все команды в её теле отдавал кто-то другой, руководя за неё всеми её мыслями и каждым движением. — Ты дрожишь, — прошептала она, едва коснувшись губами моего подбородка, прежде чем пройтись ими вдоль напряженной линии моей шеи, — Ты замерз, или просто боишься того, что будет происходить дальше? Я не ответил. Не мог ответить. Потому что каждое её движение было равносильно настоящему смертоносному удару — не физическому, а эмоциональному. Каждое прикосновение заставляло меня терять голову. Забывать о том, что она была не властна над собой. Заставляло желать её так, словно мы уже переживали это не один десяток, а то и сотню раз. Без навязанного нам страха. Без надменного притворства. Только чистая страсть, ставшая для нас путеводной звездой во вселенной, сотканной нашими руками из наших же иллюзорных опасений и невысказанных чувств. Ремень, пуговица, молния — пальцы Юми действовали последовательно и спокойно, растягивая каждый шаг с издёвнически рассчитанной медлительностью. Её взгляд неотрывно следил за каждым моим неосторожным вздохом и случайным движением тела, пока она стягивала с меня брюки, словно пыталась понять, насколько далеко я позволю ей зайти и насколько действительно буду уязвим перед её напором. И я действительно оказался слишком уязвимым. Потому что, когда её ладонь наконец обхватила меня у самого основания — горячая, уверенная, плотная — мои глаза сами собой закрылись, а из груди внезапно вырвался первый, судорожный выдох. Мысли разбегались. Сердце билось так, словно хотело разорвать мою грудную клетку и вырваться на свободу. Каждая частичка меня была на пределе, крича, что мне нужно остановить её. Но я не мог. И не хотел. Ни на секунду. — Ты такой… твердый, — прошептала она, легко касаясь большим пальцем чувствительной головки, вызывая у меня ещё один короткий, прерывистый вздох, насыщенный смесью душевной боли и невыносимого удовольствия, — Такой горячий. Ты хочешь меня, правда? Я снова промолчал. Лишь сильнее стиснул кулаки, наивно цепляясь за последние остатки моего внутреннего самообладания. Но он ускользал. Быстро. Безвозвратно. Это было слишком. Слишком быстро. Слишком странно. Но в то же время — чертовски приятно. Минуты растягивались в часы, секунды превращались в вечность, и я уже не мог отличить, где заканчивался этот бесконечный кошмар и начиналась моя прежняя, размеренная жизнь. Но всё мгновенно встало на свои места, когда Юми опустилась передо мной на колени. Медленно. Сексуально. Как хищник, с наслаждением наблюдающий за тем, как очередная жертва безнадёжно трепещет в его смертоносных объятиях. Её дыхание — горячее, прерывистое — обожгло мою кожу, и я едва сдержал судорожный вздох, когда почувствовал мягкое, почти невесомое скольжение её языка по своей пульсирующей плоти. —  Господи, Юми… — вырвалось у меня на уровне инстинкта, прежде чем я успел осознать, что только что произошло. Я оставил в стороне любого рода попытки воззвать к ее разуму. Я лишь повторял её имя, словно это было заклинанием, способным остановить её и заставить задуматься о последствиях. Но она не останавливалась. Юми двигалась с какой-то устрашающей уверенностью, словно она точно знала, что именно способно довести мужчину до предела. То глубоко заглатывала, то томительно замирала на самом краю, позволяя языку медленно скользить вдоль чувствительной области у основания головки. То заметно ускорялась, то вовсе останавливалась, чтобы втянуть воздух сквозь зубы, награждая меня этим проклятым холодом, который лишь усиливал жар внутри. — Ответь мне, Ульрих, — самодовольно произнесла она и слегка отстранилась в сторону, чтобы медленно провести языком по тонкой линии уздечки, с интересом наблюдая за скоростью моих очевидных реакций, — Ты хочешь, чтобы я продолжила? Просто скажи «да», и я дам тебе больше, — ее голос сошел до низкого томного шепота, — Намного, намного больше… Мысли таяли в туманном хаосе происходящего, слова застревали где-то глубоко в горле, и единственное, на что ещё хватало моих сил, — это зарываться пальцами в её шелковистые волосы, судорожно ловя воздух короткими, прерывистыми вздохами, по-прежнему опасаясь сделать тот самый решительный шаг за запретную черту наших отношений, после которой уже не будет возврата к привычному для нас прошлому. Её ладонь резко дёрнулась вниз, переходя от плавных движений к рваным, почти болезненным толчкам. Это был её безмолвный приказ, очередное напоминание о том, что сопротивление бесполезно. Я знал — уже завтра я буду терзать себя за эту минутную слабость, за омерзительную подлость, позволившую мне без единой тени стыда овладеть той, что, казалось — давно принадлежала мне по праву самых искренних и единственных в своем роде чувств. И я сдался. — Да, — признался я, потому что больше не мог лгать ни ей, ни самому себе, — Да, черт возьми, да… Юми улыбнулась — едва заметно, но этого маленького движения оказалось достаточно, чтобы я окончательно потерял связь с реальностью. В следующий миг её губы снова коснулись меня, но теперь — глубже. Настойчивее. Сильнее. Её горло снова сжималось вокруг моей плоти, создавая идеальное давление, от которого я невольно закусил нижнюю губу до металлического привкуса крови, из последних сил подавляя стон, который так отчаянно пытался прорваться наружу. — Подожди… — судорожно прохрипел я, чувствуя, собственное тело начинает дико гореть и невыносимо пульсировать в разных его частях одновременно, — Остановись… Э-это слишком! Но она не остановилась. Только сильней усмехнулась, и этот взгляд, полный соблазна и надменной издёвки — окончательно довёл меня до грани. Я чувствовал, как её губы сжимаются в бешеном ритме, как её язык вычерчивает уверенные круги в одном обозначенном месте, а размеренное дыхание становится более поверхностным, всё возбуждающим. Она делала это не как новичок, не как девушка, которая никогда бы не осмелилась зайти так далеко. Она делала это как женщина, знающая истинную цену своему мастерству. Как женщина, желающая одного — чтобы ты потерял рассудок, храня в памяти лишь воспоминание о её губах. И у неё это получалось намного лучше, чем просто превосходно. Настолько, что тугой ком возбуждения скручивался в моем паху с почти мучительной интенсивностью, а внутреннее напряжение достигло своего кульминационного пика, заставляя каждую клеточку моего тела изнывать от приступа острой, насквозь пронизывающей дрожи. — Я… Юми… — выдохнул я, смешивая слова со звучанием своего хриплого стона, когда первая предоргазменная судорога охватила нижнюю часть моего тела, — Я скоро… Её глаза всё это время были прикованы ко мне. Холодные. Чужие. Но в них проскальзывала известная мне жажда, с которой Юми всегда врывалась в любой бой, не задумываясь наперед о возможных последствиях — жажда победы и охотничьего азарта. Она знала, что делает со мной. Знала, как сильно я зависел от каждого её слова, от малейшего прикосновения, лишний раз подстёгивая своё внутреннее желание доказать мне, что моё мнение в сложившейся ситуации абсолютно ничего для неё не значило. Её руки сомкнулись на моих бёдрах стальной хваткой, жёстко фиксируя меня на месте, пока я, дрожа и тихо нашептывая её имя, заканчивал в её рот, утопая в смешении страха и обжигающего, почти невыносимого удовольствия. Она приняла всё. Не отстраняясь, не противясь, желая показать мне, как сильно она хотела прочувствовать эти ощущения вместе со мной. До последнего спазма. До последней капли. Без единой ноты сожаления и стыда, чего я, к сожалению, в свою очередь не мог сказать о себе. После всего над нами нависла холодная тишина. Ни единого звука из тех, что еще минутами ранее гремели оглушающим рокотом в ушах, становясь моим жестоким напоминанием о собственной беспомощности. Я не знал, сколько прошло времени. Минута? Час? Возможно, всё закончилось ещё до того, как успело по-настоящему начаться. Может быть я — был лишь очередным незначительным звеном в цепи нового коварного замысла Ксаны, желающего уничтожить разом большую часть земного человечества. Я не мог знать ничего наверняка, за исключением того факта, что техника, забытая нами на полу в этом жутком хаосе, наконец замолкла, прекратив свои истеричные сигналы о вражеской активности. Вероятно, это значило лишь одно: Ксана покончил со своей подлой задачей, оставив после себя мерзкий осадок в теле и невыносимую пустоту в душе. Возможно даже, что Одду и Аэлите все-таки удалось деактивировать башню без нашей помощи. Но мне оставалось лишь строить догадки об этом, пока моё дыхание медленно возвращалось к своему обычному ритму, а руки в суетливой спешке застегивали молнию на джинсах, вызывая легкую волну дрожи от болезненного соприкосновения грубой ткани с чувствительной плотью. Прежняя картина мира постепенно возвращалась к своему изначальному состоянию. В голове и теле все еще гудели отголоски страха и пульсирующего оргазма, не давая мне начать ясно мыслить. А Юми… Юми просто застыла передо мной, медленно оседая на холодный кафель. Молча. Без лишних движений. Словно кто-то в одно мгновение вырвал из неё душу, оставив лишь ее пустую, обессиленную оболочку, которая едва могла держаться на ногах. Я слышал, как сбилось ее дыхание. Видел, как распахнулись ее глаза — широко, испуганно — и в них наконец вернулось то, что я так долго ждал: осознание. Понимание. Страх. — Ульрих… — прошептала она, растерянно оглядываясь по сторонам в поисках возможных ответов на свои вопросы. Ее голос был хриплым, надломленным, не внушающим собой ни грамма от той уверенности, что давал ей Ксана еще пару мгновений назад. — Что… это было? — продолжила она, приподнимаясь на коленях чуть выше, чтобы лучше видеть моё лицо. Её лоб покрывал легкий пот, а кожа казалась бледнее обычного, — Это… он? Он снова взял меня под контроль? Я медленно кивнул, не решаясь ответить ей словесно, и эта тишина ударила по ее осознанию, как приговор. Затем опустила взгляд на свои руки, которые ещё недавно ласкали меня с такой уверенностью, что сейчас казалось невозможным, будто они принадлежали ей. — Я… — она осеклась на полуслове, а её пальцы предательски задрожали, выдавая вполне объяснимое волнение, — Я не помню всего. Только какие-то обрывки случившегося. Какие-то слова. Прикосновения. Твои глаза. Но… все это было не как раньше. Не как те атаки, когда ты теряешь себя, а потом просыпаешься, ничего не понимая. Это было… внутри. Словно он не просто управлял мной, а показал мне что-то, чего я сама не хотела видеть. Ее глаза снова встретились с моими. Такие знакомые, но все еще — безумно тревожные. — Я действительно… хотела этого? — её вопрос прозвучал так, будто она искала одновременно и подтверждение, и полное отрицание произошедшему. Но тем не менее — что-то более личное, продолжало требовать от нее правды. Искренней. Настоящей. Той самой, от которой в уголках её глаз невольно блеснули мелкие искорки проступивших слез, оставляя её на перепутье между реальными чувствами и их собственным непринятием. — Ты не виновата, — медленно проговорил я, стараясь сохранять спокойствие в голосе, хотя все внутри отзывалось эхом её недавних прикосновений. Её губ, её тихого стона… — Все, что случилось было ошибкой. Он использовал тебя. Захватил твои мысли. Твои воспоминания. Даже твои желания… и направил их против тебя, — затем удручено вздохнул, ощутив резкий прилив жгучей вины, — Против нас двоих. Мы провели в бессловесной тишине еще минуту , а затем — она решила продолжить, но уже без той боли и скупых ноток сожаления, которые так явно прозвучали в начале её «отрезвляющего» монолога. — Знаешь, — Юми горько усмехнулась, устремив тёмный взгляд к лучам лунного света, пробивающимся сквозь слегка зашторенное окно моей комнаты, — Наверное, уже нет смысла отрицать очевидное. И, наверное, будет слишком большой глупостью врать о том, что я никогда не представляла этого. С тобой. Сердце замерло, а затем сделало опасный кульбит, заставив меня едва не лишиться жизни в эту самую секунду — долгую, мучительно болезненную секунду. — Ты хочешь сказать… — хотел начать я, но Юми, как всегда, решила довести мою мысль до её логического, хоть и не совсем ожидаемого мной конца. — Я хочу сказать, что не жалею о том, что случилось, — перебила она, и в её голосе больше не было ни единой капли каких-либо неуверенных колебаний. Только правда. Та самая, которую она слишком долго прятала даже от себя, — Мне не жаль, что ты видел меня такой. Жаль, что это произошло, может быть, не так, как это должно было быть в идеале. Но ведь это тоже не самый плохой вариант, правда? Я не знал, что сказать. Не мог подобрать слов, способных передать всё то, что бушевало внутри меня. Но, возможно, мне и не нужно было их искать. Потому что в следующий момент она сама потянулась ко мне — медленно, почти осторожно, но с той же непоколебимой уверенностью, которая ни на секунду не угасала в её взгляде с того дня, когда она впервые попала в поле моего зрения в школьном дворе. — Я люблю тебя, — прошептала она, едва касаясь уголка моих губ, — И мне совсем не обязательно быть под влиянием Ксаны, чтобы я могла сказать тебе об этом. И тогда я обнял её. Крепко. Так крепко, словно боялся, что она может в любой момент безвозвратно раствориться прямо у меня на руках, стоит мне хоть на миг ослабить свою хватку. Прижимал её к себе, чувствуя, как её сердце отбивает ритм, идеально совпадающий с моим собственным. Её безупречный аромат — смесь цитрусовых нот парфюма и кожи, согретой близостью наших тел, — стал для меня единственной осязаемой реальностью, которая только могла существовать в этом невероятно трепетном моменте. И если все это было очередным обманом, то я бы желал утонуть в нём без остатка. — Я тоже люблю тебя, — прошептал я, касаясь губами её лба, — И если ты согласна… может, нам уже пора перестать играть в эти игры? Просто позволим себе быть теми, кто мы есть на самом деле. Просто... быть собой. Быть вместе. Она тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в мою шею, и я почувствовал, как её дыхание постепенно успокаивается, становясь глубже и ровнее. Казалось, она нашла то единственное место в мире, где могла быть собой, — уголок, о котором всегда мечтала, но никогда не могла назвать своим до этого момента. — Мы уже давно перестали быть просто друзьями, — прошептала она, и в её голосе не осталось ни тени сожаления. Только спокойное принятие. Только чистая, безоговорочная правда. А потом она поцеловала меня снова. Медленно. Нежно. Без единой просьбы или требования — просто с той любовью, которую мы слишком долго скрывали друг от друга. За годами молчания, за барьерами недосказанности, за масками обязательств и за чужими спинами, защищаясь от чего-то, что теперь казалось таким далёким и ненужным. И в тот самый момент, когда её сердце вновь забилось в унисон с моим, я задумался: «Мог ли я и в самом деле поблагодарить Ксану за то, что его так называемая «атака» завершилась для нас чем-то большим, чем просто очередной победой?».