Игры закончены.

Обычный летний день.во всей Корее светит солнце. Люди гуляют, спешат на встречи и на работу, и никто из них не догадывается, что буквально в сотни километров от них проходят смертельные игры. Никто даже представить не может , что сейчас, там умерло больше сотни человек, больше пятисот, и намного больше тысячи людей. Лишь кихун, который там во второй раз, знает, сколько людей полегло на этом месте. Он единственный, кто уйдя отсюда, не сможет больше жить прежней жизнью. Он плохой отец для дочки, плохой сын для матери, плохой друг для се бёк и Джон бэ.ему не к кому возвращаться, не к кому обратиться за помощью. Он остался один, без друзей и родных... Сейчас последняя игра. Последний рывок к победе,и сорвавшийся 333, и не нажатая кнопка, и он с новорождённым ребёнком. Здесь нет выбора, нет мнения, нет ничего, кроме ставок и до неприличия богатых мерзавцев, что ставят на ребёнка, делая его игроком. В них нет человечности, нет жизни и счастья, только деньги, деньги, деньги и бесчеловечная жестокость. Из мыслей, что захлестывают с головой, кихуна вырывает тоненький голосок. Это плачет 222, завернутая в кофту 456. Ее плач глухим эхом отдается от стен, и кихун словно ошпаренный, подходит к малышке, садясь перед ней на колени. — прости.... Прости , что не сдержу обещание, что дал твоей матери. Я не смогу воспитать тебя.— тихо прошептал кихун, но его слова словно стекло, которое впилось в кожу, резало и сильно кровоточило, лишь випы усмехались, ставя ставки на то, что кихун сбросит ребёнка. Жестокие мрази, которые плюются ядом и желчью. Инхо молча смотрел за кихуном, чувствуя как к горлу подступает комок неприятного беспокойства. Кихун уже давненько стал ему родным, наверное еще с самой первой игры, когда тот только пришел, весь радостный и живой. Тогда он был тем, кто заставлял инхо хотеть жить снова, как раньше, забыв про игры. Но сейчас, кихун пугал его до чертиков своей уверенностью. — черт, черт, черт, идиот кихун!— вырвалось изо рта инхо и стакан с дорогим коньяком полетел прямо, разбившись и делая трещину в стекле напротив, тем самым заставив кихуна обернуться, в поисках источника тихого, но звонкого звука.— черт, черт, что же делать...— инхо корил кихуна за излишнее упрямство и такое доверие к миру, но и одновременно это притягивало, заставляло делать глоток воздуха, даже когда ты уже на самом дне , бездонного и бесчеловечного мира. Страх парализовал инхо, хотя внешне он был почти спокойным, лишь дрожащая рука и подрагивающие губы выдавали его настоящие чувства и эмоции. Кихун смотрит на малышку, иногда осматриваясь и стараясь понять, что за звук битого стекла он слышал. Наконец он чмокает малышку в лоб и, поднявшись на ноги, медленно, словно оттягивая момент, идет к краю красного круга. Забавно, но кихун вновь забыл про кнопку, но вовремя спохватился и нажал на нее. Зеленым цветом зажглась кнопка и игра началась. Тогда он вновь подошёл к краю и тихо промолвил: — мы не лошади. Мы люди. — шепот раз за разом появлялся в голове инхо.— мы люди. И инхо срывается с места, бежит к этому чертовому кругу, надеется успеть, надеется не опоздать. Он кричит кихуну: — стой!— раздается в тишине. И этот крик еле слышно на высоте кихуна, но он слышит. Он оборачивается вниз, слыша знакомый голос и видит его. Ениль, живой и без единой царапины. Он запыхавшийся и в чёрном костюме. Где-то кихун уже видел этот костюм, но где... — ениль?— задается вопросом кихун, когда видит , как по лифту внутри фигуры, поднимается ениль. Инхо тянет усмешку, слыша фальшивое имя, что так породнилось за столь короткое время,и наконец оказывается перед кихуном. Випы в шоке роняют золотые бинокли, уже шипя от досады на то, что инхо остановил кихуна. Значит ли это , что инхо остановит игру ради кихуна с малышкой? - випы уже знали ответ. Если инхо посмел вмешаться, значит игра будет приостановлена. — ениль?— повторяет кихун, не веря своим глазам. Его друг мертв, почему же тогда он стоит перед ним совершенно запыхавшийся и напряжённый, но живой.. — да кихун, это я, но мое имя инхо— спокойно говорит инхо, и кивает сам себе, как бы подтверждая свои слова — инхо...— кихун как бы пробует имя на вкус, а через секунду бросается на инхо с объятиями.— боже , почему ты жив? Ты же был мертв... Как же так...— одинокая слеза скатилась по щеке мужчины. — кихун.— инхо мягко обнял мужчину в ответ и продолжил.— я фронтмен. Кажется кихун перестал дышать —Что?— спросил кихун, не моргая и не веря своим ушам. Инхо отстранился заглядывая в глаза мужчины — кихун, я фронтмен.— повторил инхо совершенно серьёзно