Гарри и его детя

Гарри брёл нагишом по хрустящему снегу. Ледяной ветер, словно безжалостный хлыст, сечёт его кожу в заснеженном лесу. Абсолютно голый, он придерживает свой огромный беременный живот, а тело его – сплошная кровоточащая рана: рваные порезы обнажают израненную плоть, местами кожа свисает лохмотьями. Прошло десять месяцев, как его изнасиловал оборотень, а затем утащил, оставив в этом лесу. Каждый шаг давался с неимоверной болью. Снег нещадно обжигал ступни, а мороз проникал в самую душу, сковывая остатки тепла. Гарри спотыкался, цепляясь окровавленными пальцами за голые ветви кустарника, пытаясь удержать равновесие. Ребенок внутри него пинался в ответ на каждый пронзительный холод, напоминая о себе, о том, что нужно двигаться дальше, выжить. Он не знал, куда идет. Ориентироваться в этом проклятом лесу было невозможно. Каждое дерево казалось одинаковым, каждый сугроб предательски скрывал под собой ледяную корку, готовую сломать кость. Но Гарри не мог сдаться. Не сейчас. Не тогда, когда он так близко к концу, как ему казалось. Память безжалостно терзала его обрывками воспоминаний: крики, боль, звериный оскал, въевшийся в душу запах псины, преследовавший его даже сейчас. Он зажмуривался, силясь отогнать кошмар, но тот словно пропитал его насквозь, каждую клеточку тела. И все же сквозь пелену ужаса всегда пробивалась нежность. Он бережно гладил свой живот, чувствуя, как внутри растет его волчонок. Внезапно острая боль скрутила его. Гарри судорожно схватился за живот и тут же понял: между ног потекла теплая влага, воды отошли. Не обращая внимания на обжигающий щеки мороз, он опустился на заснеженную землю, спиной прислонившись к шершавой коре дерева. Сухие колючки впивались в кожу, но он уже не чувствовал ничего, кроме нарастающих схваток. Широко разинув рот, он издал первый, полный муки стон, чувствуя, как волчонок начал свой путь к свету. Гарри кричал, откинувшись на дерево. Каждое движение ребенка отзывалось адской болью внизу живота, словно огнем жгло. Миллиметр за миллиметром тельце малыша выбиралось наружу. Роды, казалось, рвали его на части, но он терпел. Снег вокруг пропитался кровью, и вот, наконец, между ног Гарри из дырочки появился его сын, маленький волчонок, который начал плакать. Его ноги были широко расставлены, его руки, дрожа, потянулись, беря сына, и, прижимая к себе, Гарри начал кормить его своей грудью. Тёплые слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и снегом. Он смотрел на своего волчонка, крошечного и беспомощного, но такого сильного и живучего. Малыш жадно прильнул к груди, и Гарри почувствовал, как вместе с молоком в него перетекает и его собственная жизнь, его надежда на будущее. Он не позволит никому причинить вред этому маленькому существу. Обессиленный, но с небывалой решимостью в сердце, Гарри прижал сына к себе крепче, пытаясь согреть его своим израненным телом. Видя, как пуповина соединяла их. Она шла от моего тельца волчонка, покрытого кровью и родовыми водами, уходя в его разорванную дырочку.