О том, кем был мой брат.

Говорят, что в семь лет человек становится взрослым. Ну, почти. Это когда тебе покупают ранец и говорят: «Теперь ты — школьник». Это когда уже нельзя валяться на полу в магазине и кричать, если тебе не купили сок. Это когда надо здороваться, кланяться, собирать пенал, сидеть ровно, делать домашнюю работу. И вроде бы ты готов — ты даже сам об этом мечтал. Но где-то внутри всё ещё очень хочется не идти. Спрятаться. Вернуться под одеяло. Быть тем, кому разрешают не понимать. Кого носят на руках. Кому всё прощают. Кто ещё маленький. И мне тогда было именно так. Я сидел на краю кровати и смотрел на новый портфель. Он стоял у стены, новый, блестящий. Инхо купил его сам. И пенал — с героями из мультфильма, который я любил. И тетрадки. И ручки. Всё выбрал сам, не с мамой, не с папой. Со мной. — Будешь взрослым, — сказал он тогда. — Но не сразу. Ты не обязан стать им прямо с завтрашнего дня. Я тогда кивнул. Но на самом деле хотел спросить: А если я не хочу взрослеть? Если я ещё не умею? Но я промолчал. Потому что у меня уже был ранец. А с ним, наверное, нельзя говорить такие вещи. Первый день в школе был таким шумным, словно я оказался в центре рынка. Дети толкались, кто-то плакал, кто-то кричал. А я просто стоял и искал глазами Инхо. Он отвёл меня до самого входа. Остальные пришли с родителями. А я пришёл с братом. Но мне казалось, это даже лучше. Он чуть присел рядом, поправил мне воротник: — Если вдруг испугаешься — вспомни, что ты не один. Я рядом, просто не здесь. Я кивнул. И это стало моим якорем на весь день. Что бы ни случалось — он всё равно где-то рядом. И он придёт. Заберёт. Выслушает. Поймёт. Но школа была другой. Там нельзя было молчать, если тебе страшно. Там надо было поднимать руку, отвечать, слушать, не отвлекаться, быть "как все". А я не был как все. Я был тише. Я больше думал. Я не всегда знал, когда можно смеяться, а когда нельзя. Я не умел толкаться и спорить. Я просто... не привык. Я рос в доме, где меня слышали, даже если я не говорил вслух. А в школе — всё наоборот. Однажды мальчик из класса толкнул меня. Не со зла. Просто игра. Но я упал и ударился. Учительница подняла меня, сказала: — Надо быть сильным, Джунхо. Не будь слабым. Ты уже мальчик, не маленький. Я ничего не ответил. Но вечером, когда Инхо забирал меня, я вдруг сказал: — Если я заплачу — я слабый? Он посмотрел на меня внимательно. Долго. И потом сказал: — Если ты чувствуешь боль и признаешь это— ты не слабый. — А если я просто не хочу драться? — Тогда ты умный. — А если все скажут, что я трус? — Ты сам выберешь, кто ты. Не они. И тогда я снова почувствовал себя спокойно. Словно даже если я и не знал, каким хочу быть — он знал. И этого было достаточно. С каждым днём я будто бы всё больше отдалялся от дома. Уходил утром, возвращался практически вечером. У меня появились «уроки», «домашняя работа», какие-то дела. Я злился, если что-то не получалось. Расстраивался. Иногда говорил грубости. Иногда обижался на маму. На Инхо почти никогда. Но иногда и на него. А потом стыдился. Он не ругал. Он просто сидел рядом. Иногда молчал. Иногда говорил: — Это тоже часть взросления. Не всегда будет легко. Главное — не закрывайся. Говори. Я пытался. Но у меня получалось не сразу. Потому что детство — оно ещё не ушло. Оно всё ещё цеплялось за меня. Оно пряталось в мягких игрушках. В мультиках по утрам. В том, как я звал Инхо ночью, если снился страшный сон. Как-то раз я услышал, как Инхо говорил с отцом. Я сидел в комнате, но дверь была приоткрыта. — Ты почти не смотришь на него, — тихо сказал Инхо. — Он старается. — Это твой ребёнок, — отрезал отец. — Нет, — сказал Инхо. — Он мой брат. И он заслуживает быть тобой любимым. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя так, как я. Я тогда затаил дыхание. Потому что понял — он не просто рядом. Он борется за меня, даже когда я не знаю. И в тот вечер, когда он зашёл в мою комнату, я вдруг прижался к нему сам. Без слов. Просто так. Он обнял в ответ. Крепко. Уверенно. — Ты всегда будешь моим младшим братом, — сказал он. — Даже когда вырастешь. Даже если станешь выше меня. — А если забудешь меня? — Никогда. — Обещаешь? — Клянусь. И тогда я понял, что взросление — это не про то, чтобы становиться хмурым, злым и одиноким. Это про то, чтобы оставаться собой, даже когда меняется всё вокруг. А детство… оно всё ещё во мне. Просто теперь у него школьная форма и домашняя работа.