не отрицай

уезжай за моря

если хочешь забудь

только не отрицай —

это было не зря

Феликс едва узнает когда-то родной город. Он все еще такой же маленький, тихий, знакомый, но другой. Это “другое” заключается в мелочах и режет теплые воспоминания раскаленным ножом. В голове никак не складывается картинка, почему на месте старого частного сектора теперь многоэтажка и небольшой торговый центр. Там, где был побитый сквер со спящими алкоголиками и бомжами на лавках, теперь сияет чистотой и непонятной для этого города эстетикой новый парк. Феликс встряхивает головой, отгоняя с провалом жуткую ностальгию. Ну и хорошо, что тут ничего не вымерло, а наоборот, цветет и пахнет жизнь. Его задача здесь за пару дней разобраться с документами на квартиру, в которой он провел все детство. Но, как бы ни улучшился город, со скуки помрешь в первые сутки. Бывшие одноклассники: кто сторчался, кто уехал в мегаполисы, семья — улетела обратно в Австралию, как только Феликс поступил в Сеул. Соседи десять раз продали квартиры и затопили жителей на этаж ниже. Удивительно, как только остается цела квартира семьи Ли. В общем, в полной тишине и отсутствии развлечений в Феликсе уже к вечеру снова просыпаются все те мысли и проблемы, которые он глушит в столице в вечеринках, друзьях и учебе. С расставания с парнем прошел уже почти год, и за все это время у Феликса не было даже партнера на одну ночь. Вот вроде и хочется уже хоть кому-то, да только стандарты у него высоки оказываются! Этот слишком старый, этот слишком тощий, а у того татухи кринжовые, вообще не то! Черт, да он от скуки и внезапного пубертата в двадцать два года скоро завоет. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, он решает выйти прогуляться по району. День близится к концу, но, поскольку сейчас лето, он успевает поймать последние лучи заката и снова потеряться в воспоминаниях. Что-то глухо заныло под сердцем, но Феликс снова отмахнулся, мол, да это опять его дедовское “раньше трава была зеленее и закаты краснее”. Так не хотелось думать о чем-либо в момент, отвлекаясь на выбор, по какой дорожке пойти дальше. Феликс так и не заметил, как вернулся по кругу к своей изначальной проблеме. Бродя рядом с родной школой, Феликс подметил, что, кажется, это единственное вообще не изменившееся здание в этом районе. Как краска со стен отваливалась, и как перекошена входная калитка, так все и осталось. Феликс хихикает своим мыслям, но быстро про них забывает, как видит темный профиль человека в паре метров от себя. Боже, да это эталон его красоты, попадание под все параметры на сто один процент! Под длинной серой футболкой заметен размах крепких плеч, плотная джинсовая ткань обтягивает слишком привлекательные бедра, жаль только, что висящая на поясе рубашка мешает разглядеть задницу неизвестного парня. Силой оторвав взгляд от этих длинных ног, Феликс пропадает в полностью раскрывшейся перед ним картине. Пухлые губы выпускают сигаретный дым в перерывах между ответами в разговоре по телефону, они чуть красные от постоянных укусов (так хочется оставить на них и свой след). А длинные темные волосы с маленьким хвостиком сводят Феликса с ума окончательно. Если он упустит свой шанс познакомиться с этим богом, то так и умрет в старой квартире в пыли и с рукой в штанах. Парень очень вовремя заканчивает разговор и сбрасывает трубку, вздрагивая от раздавшегося со спины голоса: — Поделишься сигареткой? Он закашливается и вслепую кидает окурок в мусорку, разворачиваясь. Настал черед охуевать Феликсу. — Феликс?.. — глаза парня стали больше раза в два. Хенджин изменился, про это ничего не сказать, но глаза все такие же — блестящие и выдающие все его реальные эмоции наружу. И вот Феликс вообще не уверен, что не стоял в этот момент с открытым ртом, разглядывая давнего “друга”. А тут по другому и не отреагируешь! Нет, и нескладным подростком Хенджин все равно отличался своей красотой, на которую велись все одноклассницы и Феликс, но сейчас он буквально превратился в принца из дворов, когда окончательно сошла припухлость, и вместе с ней, видимо, пришла любовь к тренажерному залу. — Не ожидал тебя здесь увидеть, какими судьбами? — только смог выдавить из себя Феликс, что-то в нем снова разбушевалось странное, сбивающее с толку. Очевидно, что виной этому всему персона перед ним. — К родителям решил заехать на пару дней, — Хенджин смотрит на него также неотрывно, подмечая все малейшие изменения. И вроде так долго они уже знакомы, так близко общались в старшей школе, и так много хотелось бы рассказать, да только слов не находится вообще. Неуютно, но тишину между ними разрывает прохладный ветер, заставляющий обоих поежиться от холода. — Холодно тут уже стоять, может, зайдешь на чай? Поболтаем, вспомним былое. Хенджин едва заметно улыбается и кивает, молча шагая за Феликсом. Все мысли и чувства смешались в непонятный ком. Феликс вообще не понимает, что сейчас в голове у когда-то лучшего друга. Закончили они общение мягко говоря плохо, а теперь, спустя столько лет, Феликс уже давно отпустил страшную обиду и нашел ей объяснение, но что думает по этому поводу Хенджин? Хотя, если он шел за ним без лишних вопросов, то плевать. Все в прошлом, они изменились. Пока Феликс пытается что-то сымпровизировать для небольшого чаепития (в магазине он успел купить только печенье и пакет чипсов) в пустой квартире, Хенджин все также безмолвно разглядывает каждую комнату, каждую маленькую деталь. Краем глаза Феликс то и дело замечает легкую улыбку каким-то воспоминаниям. Конечно, в старшей школе тот почти прописался в квартире семьи Ли, обнимая Феликса по ночам и… ой, что-то не туда его занесло. — Вот вроде и почти ничего не изменилось здесь, а все равно чувствуется, что здесь давно никто не живет, — Хенджин присаживается на скрипучий стул напротив, благодаря за протянутую кружку с обнаруженным на самой дальней полке чаем. — Родители уехали почти сразу, как я поступил, — Феликс не очень любит вспоминать тот период, но сейчас перед ним сидит с котеночными глазами виновник того торжества и, кажется, все никак не может что-то сказать. За простыми “как мама?”, “где учишься?”, “как долго здесь будешь сидеть?” пролетела уйма времени. Заполняя пропасть, лишь бы не молчать, Феликс понял, что снова провалился в пропасть под названием Хван Хенджин. Ну незаконно так жестоко разбивать сердце перед школьным выпускным, что он едва не уехал вместе с семьей в Австралию, а спустя несколько лет выглядеть как бог и сидеть как ни в чем ни бывало рассказывать об учебе в топовом универе! Феликс, конечно, тоже не пальцем деланный с горой достижений и неплохой работой по специальности. Да, они оба изменились, но кое-что осталось неизменным. Рассказы про научные конференции и стажировки в топовых компаниях невероятно интересны и вызывают восхищение, но длинные пальцы, украшенные тяжелыми кольцами, нервно стучащие по столу, все-таки забирают свою капельку внимания. Искусанные губы хочется укусить самому и запретить их кусать вообще, а ноги… Феликс всегда был готов поклоняться бедрам Хенджина, но в этот момент, кажется, желание достигло своего пика. Он невольно поерзал на месте, понимая, что пубертат к нему пришел только сейчас. Мягкий цветочный аромат парфюма Хенджина и вовсе выбил в голове последние трезвые мысли. — А что на личном? — как-то постарался снова прийти в себя Феликс, да только вопрос, вертящийся так давно на языке все сводил к одному.   Хенджин как-то неловко замолкает на середине своего рассказа, явно напрягаясь. И все равно эти глазки-пуговки смотрели так, что Феликсу хотелось забыть про ссору, про годы в разлуке и наконец подойти, обнять, трах… — Никого, — едва слышимо отвечает Хенджин, потупив взгляд в пол. И до отравленного желанием мозга Феликса только тогда доходит, что он наконец-то привел их к тому, на чем они когда-то закончили, — Феликс, послушай… А Феликсу кристаллически поебать на то, что было когда-то там в выпускном классе. Они были совсем юны и глупы, совсем не понимали, что творили, боялись всего вокруг и себя самих в том числе. Голова трещала от перенапряжения, но Хенджин продолжил: — Мне очень жаль, что мы тогда все закончили, что я сделал тебе больно. Я реально поступил как мудак, не дав нам и шанса, и пошел на поводу у людей, осуждавших таких, как мы, — голос Хенджина заметно дрожит, а в глазах скапливаются слезы. Ему правда не все равно, ему правда хотелось сказать что-то прежде, чем его снова выгонят, но теперь уже навсегда. — Только через время я осознал, что натворил, как тебе было тяжело, когда я испугался осуждения и решил все за нас. И я пойму, когда ты снова выставишь меня за дверь. Я… — Хенджин, Хенджин, спокойно, — отмахнулся Феликс, приложив ладонь к пульсирующим вискам. Ну вот только тех соплей из юности ему сейчас для счастья не хватает, — Все это действительно было очень обидно и больно, но я сто лет как тебя уже простил. Ты испугался того, что тебя не примет общество. Тогда это казалось важным, и поняли мы это только сейчас, — он старается успокоить как можно быстрее, потому что уже не мог сидеть спокойно на ровном месте. К Хенджину тянуло во всех его эмоциональных качелях, его хотелось всегда, — а сейчас у тебя есть два пути: входная дверь, потому что ты пришел только извиниться, либо душ, потому что факт того, как ты меня школотрона жестко бросил, не отменяет моего желания отсосать тебе прямо сейчас. Пауза. Лицо Хенджина успевает приобрести все оттенки от печали до удивления. Губы раскрылись в забавном “о”, и все его лицо выражает наивность. Феликс уже успевает подумать, что зря это ляпнул, испугав еще больше, как слышит тихое: — А чистые полотенца все также на самой верхней полке?

***

В отличие от Хенджина, застрявшего в ванной на полчаса, Феликс совсем впопыхах принимает душ и лишь завязывает полотенце вокруг бедер, потому что уступил гостю свой любимый старый халатик. Все мысли окончательно захватывает Хенджин во всех своих самых лучших проявлениях. Отравленное похотью сознание Феликса лишь на миг возвращается к нему, когда он входит в свою спальню и видит обнявшего руками колени Хенджина, уставившегося туманным взглядом куда-то в стену. С возрастом тот умудрился стать мужественнее и при этом милее, уже сотый раз за вечер вызывая у Феликса диссонанс в голове. — Хенджин, — наконец он привлек к себе внимание, садясь на край кровати рядом, — ты точно этого хочешь? Тот реагирует моментально, оказываясь совсем рядом. Его горячие ладони обхватывают веснушчатые щеки, большие пальцы мягко поглаживают острые скулы, словно стараются настроить их на одну волну. — Да. Абонент временно недоступен, перезвоните, когда Феликс сможет оторваться от желанного тела, а в особенности пухлых губ. Кажется, он сейчас сожрет Хенджина целиком, а тот безвольной куклой позволяет делать с собой что заблагорассудится, не забывая также проявлять инициативу. Руки находят свое место в светлых волосах, а ноги оказываются перекинуты через бедра партнера. Феликс чувствует, как сильно его хотят в ответ, и как бы случайно задевает пах, проводя горячими ладонями по оголившимся от халата бедрам. Хенджин застонал, плотно сжав зубы и снова вернулся к губам Феликса, продолжая кусать, зализывать, сходить с ума. В какой момент он оказывается опрокинут спиной на кровать, останется загадкой. Феликс навис над ним так, что сперло дыхание, а напряжение ниже живота кажется уже невыносимым. Он продолжает выцеловывать каждый участок кожи, особое внимание уделяя чувствительной шее — это он запомнил еще со времен их школьных недоотношений. Хенджин плавится под ним от каждого прикосновения и неосознанно просит больше. И что-то между порывами страсти заныло у сердца, в воспоминаниях, что Хенджин всегда был такой — чувствительный, яркий. Его также всегда было мало, хотелось еще и еще… — Феликс?.. Все хорошо? — из вороха мыслей его достает неуверенный голос Хенджина. В миг с него спадает та едва появившаяся твердость, и в глазах блестит беспокойство. Феликс одергивает себя и снова тянется к любимым губам. — Все в порядке, задумался просто, — оставляет легкий поцелуй на губах и, чтобы убрать появившуюся так внезапно неловкость, одним движением спускается к паху Хенджина, развязывая мешающий халат, — расслабься, милый. Хенджин горит снизу. От такого уверенного Феликса его ведет не хуже, чем от дорогого алкоголя. Не в силах смотреть на этот разврат между своих ног, на то, как Феликс пожирает его одним взглядом, он откидывает голову назад на подушки, закусив губу в попытке сдержать рвущиеся наружу стоны. — Ну же, Джинни, нашел, когда стесняться, — пробасил Феликс, на пробу лизнув от основания до кончика, вызывая крупную дрожь партнера напротив. А Хенджин все, закончился как человек. Мозг явно потерял соединение с телом, когда Феликс без всяких долгих нежностей взял наполовину, посылая по гиперчувствительному телу волны удовольствия. Слишком горячо, слишком хорошо. Они словно встретили друг друга в первый раз, будто в первый раз отдались порыву бушующей страсти, будто не были до этого рука об руку всю старшую школу. Феликс и не думал, что можно получать самому нереальное удовольствие от того, как отсасываешь другому человеку, но тот так извивается под ним, так дрожит, что он невольно сам пытается найти себе дополнительную стимуляцию, то и дело проезжаясь членом по простыни. Кажется этот юркий язык хочет высосать из него душу, но в какой-то момент Хенджин запускает руку к нему в волосы, оттягивая от себя. — Фе-еликс, — сквозь стоны и смущение он старается донести свои желания, — стой, стой! — а тот лишь усерднее продолжает работать головой, уже заглатывая по самое основание. — Феликс! Я готовился… Взяв маленькую ладошку в свою Хенджин подносит ее к своему отвертию, мягко заставляя надавить. Феликс тут же замер, выпуская член изо рта. И что-то сверкает в его потяжелевшем взгляде дикое, полное развратного желания.  — Ты… — и голос его звучал на несколько тонов ниже, сводя с ума. Так вот чем занимался Хенджин так долго в ванной! — Джинни, ты просто невероятен. Вместо тысячи слов, что так долго рвутся наружу, Хенджин смог лишь подтянуть его к себе и поцеловать так чувственно, так нежно, что узел внизу живота завязывается с новой силой. Целуется он все также с такой отдачей, которую так иногда хочется услышать словами, чтобы не разбегаться в разные стороны на долгие годы, испугавшись себя и злых людей вокруг. Их сердца бьются с такой силой, что невозможно оставить незамеченным факт — они все еще небезразличны друг другу, они все еще не чужие люди. И Хенджин определенно чувствует тоже самое, когда глаза невольно наполняются слезами, но на все вопросы он лишь отвечает, что слишком расчувствовался. Нет, ничего между ними не забыто. Проверив, что Хенджин действительно готов, смазкой, припасенной на холостятские вечера с правой рукой, Феликс слишком серьезно смотрит Хенджину в мутные глаза, на секунду отрезвляя: — Мне продолжить? — Да-да, Ликси… С такого обращения катушки слетают со свистом. Феликс просто не может оторваться от такого Хенджина. Плавно входя, по самое основание, Феликс наблюдает за каждой эмоцией в лице напротив, но не может не отвлечься на милейшую родинку под глазом, снова накрывшую его волной ностальгии по тому, как он сцеловывал с нее слезы после решающего их судьбу последнего экзамена. Страсть в который раз отходит на второй план, оставляет за собой ту нежность и приятную ностальгию. Все похоже на очередной влажный сон с Хенджином в главной роли, но напряженные мышцы бедер в твердой хватке его ладоней говорят об обратном. — Ликси, — тихо зовет Хенджин, ерзая от уже болезненного возбуждения и стараясь насадиться как можно глубже, — ты снова куда-то пропал. Черт, действительно. Только сейчас Феликс понимает, что сам уже готов кончить просто от того, как правильно его сжимают узкие стеночки, как Хенджин лежит перед ним и хочет того же, что и он сам. Кажется, Хенджин все также любим. Феликс мимолетно целует губы и начинает двигаться, сразу наращивая темп. Член при первом же движении проехался по простате так, что Хенджин застонал не своим голосом, окончательно теряясь в ощущениях. Ему одновременно слишком много и слишком мало всего, это просто невыносимо! — Ликси, Ликси, Ликс… — без остановки шепчет он, умоляя не останавливаться. А кто Феликс такой, чтобы перечить его желаниям? Он закидывает дрожащие бедра себе на плечи, сжимая так, что на утро останутся синяки, и продолжает вбиваться в полностью отдавшееся моменту тело. Хенджин без остановки изгибается до хруста в спине и со всей силой впивается в несчастную простынь на старой кровати, которая уже готова развалиться от тяжести двух парней.  И Феликс чувствует все в несколько раз ярче, хоть это и самый обычный, казалось бы, секс, без алкоголя или дополнительных стимуляторов, без долгих прелюдий и кинков, но Хенджин заставляет все чувствовать по-другому. Впрочем, так было всегда. Рядом с ним самые простые вещи и ситуации играют другими красками, будто в каждый момент вкладывается кусочек души, окрашивая все яркими цветами. Феликс тогда чувствовал себя живым, как и сейчас, подводя к пику их обоих, обхватывая сочащийся смазкой член рукой. Хенджин от сверхстимуляции переходит на ультразвук и даже не успевает ничего сказать, как кончает спустя несколько особенно глубоких толчков. Феликс, смотря на эту развратную картину, успевает лишь выйти из расслабившегося окончательно Хенджина и кончить тому на живот. Грязно, пошло, но отчего-то в этот момент становится так плевать вообще на все, что Феликс находит в себе силы только упасть рядом, чтобы перевести дыхание. Хенджин еще некоторое время мутным взглядом смотрит в потолок, отходя от яркого оргазма. Рассматривая его размеренно вздымающуюся грудную клетку, Феликса больно кольнула мысль, что он не хочет снова убегать. Может, когда-то и болело, когда-то Хенджин поступил неправильно, бросив его на растерзание озабоченным людям вокруг, отрицая какую-либо романтическую связь между ними, но он признал ошибку, а Феликс еще раньше этого понял, что, к сожалению, сам бы не смог честно ответить, как бы поступил, оказавшись на его месте. Ноет под сердцем от того, что им снова придется разойтись. Хенджин подрывается на руки так резко, что Феликс пугается. От этого лохматого котенка сейчас можно ожидать что угодно, от истерики на месте из-за совершенной ошибки, до молчаливого побега домой. И не хочется видеть ни один из вариантов. — Феликс, — сквозь его голос сквозит тревога, а длинные пальцы с силой впиваются в предплечье, — не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня одного… — в глазах заблестели слезы страха, растапливая сердце окончательно. И видимо не могло быть другого исхода, кроме этого, ведь это Хенджин — сквозь годы все такой же родной и любимый, с лучиком солнца в сердце и амбициями выше головы.  Так много надо сказать, так много обсудить, но у Феликса просто нет сил. — Иди сюда, чудо мое, — он тянет Хенджина на себя, заставляя прижаться всем телом к нему, чтобы кожа к коже, чтобы делить тепло на двоих. Тот быстро все смекает и прячется в объятиях с довольной улыбкой.  На двоих они разделят и дорогу домой в громкий Сеул.