темно

федя устал смотреть в стену.  в этом городе ему было отвратительно. он не мог до конца понять — влияла ли тревога, сжимающая шею с грудной клеткой колючей проволокой; серость стен, которые он правда пытался заполнить и окрасить, да толку в этом совсем не было; гнетущая тишина в перерывах между бурной деятельностью и сном; или федя просто человек такой.  в новой комнате он обживался довольно быстро — сомнения вызывал лишь рабочий стол, который так удручающе упирался в стену. недолго почесав лоб, игнатьев переставил его прямо к окну. да, из окна был виден лишь другой конец жилого комплекса и громкое шоссе, да и не на солнечной стороне он жил. но просиживать часы за работой явно стало приятнее.  андрей появляется в жизни феди снегом на голову. буквально: откуда не возьмись, простым сообщением в мессенджере. андрей ещё и только-только осветлился окончательно, так что ходит, светится, со снегом очень даже резонирует.  с андреем удивительно спокойно — слово за словом, разговор за разговором, договор на совместное проживание за второй связкой ключей от квартиры, отданной ему федей.  федорович теперь ночами лежит за стенкой — федя специально дверь в свою комнату не закрывает. они переговариваются глупыми шутками и другим абсолютным бредом, смешивая их с вещами, которые ты готов говорить лишь будучи через стену от человека. не потому что не доверяешь — потому что делать так велит что-то внутреннее.  андрей старается быть примерно-вежливым со всеми. андрей светит улыбкой, раздаёт респекты, жмёт руки. говорит кому-то, что очень сильно любит, и кого-то даже в ответ. федя молча наблюдает за этим — он словам федоровича верит, спору нет, но чуть сильнее подрагивающее раз за разом андреево веко выдаёт действительное положение дел.  игнатьеву, в целом, похуй.  он любит то, что они с андреем оказываются сделанными из одного теста. андрей глупо смеётся, когда вечерами игнатьев ругается на поцарапанное покрытие сковородки, единственной в их квартире. андрей обещает ему, что обязательно купит новую со следующих денег. федя охотно верит, даже если знает, что у андрея никогда не бывает свободных денег. андрей загорается идеей вернуть кислотный жёлтый на своих волосах, и всю ночь перед каким-то мероприятием — куда они вписались по приколу, честно говоря, — федя пачкает чужую шею краской, прикрывая это попытками помочь добиться нужного цвета.  федорович оказывается до смешного одиноким внутри себя. именно поэтому он, наверное, знает, что такое любовь. часто он закрывает глаза и хочет ненадолго представить федю — у него выходит, хоть и с переменным успехом. контуры чужого тела в воображении точны как никогда, а тихий, уже родной голос гуляет где-то на задворках сознания.  они сближаются очень быстро — кто-то сказал бы, что слишком, да их совсем не волнует: подлинность и искренность важна им двоим, до остального нет дела. это превращается в федино «а можно андрея взять?» когда дело касается каких-то общих встреч, и в андреево «с федей» в ответ на вопросы о том, с кем он там допоздна шатается.  они много разговаривают — все самые глубинные переживания и истории оказываются обнародованы примерно на вторую неделю совместного проживания. тогда же и выпит первый совместный алкоголь; они долго разговаривают о вкусах сидра и любви к определённым крепким напиткам. они делят на двоих сигарету — клишированный чапман рэд, на который андрей спускает свои последние деньги, а потом такой же чапман ему отдаёт федя, под предлогом того что покупал, конечно, себе, но с игнатьевской частотой желания покурить — пусть лучше пачка перейдёт к андрею. авось и денег меньше потратит на сигареты свои.  андрей часто плачет: по пути домой в метро, запираясь в ванной их маленькой квартиры, чтобы никак не потревожить игнатьева, ночами, засыпая и глотая при этом слёзы, поток которых предательски не хочет останавливаться. федя с пониманием и какой-то глубинной тоской смотрит на него — чувствует себя немного паршиво, да сам не понимает, почему. возможно, как раз из-за того, что андрей плачет. он гонит эту мысль, хотя ноющее нечто в груди подсказывает, что он прав.  в воздухе потихоньку назревает, а потом и висит вопрос — могут ли они быть ещё ближе? разве этого поистине искреннего единения двух душ может быть недостаточно? а возможно, вопрос даже не совсем в каком-то достатке.  они одинаковые, когда темно. разницы между ними практически нет — кроме шорохов и движений. дыхание в одинаковой степени сбито у обоих, мелодичные стоны по очереди вырываются из груди и отражаются о стены фединой комнаты, и даже те — в одной тональности. андрей до ужаса костлявый, волосы у него короткие и более жидкие; у феди наоборот — жёсткие кудри и крепкое тело. за эти кудри андрею удобно хвататься, метаясь от желания отстранить к желанию притянуть ещё ближе, а ещё удобно царапать спину игнатьева, вызывая мурашки.  иногда андрею становится страшно. он невзначай касается чужого мизинца, оборачиваясь; они сидят на краю фединой кровати, смотрят, как за окном потихоньку встаёт солнце — не странно, ведь на часах почти пять утра.  в глазах напротив разливается теплота.  федорович безоговорочно верит — и молчаливому обещанию, и крепкой хватке на мизинце. не потому что надо, но потому что нечто внутреннее опять берёт контроль над ним. это не ощущается как-то странно — так, почему-то, правильно.  у андрея в голове сотня и ещё несколько глупых строк. где-то свои, где-то чужие, где-то просто обрывки рандомного, бессвязного текста. он иррационально прогоняет их раз за разом, занимаясь какими-то своими делами в одиночку — федя тоже занимается такими же своими делами, просто сегодня где-то за пределами их квартиры.  случайные строки в голове начинают звучать голосом феди.  андрей глупо смеётся себе под нос.  ему нравится. особенно, когда он читает их фединым голосом.  темно.