Человеческие жертвоприношения

Шэнь Цинцю был в бешенстве. Злоба горечью и раздражением ложилось на краях глаз. И царапала, оседая солоноватыми каплями. Он не давал волю своей обиде, не позволяя каплям сорваться вниз. Болезненный ком в горле мешал говорить и ему не получилось объяснить идиотам, что приносить его в жертву богам не самая лучшая идея. Он никогда не верил в богов. Для него, боги — это иллюзия, выдуманная людьми в бегстве от реальности в желании переложить ответственность за всё происходящее на невидимого «родителя» над головой. Шэнь Цинцю горько ухмыльнулся. В детстве он замечал, что дети считают своих родителей всесильными и всезнающими. Он и не знал, что даже во взрослом возрасте, подобная глупость будет постоянно висеть в общении и со взрослыми. Даже со стариками. Это навязчивое желание всех находиться под родительским контролем и покровительством, а также получать похвалу за послушание, хорошенько так подпортило жизнь Шэнь Цинцю. Конечно. Его же собирались принести в жертву. Лишь бы еще раз побыть хорошенькими для своего «родителя» бога. Другие скажут, что тому виной сам Шэнь Цинцю. Стоило соглашаться со всеми и ужасаться засухе, вопрошая богов, в чем они провинились. А не недовольно выплюнуть, что они идиоты, раз не заметили, что эта засуха приходит каждые 60 лет. Длится три года, а потом, на четвертый год разворачивается ужасным дождливым сезоном. Им бы вообще стоило переехать в другое место. С чуть лучшими условиями жизни. Хотя бы перейти этот ужасный хребет, что мешает дождливым облакам дойти до них. За подобные рассуждения он получил страшное порицание за богохульство. Ведь как он смел найти подобную логическую связку в старых документах. Если те записи можно назвать документами. Какой-то старик тогда с толпы крикнул, что раньше они приносили людей в жертву, чтобы умаслить богов и тогда страшных засух не было. Ведь это боги злятся, что каждые 60 лет им не дают человеческие жертвоприношения. — Откуда тебе это знать, старый ворчун! — Заорал Шэнь Цинцю, но его никто не услышал. -Тебя тогда и не было! Жертвоприношений, в особенности людских, не было больше сотни лет! Но кто услышит голос разума? Толпа кричала, плакала и предавалась безумию из страха, отчаяния и надежды. Надежды на то, что жертвоприношение принесет счастье. Принесет воду. А за водой — еду. Шэнь Цинцю понимал, почему все так отчаянны — воды нет второй год, а из-за того, что нет воды, нет и еды. Их близкие умирают. Те крохи, что возили мужчины на быках с дальних мест не могли помочь больным и старым. У больных и старых не хватало сил на борьбу с болезнями и на поддержание жизни в теле. Умирали и дети. Им не хватало даже несмотря на то, что матери часто жертвовали свою еду. Умирали и беременные женщины. Не хватало сил поддерживать жизнь на двоих. Особенно это сказывалось на родах. Ослабшим женщинам не хватало сил на то, чтобы разродиться. Умирали с ребенком внутри. А даже если особо крепкие духом и телом врачи вытаскивали из умершей или умирающей матери… то младенец не всегда выживал без материнского молока. Еды было слишком мало. Никто не хотел делиться или… не мог. Молока едва хватало на своих детей. Это было настоящим адом под небом. И никакие небожители не собирались помогать. Шэнь Цинцю, у которого никогда не было родителей не чувствовал потребности в «родителе» извне. Поэтому в богов не верил. Зато верил в демонов. И не просто в демонов, которых, итак, было достаточно. А именно в тех хтонических и могущественных демонов из древних сказаний, о которых было принято говорить только шепотом. Для Шэнь Цинцю, если существование добра было под вопросом и казалось чудом, то в зло он верил. И в всемогущих демонов тоже. Он не раз высказывался, что эти идиоты путают с богами именно их — всемогущих демонов из древних родов. Он тяжело застонал. Веревки, мешающие убежать, сдавливали руки и неприятно отзывались во всем теле. Пока что не получилось ослабить путы, как бы не пытался вертеться. В полутьме комнаты он тихо выругался, дунув на свисающее украшение. Его очень хорошо одели. Прямо как подарок. Чем, впрочем, он и был для богов в понимании, приносящих в жертву. А ведь этого можно было избежать, если б император и соседние города помогли бы. Но император якобы отправил какие-то крохи, которые на пути сожрали чиновники. В результате, то, что пришло, не смогло ничем помочь. А соседние города помогали разве что тем, что позволяли мужчинам брать воду из своих источников. Которых тоже не хватало. Путь большой, люди были без сил. Помощи, что им давали отчаянно, не хватало. В комнату зашли люди. — Где Юэ? — Он заперт. — глухо ответил Му Цинфан. Врач, спасавший и терявший в это время засухи множество жизней, выглядел уставшим, возможно, даже истощенным от бесконечной борьбы со смертью. Вперед выступил Лю Цинге, на лице которого были отражены сложные чувства из смеси горечи, решительности и смирения: — Не волнуйся о нем, шисюн. Он смирится с утратой и признает, что твоя жертва была не напрасной. — Напрасной. — ядовито ухмыльнулся Шэнь Цинцю, бросив на них взгляд искоса. Пламя свеч заигравшие на его глазах выглядели почти мистически. И словно чувствуя это, он мрачным голосом предрек. — Это второй год засухи. Моя смерть не принесет никакого покоя. Засуха всегда длится три года. Если бы вы убили меня на третий год, тогда могли б понадеяться на хороший следующий год. И вы могли б подумать, что не зря убили человека. Но нет. Это лишь второй год. Слишком рано приносите меня в жертву. Третий будет таким же. Даже хуже. — но тут его улыбка угасла и уже серьезно посмотрев на своих шиди, тихо проговорил, — на четвертый год готовьте дамбы, возвышайте стены и укрепляйте берега. Воды будет слишком много. Если следующий год будет засушливым, вспомните мои слова и, хотя б это сделайте правильно. Лю Цинге взмахнул рукой и закричал: — Не смей проклинать собственный город! Пусть ты и рос без родителей, но ты вскормлен этим городом и благодаря нашей лояльности к твоей безотцовщине, ты смог стать ученым господином! И твое исследование бессмертной науки древних не принесла ничего достойного кроме самообожания! — Я почти достиг бессмертия! — Тем лучше жертва… — в комнату зашел Шан Цинхуа, продолжая мять свою ладонь. — Боги будут довольны, что мы подарили им столь ценную жертву. Они смилуются над нами и вернут воду. Почему Шэнь-шисюнь так жесток и не желает отдать свой сыновий долг перед городом? На вас как никогда надеются. Вдруг они смилуются настолько, что убийство через высасывание энергии у людей прекратятся? За спиной Шан Цинхуа появилась Ци Цинци, раздраженно сжав губы и пронзительно посмотрела на пленника. — Сыновья почтительность?! — глухо зарычал Шэнь Цинцю, впиваясь ненавистью в Шан Цинхуа. — Ты сам видел мои работы, ты сам и… каждый из вас укреплял тело и дух используя мои исследования! И вы говорите, что я не вернул свой сыновий долг?! Да и мои исследования о том, что боги о котором вы говорите, это не более чем священные демоны из…. — Довольно! — взревела Ци Цинци. — Ты всегда был одиночкой и всегда топтал нашу веру и стремление быть единым перед лицом опасностей и трудностей! И ты продолжаешь только брать и брать! Само собой что ты должен был что-то давать городу! Обществу! Мы все вкладываем всего себя во имя общего блага! И ты смеешь спорить даже сейчас, когда ты выбран героем, что спасет наш город от смерти? Мы все были готовы быть выбранными, и мы все дали клятву не противиться, если выбор падёт на нас! — Я не давал эту клятву! — Да, ты, как всегда, закрылся у себя в башне! Зарылся в бумаги и чертил непонятно что! Мы говорили, что тебе не стать бессмертным! — Я искал правду! И я её нашел! Я ее вам дал! Нужно пережить всего лишь год! Чертов еще один год и на четвертый год у нам будет столько воды, что будем захлебываться в нём! — от эмоций он даже привстал, игнорирую боль от врезающихся веревок. — И причин смерти от истощения жизненной энергии я бы нашел! Скорее всего это демон! Древний и опасный демон… Лю Цинге схватил его за плечи и заставил сесть, и проговорил, глядя в глаза: — Хватит! Прими свою роль с достоинством. Хоть это сделай с честью. Шэнь Цинцю криво улыбнулся: — Я умру самой тупой смертью, какую не могли б придумать даже самые изощренные шутники. Умру, потому что кучка идиотов придумали не менее идиотскую идею с убийством, надеясь умаслить чертовых священных демонов! — Священных демонов не существует! Это разгневанные боги! — Они существуют, и о них документов больше, чем о гуевых небожителях! Шан Цинхуа прикрыл рот и с ужасом попятился: — О, святые Небеса… он богохульник! Он служит демонам! Он верит Бездне! Люди внутри комнаты ахнули. Воздух внутри замер, как и все взгляды на Шэнь Цинцю. — Я ни в кого не верю. Ни в богов, ни в демонов! Я верю в науку! Но если вы пожертвуете мной, клянусь! Я вернусь худшим вашим решением! Я не позволю себя забыть, ничтожные слепые и глухие твари! Вы еще не раз вспомните, и я лягу в вашей душе вашим худшим решением! Я стану причиной вашего сомнения в веру! Я стану концом вашей веры! Люди в комнате переглянулись. Мрачно и расчетливо. Они засунули в рот Шэнь Цинцю ткани, так, чтобы он не задохнулся, но и не смог сказать хоть слово. Закрыли его лицо вуалью, и запихнули в паланкин. Красный, украшенный словно на свадьбу, паланкин двинулся в сторону горы. Мрачная процессия из половины города молилась и неспешно шла, приговаривая и моля богам о снисхождении. И выпрашивая принять их жертву — их ученого Шэнь Цинцю, изучавшего искусства бессмертия древних мастеров. Шэнь Цинцю слылся безотцовщиной, с непонятной кровью, возможно результатом смешения из-за чего у того были демонически светлые глаза цвета цин. И непростой темперамент, из-за чего он был не лучшим учителем для богатых сыновей. А к дочерям, после случая, когда одна из них намекнула подруге о том, что вечером играла для учителя на гуцине, чтобы тот спокойно уснул, больше не подпускали. Он также слыл любителем походить в местные бордели. Так что потеря такого человека не должно было сильно ударить по горожанам. А мужская часть и вовсе желала этого. Только Юэ Цинъюань, что метил на будущего главу города был против. Именно поэтому его заперли. Пока. Юэ Цинъюань был достойным человеком, в отличии от Шэнь Цинцю. Ведь даже грязная репутация его близкого друга не попрала его репутации. Шэнь Цинцю сидел внутри паланкина и горел от обиды, страха и ненависти. Город, в котором он оказался, был жесток с самого детства. Город игнорировал работорговлю. Город игнорировал продажу детей, оказавшихся в тяжелой ситуации. Но не игнорировал слухи, сколь бы небезосновательны они бы не были. Когда он вернулся через многие годы. Выкупив себя, используя свое мастерство в искусстве, здесь, он возжелал стать ученым. Наука хорошо ему давалась и поняв, что в мире под небом у него не найдется места среди идиотов и лицемеров, возжелал бессмертия. Старые записи рассказывали о пути, что приведет к ней. Как назло эти записи хранились в этом городе. Он желал отречься от всего мирского и уйди к уединению в горы. Только вот, несмотря на неплохие успехи, его сейчас везли на смерть. Когда через много часов они оказались где-то в темном месте, толпа еще долго о чем-то завывала. А потом, известив его, что ритуал исполнен и жертва принята богами, толпа схлынула. Причем очень быстро и резко. Не привыкший к такой скорости у медлительных на реакцию и мышление горожан, Шэнь Цинцю удивился. А потом, слыша свирель непривычных ему птиц, шорохи незнакомых животных, понял — это лес на горе Майгу. И тут, по разговорам идиотов, жили боги. А по размышлениям Шэнь Цинцю — демоны. Древние демоны подобные богам. А именно что — древние боги, отрекшиеся от праведного пути и спрыгнувшие с небесных вершин на землю. Шэнь Цинцю, где-то на задворках паникующего сознания ухмыльнулся. Ведь, будь он на их месте, тоже бы покинул лицемерные Небесные чертоги. Время шло. Шэнь Цинцю, итак, давно не ел. Он только начинал практиковать инедию. Он надеялся убить двух зайцев разом — дойти до уровня инедии и позволить людям сохранить больше запасов. И давно не пил. Свою воду он отдал одной проститутке, что так хорошо играла на цине. Она недавно понесла и ей требовалось больше еды и воды. Когда прошло достаточно времени, чтобы он возжелал умереть и перестать испытывать жажду в еще заткнутом рту, а связанные руки перестали вспыхивать болью, кто-то снаружи двинулся. Затуманенное сознание Шэнь Цинцю уловило легкие шаги. Аккуратные и ровные, как у лучших воинов. Шторка паланкина двинулась, и белоснежная, аккуратная мужская рука приоткрыла завесу тайны. За шторой показалось миловидное лицо юноши с невероятно тонкими чертами. Он выглядел словно… Из его рта вытянули кляп и первое что он сказал, переборов боль в мышцах челюсти: — Люди не имеют таких черт… — Неужели? — в черных глазах напротив заиграли звездочки забавы и скрываемого нетерпения, — я вполне человек. У меня всё человеческое. Разве не видно? — Да… — его полуприкрытые от усталости глаза прошлись по грациозной фигуре и пробормотал, — две ноги, один торс… две руки… одна голова с двумя глазами, одним ртом и носом… но только… твои черты… они слишком симметричны и правильны. Люди не бывают настолько красивыми. — Красивыми? — вспыхнул весельем юноша. — Люди — страшилы? — Они уроды. — А вы - нет. — Я внутри урод. Юношу это развеселило и блеснув странным огнём в глазах, спросил: — А я буду все еще красивым, если сделаю так? Внезапно, красивые и утонченные черты юноши исказились. В них появилась неуловимая хищническая черта. Она стала опасной, острой и какой-то даже дикой. Глаза вспыхнули красным, а на зубах отросли заметные клыки. А по телу прошла какая-то неуловимая темная мощь. Шэнь Цинцю поглядел. Что-то в нем отозвалось. Что-то старое и почти забытое. — Да… красив. Очень. Шэнь Цинцю откинул голову вбок, больше неспособный поддерживать его и устало подумал о том, что будет не против, если его съест это существо. Оно было красивое и… явно бессмертное. Стоило того. Ведь хоть так, он мог, может и не стать бессмертным, но стать частью бессмертной оболочки. Не самый плохой исход. Не зверь и не насекомые, а бессмертное, прекрасно чудовище. — Вы не хотите даже смотреть на меня? — послышался недовольный рык юноши. Он залез в паланкин и задышал у его горла. — Разве так себя ведут с богами? — Ты не бог. — И кто я по-твоему? — лицо юноши вновь оказалось на его поле зрения. Он улыбался так, наверное, как умеют улыбаться только демоны. Шэнь Цинцю горько улыбнулся. Он знал одного демоненка. Когда-то. Тот также улыбался. — Демон. Ты — демон. Юноша разразился хохотом. — А для людей я бог! — А для меня не более чем звереныш. Нависло внезапное молчание. У горла снова задышали. Потом провели по ней носом, словно хотели всосать в себя весь его запах. А потом вновь показались на поле зрения: — Так… учитель меня помнит? Шэнь Цинцю мелко вздрогнул и повернул зрачки в его сторону. На него смотрели большие, полные надежд красные глаза, светящиеся в темноте паланкина. Он вспомнил — вспыхивающие красным, кусающиеся мелкими клычками, острыми словно шипы и вьющимся безобразием на голове, словно у барашка. — Б-Бинхэ? — Шэнь Цинцю! Его обхватили в плотные объятья. Он, слабый, повис в его объятьях, словно тряпка. Но аккуратные руки мягко приподняли и повернули так, чтобы он смог посмотреть Ло Бинхэ в глаза. Когда они впервые встретились, Шэнь Цинцю был рабом-учеником у жестокого У Яньцзы. Он работал с утра до ночи без остановки. И однажды, у одного мрачного леса, охотясь на демонических животных, встретил мальчишку. Тощего и с вороньим гнездом на голове. Он какое-то время игрался с ним. Тогда он думал, что это странный ребенок, которого нужно привести в город. Ну и что, что у него клычки? Ну и что, что в глазах вспыхивает красный огонек? Ребенок — есть ребенок. Руки, ноги, голова. Всё человеческое. Просто чуть-чуть дикий. Как собачка. И он действительно привел. Тот даже стал учеником У Яньзцы. Этот звереныш только всё равно предпочитал слушаться Шэнь Цинцю, а не своего учителя. А однажды, когда они защищались от своры демонических псов, Бинхэ пробудил в себе демоническую природу. И тогда, Шэнь Цинцю, испугавшись, что он не сможет выплатить за свою свободу, если У Яньцы узнает, что он привел не ученика с огромным потенциалом, а демона, столкнул его в Бездну. Точнее, в какой-то открывшийся портал. — Так ты все-таки выжил! — с искренней радостью в голосе прошептал Шэнь Цинцю. — Да, учитель, я выжил! — Хватит звать меня учителем! У нас был один учитель! Я был твои шисюном! А не учителем! — Тот ублюдок знал лишь как избивать и перекладывать свой труд на нас! А вы… вы меня учили и объясняли. Вы… вы мой учитель! Настоящий! Вы спасли меня в том лесу, когда был совсем крохой! Вы меня кормили и заботились! — Я… — Шэнь Цинцю, повел затуманенный взгляд наверх, потратив силы на поддержание зрительного контакта, на смех и хрипло прошептал, — я убил этого ублюдка… за… за всё. — Как? — Подставил. Из-за чего его сожрали демонические псы. — перед его глазами пролетели дни, когда он выстраивал всё хитросплетение, чтобы то событие произошло в идеальное время, когда он якобы дал ту сумму, которую У Яньзцы требовал за свободу. Хотя на деле, тот до этого отказал, внезапно повысив сумму выкупа в несколько раз. — И я оказался свободен. Жаль… он сдох позже, чем я тебя скинул. — Вы надеялись, что я выживу? — Иногда… нет. — Ло Бинхэ снова аккуратно повернул его голову так, чтобы они встретились глазами. — Достаточно часто я надеялся, что мы встретим тебя и ты сожрешь его. Возможно, и меня. Плевать. Да, я хотел этого. — Значит, вы не только надеялись, что я выживу… — его глаза наполнились нежностью. — но и надеялись на встречу, несмотря на страх перед смертью. Шэнь Цинцю с кривой улыбкой пробормотал: — Я и сейчас не против умереть от твоих рук. — Нет… никогда… Его прижали к своей трепещущей от сердцебиения груди. И Шэнь Цинцю подумал, что Ло Бинхэ дурак, раз считает своего жестокого шисюна, хорошим. Тем более учителем. Тогда, еще в детстве, он лишь хотел, чтобы Ло Бинхэ был самостоятельнее. А для этого надо было обучить его. Вот он и учил, чтобы Ло Бинхэ всё умел сам, без его помощи. Чтобы самому заниматься своими делами. А дурак привязался к нему. В любом случае, в этих объятьях было тепло и… хорошо. Его куда-то несли. Он то проваливался в бессознательное, то вновь просыпался. Когда он в очередной раз открыл глаза, оказался лежащим на какой-то мягкой лежанке, своей мягкостью напоминающая пух. Было тепло, было… очень хорошо. Он даже не чувствовал голода и жажды. Но он не чувствовал во рту ощущения недавней воды или еды. Во рту и в желудке всё еще было пусто. — Я влил в вас энергии. — над ним навис Ло Бинхэ. — Вы, оказывается, мастер культивации бессмертия?! Мне говорили, что этот путь мертв! — Я пытался его оживить… — Это вас и спасло… — на его грудь легла рука Ло Бинхэ и тут же обдало теплом и… каким-то странным, доселе не испытываемым приятным ощущением… словно его наполняли чистой энергией! — Благодаря этому я способен вливать в вас энергию, но… я обычно питаюсь человеческой энергией… — тело Шэнь Цинцю охладело от страха. Он вспомнил истории о трупах, из которых словно высосали жизнь. — может… — смущенные красные глаза демона двинулись в сторону. — … Шэнь Цинцю вновь станет учить этого звереныша и поможет ему найти гармонию в его теле человека и демона? От шока Шэнь Цинцю аж присел. Он смотрел на Ло Бинхэ во все глаза и наконец понял — звереныш был полудемоном! — Ты… ты потомок священных демонов! — Так… вы согласны мне помочь? — Насколько смогу! — А потом… — в красных глазах напротив вспыхнуло мрачное удовольствие. — Что учитель сделает с теми, кто бросил его, отдав на растерзание в лесу граничащей с миром демонов? — Завоюю. И ты мне в этом поможешь. Шэнь Цинцю провел рукой по его волосам. Звереныш, прям как в детстве умильно повел головой, в нетерпении получить больше нежности. Демон лежал в его объятьях наслаждаясь его лаской. А внутри Шэнь Цинцю уже создавал планы по завоеванию всего континента. Ему не нужен был какой-то жалкий городок… нет! Ему нужен был весь континент! И… — Но сначала я заполучу бессмертие. — он потянул Бинхэ за волосы, заставив того, как в детстве, поднять голову на него и сладко проговорил. — Этот звереныш знает что-то о двойном совершенствовании? — Н-нет… — покраснел тот в щеках. А потом, получив острую улыбку Цинцю, густо покраснел всем лицом. — Этот…. Лишь знает основы… — Ничего, этот тоже мало что знает, но… этот всё объяснит и… на практике мы все выясним. Ло Бинхэ смущенно ткнулся ему носом в грудь и часто задышал. В бедро Шэнь Цинцю толкнулось что-то большое и пульсирующее. Он был всем доволен. Всё обернулось очень удачно. Иногда он сожалел, что потерял свою собачку из-за страха перед У Яньзцы. Но теперь, его пёсик, вырастив, вернулся к нему. И, похоже, все также был полон жадности получить как можно больше ласки. И он использует его в свою пользу. Прошел год. Стояла засуха. Ужасная, беспощадная засуха. Люди молились небесам и проклинали Шэнь Цинцю за то, что он оказался плохой жертвой. Неблагодарной, жестокой и проклявшей их. Он не стал достойным жертвоприношением, чтобы понравиться богам. Юэ Цинъюань, еще зимой воспользовался советом Шэнь Цинцю и наготовил снега в во все возможные сосуды. Так, какое как держались. А на следующем совете, вызвался стать новой жертвой. Так и порешили. На этот раз, пока несли паланкин, люди плакали куда искреннее и честнее молили Небеса. Юэ Цинъюань остался один. Он, простив всем жестокое детство, отдавал благополучию общества всего себя. Он искренне надеялся, что его вклад защитит и поможет другим детям не повторить их судьбы. А также считал, что, позволив пожертвовать своим названым братом, он предал его. А после, не смог никому отомстить и решился уйти вот таким образом. Немного жалко, глупо и бессмысленно. Когда, кто-то за шторой паланкина двинулся, Юэ Цинъюань лил горькие слезы, думая о Шэнь Цинцю, в прошлом году погибшем столь же мучительно. Когда паланкин приоткрыли и он увидел там своего названого брата, решил, что умер. И встретил любимого названого брата. И когда со слезами на глазах признался, что за его смерть не смог никому отомстить и лишь лил слезы. И даже похоронил его тихо, чтоб никого не оскорбить, получил нехилый удар по лицу и столь знакомую брань, на которую не все торговцы были способны. Трогательная встреча на том свете прервалась. За Шэнь Цинцю стоял мрачный юноша невероятной красоты. И Шэнь Цинцю… он выглядел несколько иначе. — Я достиг вершины… — глаза его названого брата сияли невероятной скрытой силой. — Теперь у меня есть золотое ядро. И я помогу тебе его достичь. — А потом? — А потом я завоюю континент. Ты лично увидишь, как император встанет на колени! И станет моим рабом. — Но для этого… — пробормотал мрачный юноша, подойдя к Шэнь Цинцю ближе и положив ему голову на плечо, — нужно человеческое жертвоприношение! — Какое? — воздух в его груди вышел весь разом, осознав, что услышит в следующую секунду. — Этот город. На четвертый год начался дождливый сезон. Невероятно дождливый и теперь воды было слишком много. Люди начали спасаться от него. Кто-то говорил, что Юэ Цинъюань был слишком хорошим человеком и он принес им слишком много воды. Но все неловко молчали о речи ученого Шэнь Цинцю, который предрек засуху на три года, и невероятно дождливый сезон на четвертый год. Никто не хотел говорить, что они убили невиновного человека. Человека, который говорил правду. И еще одного человека, который своей добротой и щедростью мог сравниться разве что со святыми. А на пятый год город наводнили демоны. А потом… Многим во сне начал приходить Шэнь Цинцю, шептавший им разную истину. Истину неловкую, неприятную, ведущую к ссорам, дракам и раздору. Город распался на территории. А потом в город пришел Шэнь Цинцю. Сам. И сказал, что город теперь его. Ему бы отказали, да только он пришел с демонами, подконтрольными ему. Рядом с ним неизменно ходил юноша невероятной красоты. Усевшись в мягкое кресло, принесенное на главную площадь и оглядев на всю толпу на коленях, он медленно проговорил: — Я получил ваш дар. — он провел рукой, на рядом стоящего грустного Юэ Цинъюань. — Хорошая жертва. Теперь это мой человек. — из толпы поднял руку какой-то старик. Шэнь Цинцю кивнул и сказал, — можешь говорить, я сейчас добр. — А вы… вы разве не Шэнь Цинцю? Ученый из нашего города? Шэнь Цинцю рассмеялся. А потом, вдохнув, встал и громогласно ответил: — Да! Я этот Шэнь Цинцю, что пытался нести вам правду! Но… — он посмотрел на горожан испытывающим взглядом и проговорил тише, но никто не упустил ни одного слова, — Я также бог, что желал вам нести правду и только правду. И желал подарить вам бессмертие души и тела. Но! Вы оказались столь грязными и недостойными, что теперь этот бог возьмет все в свои руки! Теперь, я начну свое открытое властвование! И весь континент падет к моим ногам! Но… — он оглядел их с хитринкой, — нужны человеческие жертвоприношения. Придется пожертвовать этим городом. Горожане ужаснулись. Только тогда каждый признал — человеческое жертвоприношения были ошибкой. Дальше были годы войн и разрушений. Город, из которого высосали все ресурсы был уничтожен. А потом, после десятка и десятка лет, ходили слухи об этом городе, как о городе, принесшем в жертву в своем отчаянном безумии — бога, что пытался нести им истину. Шэнь Цинцю с Ло Бинхэ успешно завоевали континент. Он называл себя богом и творил чудо — летал на мече, управлял мечом не касаясь его, управлял другими предметами не касаясь их, сражался без оружия и далее. А те, что не верили в его божественность, молчали. Пока не начали проходить десятилетия за десятилетиями… а император Шэнь Цинцю не менялся. Проходили столетия, и он продолжал не меняться. Он действительно стал богом. По крайней мере в глазах людей. И в глазах одного влюбленного демона, продолжающего ему верно служить.