Первая река

Шелестело окно, пахло чабрецом и сушёными яблоками. Вечер опускался медленно, как покрывало. Дети уже почти засыпали, но один из них приподнялся и тихо спросил: — Бабушка… а расскажи что-нибудь. Про Искру. Старушка улыбнулась, не открывая глаз. Голос её был почти как шорох страниц, как запах старого дерева: — Хорошо, малыши. Тогда слушайте. Эту сказку мне рассказывала моя бабушка. А ей — её. Так передавалась она… сквозь время. Она называется «Река Слёз». Когда-то — не сегодня, не вчера, и даже не тысячу лет назад — были существа, что звали себя Мироходцами. Они не рождались обычным способом. Они появлялись там, где Искра вспыхивала в чьём-то сердце. Эта Искра — не пламя, не камень и не волшебство. Это — свет самой Первой Матери. Первая Мать… её никто не видел. Но все чувствовали. Говорят, она — сама Вселенная, что когда-то полюбила жизнь. Из её крови была создана Искра, и каждый, кто обрёл её, стал странником: между мирами, временами, возможностями. Среди таких были Семеро Первых. Их имена не забылись, даже когда реальности начали рассыпаться, как стекло. Эграссель был первым. Эльф с глазами мудрыми, как вековой дуб. Его фиолетовая маска хранила тишину, а во лбу светился скинт. Он слушал звёзды и знал их имена. Лололошка — никто не знал его подлинного имени. Он бегал сквозь бури, смеялся во тьме. Его маска — фиолетовая, как сумерки. Он держал в себе пустотную магию, но сердце его всегда было живым. Туилин — серьёзная, как осень. Её зелёная маска пахла мхом и дождём. Она умела лечить молчанием, и её слова всегда были нужными. Вальдхар — был когда-то королём. Теперь — просто странник с кубком в руке. Его серая маска знала цену раскаянию. Нардуш — орк с глазами глубокими, как пещеры. Его синяя маска — тишина перед бурей. Фалинда — сова. Её крылья пели над пустыми городами. Её маска — жёлтый лунный свет. Она ушла дальше, чем другие. Гуах — багряник. Он отверг свою маску. Отрёкся от силы. Он хотел быть никем. И стал. И вот, однажды Эграссель собрал их. Он сказал: — Я верю, что даже тот, кто пал, может быть вознесён светом. Я иду к своему отцу. Отец его был велик. Но время сделало его чёрным внутри. Эграссель хотел отдать ему Искру. Надеялся — душа очнётся. Но тьма, однажды вкусив свет, не насытится. Отец начал поглощать его. Становился сильнее. Искра выгорала. Эграссель, умирая, прошептал: — Уходите. Закройте врата. Спасите миры. И Первые послушались. Когда ворота были запечатаны, и Архей остался позади, семеро… стали шестью. Они молчали. Слов больше не было. И тогда… они заплакали. Говорят, из их слёз родилась Река. Она текла сквозь пустые миры. Кто пил из неё — чувствовал боль, потерю, как будто вспоминал всё, чего никогда не знал. Но становился другим. Дольше жил. И в сердце его рождалось место для сострадания. Потом… Первые ушли. Каждый — в свою реальность. Они не могли быть рядом. Слишком много молчания между ними. Туилин исчезла в зелёных мирах. Вальдхар ушёл туда, где никогда не кончалось веселье. Фалинда — туда, где нет даже времени. Нардуш остался возле Реки. Гуах растворился в Пустоте. А Лололошка?.. Никто не знает. Одни шепчут, что он вернётся, когда тьма снова восстанет. Другие говорят — он стал частью Песни Миров. А может… он рядом. В каждом шаге, в каждом огоньке на краю сна. Бабушка замолчала. — А ты… откуда всё это знаешь? Она улыбнулась. На её коленях лежала старая трещиноватая маска — зелёная. — Мне её рассказывала моя бабушка. А ей — её. А теперь я рассказала вам. — Мы запомним, бабушка Туилин… Где-то вдалеке, почти неслышно, запела река.