Он всего лишь хотел поспать

Сегодняшний день был отвратительным в каждой своей детали — словно мироздание решило проверить Шоту на излом. Воздух казался вязким, чужие слова — наждаком по коже, а любая мелочь цепляла и раздражала, как заноза под ногтем. Патруль с Шуткой сам по себе был сомнительным удовольствием. Её бесконечный поток каламбуров — это испытание, к которому нужно готовиться морально неделю, а у Айзавы после учебных часов сил хватало только на то, чтобы не забывать дышать. Добавьте к этому погоню за вертким грабителем по скользким крышам и гору бумажного мусора, ожидавшую в управлении... и всё. Шота был выжат досуха, как забытая на солнце тряпка. Обычно он вывозил такие дни на чистом упрямстве: глухая ночь, остывший горький кофе, проверка тетрадей краем глаза и монотонное заполнение отчетов под мерное тиканье часов. Привычный ритм, стерильная тишина — его личная зона комфорта. Но сегодня система дала сбой. Спать хотелось не просто сильно — это была физическая боль. Веки налились свинцом, в голове застыл холодный бетон, а мысли ворочались медленно, словно в густом тумане. Энергетик, опрометчиво смешанный с двойным эспрессо, подарил жалкие два часа искусственной бодрости, а теперь ударил по рецепторам обратным эффектом, превращая тело в неповоротливый манекен. В памяти всплыл голос Ямады — чересчур громкий, восторженный. Хизаши тогда полчаса расписывал какое-то «чудо-средство для суровых парней», снотворное без побочек, которое вырубает даже слона. Айзава тогда лишь устало кивнул и механически сохранил название в заметках телефона. На всякий случай. И вот сегодня утром, перед первым уроком, он изменил маршруту. Зашел в аптеку, отрывисто назвал препарат и купил его, не задавая вопросов и не глядя на фармацевта. Просто хотелось. Хоть раз. Выспаться. Когда дверь класса 1-А наконец закрылась за последним учеником, Шота почувствовал, как с плеч сползает неподъемный груз. Он медленно добрел до учительской, толкнул дверь и — о чудо — внутри никого не оказалось. Редкое, почти пугающее везение. Ну и слава Богу. Он даже не взглянул на кофемашину, хотя та соблазнительно поблескивала хромированным боком, предлагая последнюю дозу кофеина. Айзава прошел к своему столу, молча отстегнул ленту захвата и достал из кармана заветную баночку. На мгновение он задержал взгляд на мелком тексте инструкции, но строчки плыли перед глазами. Шота лишь пожал плечами и вытряхнул на ладонь несколько таблеток — ровно столько, сколько в его затуманенном мозгу звучало «уместно» после рассказов Мика. Глоток воды. Щелчок крышки. Он достал из-под стола свой верный желтый кокон, привычным движением забрался внутрь, застегнул молнию до самого подбородка и просто выключил свет в своей голове. Мир исчез через сорок секунд.

***

Дверь в учительскую тихо скрипнула, впуская полоску света из коридора. В проёме показался Тошинори Яги, а следом, привычно громко, ввалился Хизаши Ямада. Комната, где ещё минуту назад царила благословенная тишина, мгновенно ожила: голоса, шаги, бодрый шелест бумаг. Они увлеченно обсуждали будни: кто из студентов снова устроил локальный апокалипсис на тренировке, а кто, напротив, подозрительно притих. — Ну, юный Бакуго хотя бы перестал кричать на юную Момо, — заметил Яги, с кряхтением опускаясь на диван. — Ага, теперь он просто выразительно бурчит, — фыркнул Хизаши, активно жестикулируя. — Ты видел, как он вчера пытался выдавить из себя «пожалуйста»? Парень чуть не задохнулся от собственной вежливости! Это был контент на миллион! — Он рассмеялся и щёлкнул пальцами. — Кстати, надо попросить запись у Незу. Головой клянусь, директор сохранил этот шедевр в отдельную папку. Мик уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную шутку, но вдруг притормозил. У стола Айзавы, прямо возле желтого спального мешка, стояла неестественная тишина. Ни ворчливого сопения, ни привычного раздраженного шороха. Вообще ничего. Полный вакуум. — Шота? — Хизаши подошёл ближе и осторожно присел на корточки. — Эй… ты чего? Неужели реально вырубился? На столе рядом с мешком сиротливо стояла маленькая белая баночка. Лаконичная надпись на этикетке гласила: «Снотворное форте». Мик прищурился, прочитал название и облегченно выдохнул, расслабляя плечи. — А-а... Ну, хотя бы отоспится, — прошептал он с почти нежной заботой в голосе. — Ему, честно говоря, давно пора было перезагрузиться. Он на миг задержался взглядом на затихшем друге, тепло улыбнулся и повернулся к Яги: — Пусть поваляется пару часиков, ладно? Хоть выспится по-человечески. И Шоту действительно не стали трогать. Ни через час, ни через три. День тёк своим чередом: звонки, перемены, привычная суета и бесконечный чай. А желтый кокон всё так же неподвижно лежал в углу. Казалось, время в этой части учительской просто застыло. К вечеру новость о том, что Сотриголова «ушёл в астрал», разлетелась по персоналу. Сначала никто не удивился. Все знали: если кто и заслужил пару часов летаргического сна, так это Айзава. — Редко он вот так, на весь день, — пожал плечами Влад Кинг, расставляя чашки. — Видать, лимит исчерпал. — Бывает у него такое, — кивнула Немури, перебирая отчеты. — Но согласна, чтобы прям до вечера без движения... это мощно. — Зато завтра придет бодрячком! — оптимистично подытожил Ямада, хотя сам уже начал поглядывать на часы. На второй день его тоже решили не беспокоить. Но в воздухе повисли первые молекулы тревоги. — Это как же надо было упахаться, чтобы проспать сутки и даже не перевернуться? — пробормотал Кан, сверля мешок подозрительным взглядом. — Ребята, а он... точно дышит? — Да дышит он, дышит! — отмахивался Ямада, хотя сам уже раз в час подходил проверить пульс. — Просто накопительный эффект. Учительские будни, патрули, бесконечные косяки 1-А... Организм просто выкинул белый флаг. Тем временем Шоту официально заменили на уроках. Немури, как верная подруга, даже съездила к нему домой покормить кота, попутно успокаивая себя тем, что «Айзава просто в глубокой медитации». На третий день шутки закончились окончательно. Даже вечный оптимист Мик перестал улыбаться. Он присел рядом с мешком, нервно поёрзал и, наконец, не выдержал — схватил Шоту за плечо и начал неистово трясти. — Шота… ну, эй! Проснииииись! — сначала шепотом, потом всё громче. — Давай, серьезно! Нам уже не смешно! — Он затряс сильнее. — Не делай так! Ты обычно не... ну не три же дня подряд! Шоооота! Подъём! На школу напали! Я сломал твой захват! Твоих детей исключают пачками! Ну отреагируй хоть как-нибудь! Айзава не шелохнулся. Он спал с таким безмятежным, почти ангельским выражением лица, какое бывает только у людей, познавших истинный дзен. — Я сейчас причуду на полную врублю, — прошептал Ямада со слезами в голосе. — Это уже пугает, чувак. А Каяма тем временем уже сидела в углу с планшетом, вбивая в поиск: «Юридические тонкости признания героя мертвым при отсутствии признаков активности». Ну а что? Практичный подход. На четвёртый день кто-то (поговаривали, что это была Немури, не выдержавшая накала драмы) положил на стол Айзавы одинокую белую гвоздику. — Покойся с миром, великий воин... — торжественно прошептал один из пожилых учителей, проходя мимо. К полудню у мешка образовался стихийный мемориал. Хизаши, Яги и Немури сидели рядом в скорбном молчании. Они принесли ещё цветов, аккуратно разложили их вокруг желтого кокона и сложили руки в молитвенном жесте. В конце концов, если Шота и решил «уйти», то сделал это максимально в своем стиле — в любимом мешке, занимаясь любимым делом. — Да будет земля ему пухом... или хотя бы матрас помягче, — всхлипнул Яги. — Нам будет не хватать его ворчания, — добавила Немури, едва сдерживая нервный смешок от абсурдности момента.

***

Шота проснулся на пятые сутки. Это произошло внезапно, прямо в разгар учебного дня. Сначала он медленно приоткрыл глаза и несколько секунд сверлил взглядом потолок учительской, моргая с таким видом, будто сомневался в реальности бытия. Затем — резкий рывок, и он уже сидит в спальном мешке. Ни стона, ни привычного хриплого «чёрт», ни жалоб на поясницу. Он просто… включился. И выглядел он пугающе бодрым. Глаза ясные, мешки под ними почти растворились. Волосы, хоть и спутались, больше не напоминали воронье гнездо после прямого попадания молнии. Спина прямая, взгляд сфокусированный. Он встал, плавно потянулся и… проигнорировал кофеварку. Оглядев комнату, Айзава наткнулся взглядом на увядшую гвоздику в стакане с запиской: «Покойся с миром, ты старался». В учительской повисла мертвая тишина. У Хизаши из рук чуть не выпал телефон. Эктоплазм замолк на полуслове, а Немури медленно опустила планшет, не веря своим глазам. — Он… восстал? — прошептал кто-то в углу. — ШОТА?! — взревел Ямада, подлетая к другу. — Ты живой?! Мы уже начали обсуждать дизайн надгробия! Я гуглил, как официально признать человека мертвым, если он не подает признаков жизни дольше сорока восьми часов! Айзава окинул его на редкость спокойным взглядом. — Сколько я спал? — Пять дней, идиот! — Мик всплеснул руками. — ПЯТЬ! И кстати, НА КОЙ ЧЕРТ ты сожрал самое убойное снотворное в аптеке? Оно же предназначено для десантников с тяжелой контузией! Шота безучастно почесал затылок. — Там не было инструкции по дозировке… Я решил, что пять штук — в самый раз, чтобы наверняка. Ямада схватился за голову. — Пять?! Пять — это доза на неделю для взрослого медведя! Мы всерьез думали, что у тебя сердце остановилось от избытка расслабления! Айзава лишь флегматично фыркнул: — Ну, вы же сами ныли, что мне пора отдохнуть. Он действительно был другим. Глаза не щурились от дневного света, движения стали точными и экономными, а на лице застыло нечто, подозрительно похожее на умиротворение. Он не коснулся кофе. Не притронулся к стопке отчетов. Просто взял планшет и направился к выходу. — Я на урок. — Шота! — крикнул вслед Мик, всё еще пребывая в прострации. — Ты уверен, что это ты? Может, тебя подменили, пока мы цветы выбирали?

***

В классе 1-А воцарилось гробовое молчание, как только дверь отъехала в сторону. Вошел Айзава — подтянутый, свежий, с лицом человека, который только что вернулся из спа-салона, а не из кокона-мешка. — Так, — ровным голосом начал он. — Откройте тетради. Сегодня тема повышенной сложности. Минета с тихим стуком выронил ручку. Бакуго подозрительно прищурился. Тодороки слегка наклонил голову, изучая учителя как редкий экспонат. Мидория в панике переглянулся с Иидой, но староста сам пребывал в когнитивном диссонансе. Казалось, перед ними стоит самозванец. — Э-э… Сенсей? — решился Каминари. — А вы… это точно вы? Вы не из параллельной вселенной? Айзава лишь вопросительно приподнял бровь. Урок прошел идеально: четкая дикция, никакой ленивой тягучести в голосе, никаких вздохов о «нелогичном поведении». Он терпеливо ответил на все вопросы, поправил стойку Токоями и даже похвалил Урараку. Это было… жутко. Когда день подошел к концу, Шота так же спокойно покинул школу. Ни жалоб на шум, ни угроз исключить весь класс. Он просто ушел в патруль. Прямой походкой. Без сутулости. Хизаши провожал его взглядом, чувствуя, что мир трещит по швам.

***

На следующее утро дверь учительской привычно скрипнула. На пороге стоял он. Старый добрый Айзава. Трехдневная щетина на месте. Под глазами снова залегли родные тени, будто он спал не на кровати, а на кактусах. Волосы торчали во все стороны, а плечи привычно опустились под тяжестью мироздания. Не проронив ни звука, он кивнул коллегам и, как по навигатору, побрел к своей единственной истинной утренней любви — кофемашине. По залу пронесся коллективный вздох облегчения. — Ну вот, — пробормотал Мик, довольно откидываясь на спинку стула. — Баланс восстановлен. Энтропия в норме. Вселенная снова стабильна. Айзава налил себе двойной эспрессо (черный, как его душа), тяжело опустился в кресло и открыл планшет. А затем смачно, во всю челюсть, зевнул. Всё вернулось на свои места.