Когда-нибудь но не сейчас

Конец организации означал не конец времени, и устранять ветки было бессмысленно. Всё, что осталось — возвращаться домой. Лололошка, с тягучей грустью провожая взглядом стены знакомого бункера, глубоко вздохнул — словно прощался со всем, что было ему родным. В главной комнате уже ждали Лайя, Вальдхар и Малецки. На их лицах светились теплые улыбки, а в глазах Кацпера уже блились первые слезы. — Я уже попрощался с остальными, — тихо сказал он, обводя друзей долгим взглядом, — будьте со мной сейчас, я прошу вас проводить меня в последний путь. Лололошка сделал шаг вперёд, и первым его обнял Малецки. Он влетел в объятия так стремительно, что Ло едва не потерял равновесие. Следующей зашла Лайя: она подошла тихо, почти осторожно обняла, как бы не нарушая нежность момента. Вальдхар стоял в стороне, нерешительно, переминаясь с ноги на ногу. Но, собравшись, прыгнул в объятия, и теперь все четверо, хохоча от спонтанности, оказались на полу, придавив недоумевающего Лололошку, чей вид становился всё более абсурдным. В полумолчании, озарённые дружеской близостью, они лежали на холодном бетоне, пока не взорвались хохотом. Воздух пропитался смехом, который резонировал в каждом уголке комнаты. Слезы радости сменились слезами грусти — горечью напоминаний. Но уже через мгновение каждый поднялся на ноги, и теперь их объятия уже не были спонтанными — они были осознанными, крепкими, через них проходила та самая привязанность, серая стальная связь, которую не разрушить ни временем, ни смертью, ни пространством. — Никогда тебя не забудем, — шептала Лайя, укрывая Ло своим плащом дружбы. — И ты — нас, — добавил Вальдхар, кладя руку на плечо. Малецки, словно в заключении, сказал: — Обещаю, брат. Лололошка ответил улыбкой, сквозь которую просвечивала тоска и уверенность одновременно. Но вот настал миг, когда кто-то, неведомо каким образом, активировал волну странных искр. Они заплясали вокруг Ло, кружа его, взмывая в воздух и придавая атмосфере магическую полутонам. Он махнул рукой на прощание, и свет затянул его. Он исчез… --- Появился он в пустыне вне времени — мостовой зыбкой пустоши, где ни начало, ни конец не имели значения, и каждый миг существовал одновременно. Но это было лишь промежуточное испытание; мгновенно Ло видел перед собой мерцание, формирующееся в нечто вроде портала, который предстоит пересечь. Он знал: чтобы вернуться, понадобится бешеная скорость, почти сверхчеловеческая — скорость, способная сломать ткани времени. Взбежав по эфемерному пути, он мелькал как пламя в вихре, пока не достиг предельной скорости — и исчез… --- …И оказался он в знакомом ему мире, в небольшом кафе с мягким светом настенных фонариков и тёплым запахом кофе и корицы в воздухе. Это было то самое место встречи — место, куда Джон заманил Лололошку и предложил свою авантюру. Ло улыбнулся, потому что все было как прежде — но затем взглянул — и ужас охватил сердце. Перед ним стояли его друзья: Окетра, её глаза горели безумием, Райя молчала, сжимая кулаки, а Джодах держал в руке окровавленное орудие. На полу лежало растерзанное тело — Джон, дружеское лицо и сердечный голос, теперь безжизненный. Ло шагнул назад, колени подломились — хаос эмоций обрушился на него лавиной. — Почему ты не пришёл? — эхом вдруг раздался один общий голос, хрустя, как битое стекло. — Почему ты бросил нас? — второй голос был тихим, едва слышным, но резким, словно нож. — Почему ты оставил Джона умирать? — этот голос прозвучал разочарованием. Все они говорили сразу, в унисон — и в их глазах уже не было той веры, что когда‑то объединяла их. Ло схватился за голову, пытаясь заглушить ревущие мысли. Внутри него всё взрывалось. — Я… я… — губы его шептали, уже не в силах. Голова закружилась, потемнело в глазах — и он рухнул. В следующее мгновение он уже лежал в койке Синклиты, холодное железо ладоней охватывало его руки. Он лежал на жесткой койке, под потолком мерцали титаны светодиодных ламп. Воздух был насыщен стерильным запахом антисептика. Он медленно поднял голову и увидел: вокруг никто не стоит — ночь в Синклите спокойна, эхо его судорог затихает в тишине. Он сделал глубокий вдох — и выдохнул. Вспомнил: когда‑то все друзья, организации, миссии — это всё было испытанием. Часто с неясным исходом. Часто с потерями. Иногда — болезненными, глубокими, резкими. Он сел на койку, пытаясь просто прийти в себя. Руки дрожат, сердце будто пытается вырваться из груди. Но в глубине — за шумом и страхом — мелькает искра — надежда. Потому что всё, что было: прошло. Что было тяжелым — закончилось. А впереди — чистое поле возможностей, без давления организации, без подвластности времени и ветвям судьбы. Он знает: когда‑нибудь снова увидится со своими друзьями. Но не сейчас. Пока слишком рано. Надо дать уйти прошлому — и построить заново. Он осторожно положил ладони на грудь, закрыл глаза, и в тишине койки услышал собственный, ровный, собственный голос, как приглашение к новой главе: «Я готов.»