Опустошенный рассвет

Эллизия Эйдес, прекрасная деревушка, где он вырос, что сохранилась, увы, лишь в его воспоминаниях. Сейчас, внутри своего сознания тот, кого нарекали "Спасителем" сидел на покрытом пылью и грязью коробе, некогда использовавшимся для хранения каких-то вещей. Его усталый взгляд, устремленный, как всегда, в будущее, покрытое все новой нескончаемой болью, наблюдал за медленно появляющимися на горизонте лучами солнца. "Когда же наконец придет этот пепельный рассвет и, вообще, придет ли?". Он ждет уже безмерно долго, столько, сколько не ждут планеты. Вся тяжесть не только его мира, но и знаний, лежащая на его плечах, становилась с каждым полученным ядром все более густой, прибивая слабеющее тело к земле. Глубокие синие глаза уже не отражали свет, он понимал, сколь ничтожен шанс того, что кто-то вне их мира обратит внимание на бедную планету, а если и обратит, то что же заставит чужеземца принять пророческий детский сон и спасти обреченный на вечные циклы боли ему не ведомый мир? Порой, он думал, что сон о спасителе - лишь его воображение, лишь сказка, которую он придумал ради своего успокоения, но после вспоминал жертву Кирены, разговоры с ней и понимал, что это не выдумка, хоть, с каждым новым циклом, казалось, его вера в того, кто должен прийти с небес, становилась все более и более тусклой. Упираясь пяткой в тот же самый короб, на котором покоилось его тело, локтем он упирался в свое согнутое колено, по привычке, в задумчивости, прислонив ноготь большого пальца к губам, полностью углубляясь в свои размышления. Он уже думал о том, как ему стоит поступить в этот раз, когда крепкая рука война, неожиданно мягко легла на голову хозяина этого места. Дрогнув от прикосновения, что мигом вывело его из размышлений, белокурый мужчина поднял взгляд на человека, что стоял напротив. Человека ли? Парень напротив с глазами цвета плавленного золота был не высок, в меру подкачен, но едва ли под всей этой необычайной по сложности одеждой можно было разглядеть могучего война подобного Мидеймосу или ему самому, однако он был верным соратником в бою, на которого можно было положиться без тени сомнений. Но разве в этом его главная сила? Келус, как сам назывался этот молодой юноша имел совершенно непостижимую для сидящего перед ним волю и непоколебимость в следовании выбранного им самим пути. Без страха бросающийся под атаки противников, не сомневающийся в том, что спасти нужно всех, до кого можешь дотянуться. А еще аура Келуса была такой, как когда-то сказала Гиацинтия: сила, исходящая от настоящего Спасителя должна согревать всех вокруг и озарять пред собой путь для других. В темные времена все существа тянутся к свету. Он не был исключением. Приподняв голову и потеревшись о подставленную руку, отчаянно нуждающийся в тепле наследник подпирающего мир титана смежил тяжелые веки, подхватив отстраняющееся запястье Первопроходца, почти в ужасе от мысли, что это тепло исчезнет. Накрыв своей холодной ладонью, он прижал ее к своей левой щеке, вновь потеревшись. Рука, однако, стала лишь мягко прижиматься к прохладной коже, время от времени мягко поглаживая большим пальцем нежные ланиты. - Иногда,ты не только внешне напоминаешь щенка, но и ведешь себя похоже, - проговорил чужеземец, делая не торопливый шаг ближе к Спасителю, - наверняка ты дьявольски устал. Отдохни, я буду рядом, Фаенон. Такая забота трогает великого мечника, а слова, сказанные излучающим свет, этим человеком даже немного заставляют улыбнуться, хоть, всего и на мгновение. Он сиял так ярко, так живо, что Фаенон невольно задавался вопросом: Точно ли он человек? Для него, пожалуй, Келус был божеством, сравнимым с теми самыми Эонами, о которых рассказывал ему Дань Хэн. Самая драгоценная из возможных душ, что когда-либо видел герой Охемы. К нему, наконец, стало приходить осознание того, что напарник перед ним - без малого, как раз и есть тот, кто принесет пепельный рассвет в мир, так долго удушаемый бесконечными страданиями. Принесет мир в его сердце, разум и душу. В порыве бури эмоций, что было большой редкостью, он потянулся к телу напротив, сомкнул руки на талии владельца сил титана времени и крепко прижал к себе, лбом упираясь в твердый мужской прес напротив. Так и не открывая глаз он проговорил дрожащим голосом: - Наконец-то...Наконец, ты пришел, - после последовала небольшая пауза, когда он потерся лицом о белоснежную футболку, а затем продолжил, выдыхая, кажется, куда свободнее нескольких минут назад, - Ты не представляешь, как долго я тебя ждал, Спаситель... Он вполне ожидал, что его оттолкнут в смущении или раздражении, что начнут отчитывать, но, почему-то, даже не думал о возможности того, что на его затылок мягко опустится вторая ладонь его спасителя, что тоже был тронут взглядом этого паршивого Эона Разрушения. Тело непроизвольно вновь дрогнуло, совсем не привыкшее к бережным и, тем более, нежным касаниям. Наверное, поэтому он не осмелился поднять глаз на Келуса. Только его голос, в котором отчетливо слышалась печальная, но мягкая улыбка, заставил его поднять лицо навстречу этому светочу, подставляя свое остывшее тело почти мертвеца теплу рядом: - Прости, что припозднился, но, знаешь, я рад, что ты, пережив столько страданий, все еще, не утратил надежду на спасение, Фаенон. Теперь я здесь, тебе больше не нужно пытаться спасти мир в одиночку, я сделаю все, чтобы помочь Амфореусу... Помочь тебе. - Ты правда готов стать Спасителем моего мира, даже зная всю правду?, - кажется ему еще не верилось в это, как и в то, что благородная улыбка чистой души напротив, коей он освещал половину вселенной, сейчас предназначалась лишь ему одному. Это щнание заставило тепло приятно разливаться от едва работающего сердца к кончикам пальцев. Кажется, что даже цвет его лица стал немного здоровее. Ладонь мечника поднялась и легла на нежную щеку его спасителя, когда тот заговорил, неторопливо опускаясь к лицу Фаенона. - Я стану твоим Спасителем столько раз, сколько потребуется, принесу в этот несчастный мир рассвет и тогда ты, наконец, сможешь спокойно отдыхать, не беспокоясь о златиусах и жителях Амфореуса, - обхватив бледное лицо своими слегка загорелыми ладонями так бережно, что ни одна дева не могла бы похвастаться, Келус смотрел в голубые озера мужчины рядом, пока с его лица не сходила безмятежная, уверенная улыбка, шепча почти в губы белокурого, - Я стану твоим. Дыхание перехватило, пока мозг усиленно пытался распознать смысл сказанных слов, а жар, нахлынувший лавиной, обжигал щеки и низ живота. Руки, более не подвластные ему самому обхватили заднюю часть шеи странника из-за пределов неба, слегка наклонили, а затем, прохладные губы жадно, но предельно осторожно коснулись губ желанных более, чем воздух. Он жаждал этой, на его взгляд, почти интимной близости с героем-чужеземцем, но так сильно боялся спугнуть последнего, что даже сейчас смог проконтролировать себя, пусть и с трудом. Его глаза расширились, когда Келус стал неторопливо, немного не умело отвечать на поцелуй, который, впрочем, сам сменщик Кефала, разорвал, дабы не упасть в пучины страсти глубже позволенного. Первопроходец же, оторвавшись от сладких губ, словно подначивая, слегка облизнул нижнюю из них, а затем выпрямился, слегка приобнимая уставшего, ошарашенного мужчину за плечи и прижимая к себе: - Это обещание, Фаенон, - он точно знал, что это для Келуса не пустые слова, так что с удовольствием поверил, - Кстати, может, мне стоит называть тебя Каослана? Мужчина чуть не подавился тихим смехом, крепче обнимая идеального героя: - Оставим это имя нашим маленьким секретом. Пусть оно пренадлежит только нам. Но Фаенон из твоих уст звучит куда лучше, - проговорил он, расслабляясь, потому что рядом с Первопроходцем его неподъемная ноша казалась куда легче, да и дышать становилось свободнее. - Хорошо, тогда буду называть тебя Каосланой только в особых случаях, Фаенон, - тихий смешок сменил размеренные поглаживания по мягким волосам партнера, веки которого, все же, не выдержав усталости, сомкнулись, уступая телу возможность немного отдахнуть. Но даже так, руки война не смогли опуститься, намертво соединившись на талии следущего путем Освоения.