Восемь сигарет

Фэй Ду никогда не требовалось открыто выказывать неприязнь к табачному дыму. Хватало укоризненного взгляда, приподнятой брови или недовольно поджатых губ — и господа, исполненные энтузиазма в вопросах нанесения непоправимого вреда организму, давили сигареты о первую попавшуюся поверхность, опускали взор и ретировались за пределы гравитационного поля президента Фэй. Исключений не было. Кроме Ло Вэньчжоу. Фэй Ду нравилось смотреть, как он курит. Обхватывает фильтр губами, которые одинаково виртуозно умеют читать нотации, отдавать приказы и целовать. Фэй Ду успокаивался, наблюдая, как Ло Вэньчжоу глубоко затягивается, выдыхает терпкий дым, и его сизые струйки встречаются в воздухе, чтобы слиться в замысловатый узор, а затем бесследно раствориться. Фэй Ду любил осевший на одежде, волосах и кончиках пальцев капитана Ло запах табака. И президент Фэй знал: не меньше него капитан Ло обожает, как табачный шлейф перемешивается с яркими нотками одеколона «Ма Сян», когда один из мужчин обнимает другого со спины. Президент Фэй не считал, сколько сигарет способен одолеть за день доблестный капитан Ло. Представления не имел, какое их количество Ло Вэньчжоу уничтожил за все годы тесных отношений со своей вредной привычкой. Но отчетливо запомнил восемь из них, и образ каждой из них, ставших особенными, запечатлелся в его душе. Врезавшаяся в память первой означала нетерпимость. В прошлом ни одна их встреча с Ло Вэньчжоу встреча не обходилась без саркастичных, язвительных, подначивающих фразочек Фэй Ду. Они стали для него таким же неотъемлемым ритуалом его будней, как использование одеколона «Ма Сян» и тщательный подбор рубашек. Фэй Ду проверял чужие границы на прочность и ждал, в какой момент самообладание капитана Ло даст трещину. Пусть и знал, что вряд ли этому суждено произойти в ближайших трех жизнях. Тем ошеломительнее для него стал миг, когда терпение капитана Ло испарилось. Ло Вэньчжоу не кричал, не бил кулаками стены. Он резко вытащил сигарету из пачки, агрессивно провернул колесико зажигалки и шумно втянул дым. Все его действия были «слишком». Фэй Ду видел в них нетерпимость. К нему, его таланту влипать в неприятности и даже тем ситуациям, которые касались его лишь косвенно. Реакция капитана Ло заставила Фэй Ду задуматься о том, как часто терпение — это не путь, а ловушка. Вторая отражала смущение. Новичком в делах любовных капитан Ло не был, но Фэй Ду легко доказал ему, что у двусмысленного флирта гораздо больше граней, чем воображение капитана Ло способно охватить. Фэй Ду часто заставлял его чувствовать неловкость, вызванную осознанием глубоко спрятанных желаний и стремлением не дать им сорваться с привязи. Но самый первый раз, когда потаенные мысли Ло Вэньчжоу пробились на поверхность сквозь хлипкую ширму иллюзорного безразличия к делам плотским, стал для Фэй Ду уникальным. Мужественно выслушав очередную непристойную глупость, Ло Вэньчжоу фыркнул и потянулся к пачке. Вроде бы ничего особенного не произошло, но Фэй Ду отметил едва заметное изменение в движениях Ло Вэньчжоу. Они стали не такими уверенными, как обычно. Чуть замедлились, в них появилась какая-то угловатость. Она отражала всю тяжесть баталий, развернувшихся между желанием и хладнокровием. Фэй Ду, заметив эту странность, не сказал ни слова, но взгляд его стал мягче. Оказалось, что капитан Ло не так уж всесилен, — и эта его черта была невероятно трогательной. Фэй Ду был уверен: продолжи он подтрунивать над Ло Вэньчжоу, вслух размышляя о способах проверить выносливость служителя бюро общественной безопасности, капитан Ло не выдержит и взорвется В третьей была несвойственная Ло Вэньчжоу откровенная тревога. Сигарета тлела в длинных пальцах до тех пор, пока пепел окончательно не осыпался, а затухающий уголек не обжег кожу. Жар вывел капитана Ло из странного оцепенения — и он тут же закурил вновь. Делал частые, глубокие затяжки. Словно надеялся, что мерцающий оранжевый свет сможет рассеять сгущающийся вокруг мрак, который с каждым вдохом становился все более плотным и вязким. Этот мрак слой за слоем оборачивался вокруг Ло Вэньчжоу, заставляя его горбиться под своей тяжестью. Фэй Ду, не имеющий права открыть истину, впервые за много лет тогда почувствовал себя виноватым. Он хотел бы развеять тьму вокруг них с капитаном Ло. Но все, что ему оставалось, — глотать горечь и молчать, с трудом переводя дыхание. Четвертая сигарета несла облегчение. Первая, что закурил Ло Вэньчжоу после того, как привез президента Фэй домой после больницы. Точнее, после того доблестный капитан устроил своего бесценного подопечного в кровати собственной спальни. Если еще точнее — после того, как лихо приковал левую руку Фэй Ду к изголовью кровати и завернул распоясавшегося юношу в большой кокон из одеяла. Эту часть вечера Фэй Ду постарался позабыть как можно скорее, а вместо нее оставить в памяти красивое лицо капитана Ло, на котором читались смятение, возбуждение и облегчение человека, удержавшего себя от совершения грандиозной глупости. Возможно, Фэй Ду поверил бы, что в Ло Вэньчжоу безоговорочно возобладала сторона, ответственная за праведность. Если бы не блуждающий взгляд, подсказывающий: любая мыслительная деятельность капитана Ло временно остановлена по причине того, что его мозги превратились в кипящую кашу. Пятая стала символом покоя. Ло Вэньчжоу, заперев в своих владениях «чудовище» по фамилии Фэй, наконец смог расслабиться и неспеша закурил. Из его плеч ушло напряжение, из глаз — настороженность. Ло Вэньчжоу больше не ощущал опасность, не тащил на себе невероятную тяжесть. Он пришел к долгожданной гармонии, а в его жизни все встало на правильные места. Мир вокруг него затихал и замедлялся, шум царящей за пределами их — теперь уже их, — дома почтительно отступал, оставляя мужчин наедине. С тех пор, как Ло Вэньчжоу встретил Фэй Ду, покой был для капитана нечастым состоянием — и тем поразительнее было знать, что именно невыносимый Фэйшир подарил ему долгожданное спокойствие. Легкость, снизошедшая в сердце Ло Вэньчжоу, передавалась и Фэй Ду. Как финальный аккорд сложной мелодии, как ощущение абсолютной завершенности. Момент, когда можно и нужно просто быть рядом, не беспокоясь о том, что будет завтра, не оборачиваясь на вчерашнюю боль. Шестую сигарету капитан Ло легко прикурил бы не от настоящего огня, а от того, что полыхал в его теле. Пламени беззастенчивого, первобытного, сводящего с ума желания. Фэй Ду тщательно, весь день подводил Ло Вэньчжоу к той грани, где слетают любые заслонки, а самоконтроль превращается в ничего не значащее слово. С утра и до позднего вечера, пока дела рабочие не остались позади, президент Фэй дразнил капитана. Неслучайными касаниями, беглыми, будто украденными поцелуями, соблазнительным хриплым шепотом. Понижая голос, он выдыхал в ухо Ло Вэньчжоу серьезные вещи, но капитану Ло удавалось расслышать только что-то вроде «Хочу тебя здесь и сейчас». Лишь небесам ведомо, каких усилий стоило капитану Ло сдержаться и не наказать наглеца прямо в кабинете и при свидетелях. Ло Вэньчжоу демонстрировал высшую степень развития силы воли до самого возвращения домой. Впрочем, и в общей спальне Ло Вэньчжоу отомстил за измывательства не сразу. Сначала он долго, с чувством курил, изучая Фэй Ду взором голодного хищника, подобравшегося вплотную к добыче, — и по затылку «добычи», сверкающей обольстительной ухмылкой, пробежал холодок. Ло Вэньчжоу часто смотрел на Фэй Ду с вожделением. Но с таким всепоглощающим, ненастным, предвещающим стремительное падение в бездну и безоговорочную сдачу на милость победителя — еще нет. — Дедуля, ты что задумал? — с притворной беспечностью поинтересовался Фэй Ду, предусмотрительно отступая на несколько шагов от Ло Вэньчжоу. — Твой настрой внушает мне определенные подозрения. Ло Вэньчжоу зловеще ухмыльнулся и поднялся со своего места. — О, ты серьезно? Что именно заставило тебя насторожиться? — Мне мерещится в тебе дикость. Опасаюсь за свою шкуру, вдруг ты решишь использовать ее для украшения своего первобытного жилища. Фэй Ду надеялся болтовней отвлечь Ло Вэньчжоу. Капитан Ло плевать хотел на все, что успеет пролепетать этот мерзавец, и успешно загонял его в угол. То была любимая часть одной из их игр, ныне приправленная самыми острыми специями. Тугой узел возбуждения внизу его живота пустил дрожь по всему телу Фэй Ду, стоило капитану Ло прижать его к стене и прохрипеть: — Дикость, говоришь? Так давай проверим, так ли это на самом деле? Я готов явить тебе необузданность, а ты готов ее принять? «Еще как», — гласил неистовый, пустивший по венам лаву поцелуй, одновременно служивший сигналом отбросить любые правила приличия. Седьмая сигарета, носившая два имени сразу — «Ты изверг, дедуля» и «Удовлетворение», — случилась в тот же вечер. Ло Вэньчжоу откинул со лба Фэй Ду прилипшие пряди волос, целомудренно поцеловал его и лениво поднялся с кровати. Все еще разгоряченный, нисколько не растерявший пыл, довольный: лучше всего ему, окруженному полумраком комнаты, подходило слово «насытившийся». Он сел и потянулся к тумбочке. В спальне, совсем недавно наполненной развратными стонами, звуками переплетения двух тел, мускусом и похотью, послышался щелчок. Ло Вэньчжоу запрокинул голову и шумно выдохнул, наслаждаясь первой после экстаза затяжкой, совершенно особенной на вкус. На спине капитана Ло, в абстрактной манере украшенной царапинами и укусами, блестели капли пота. Они стекали по сильным, хорошо очерченным мышцам, вызывая зуд в сердце. Фэй Ду облизнулся, протянул руку и, едва касаясь, очертил несколько штрихов. Ло Вэньчжоу вздрогнул от неожиданности, но сразу понял, что именно «написал» Фэй Ду. — Фэйшир, зачем ты вывел на мне свое имя? — Напомнить, что ты принадлежишь мне так же, как и я тебе. — Твои инициалы и так давно выгравированы на моих костях. — Еще одна метка лишней не будет. Кстати, капитан Ло… В прошлом я имел неосторожность заявить, что смерть в постели с тобой будет прекрасным концом. Вот уж не думал, что ты столь быстро решишь привести подобный приговор в исполнение. Ло Вэньчжоу не ответил. Зато вскоре наглядно продемонстрировал, что рядом с ним у Фэй Ду есть все шансы рассыпаться на части, вознестись и вернуться в бренное тело далеко не единожды. Восьмую сигарету Ло Вэньчжоу выкурил очередным вечером. Капитан Ло сидел за кухонным столом, облокотившись на него, и сквозь дым наблюдал за методичными, неторопливыми движениями Фэй Ду, безмятежно и ласково улыбаясь. Возможно, спустя пару десятков прожитых бок о бок лет Ло Вэньчжоу перестанет удивляться тому, что даже грязную посуду в раковину Фэй Ду складывает изящно. Или придется привыкать к тому, что свойственная его молодому гибкому телу грация испарится без следа, и президент Фэй начнет шаркать ногами по полу, врезаться в мебель и без остановки ворчать на интерьерные препятствия. Возможно, этот щедрый на выдумки затейник выкинет что-нибудь еще в свойственной ему оригинальной манере. Но сейчас он методично натирал тарелку губкой, а Ло Вэньчжоу курил. Вдыхая тепло домашнего уюта — а выдыхая благодарность. За этот момент. За смелость Фэй Ду быть честным. За то, что выбрал себя, капитана Ло, их новую жизнь. Безмолвное «спасибо» не висело между ними в воздухе: оно протянулось от одного мужчины к другому красной нитью, невидимо обвило запястья и крепче связало их между собой. Слова им не нужны, пока они могут делить между собой подобные мгновение — а вместе с ними еду, заботы, радости, горести, слабости, постель и судьбу. Фэй Ду поставил последнюю чистую чашку на место и повернулся к Ло Вэньчжоу. На губах юноши играла ласковая полуулыбка, а в глазах плескалось тепло. Капитан Ло улыбнулся в ответ и потушил сигарету. «Если бы твои глаза стали морями, то я давно бы считался утопленником», — мелькнула в его голове подозрительно романтичная мысль. Он внутренне усмехнулся. Неужели он действительно был таким наивным, что надеялся избежать последствий общения с отъявленным негодяем, чей язык мог завязать в узел как вишневый стебель, так и чужое сердце? Впрочем, жалеть об этом Ло Вэньчжоу не собирался.