Несказанные вовремя слова

Ло был тактильным? О-о, до жути. Слишком тактильным. До неловкости, мурашек по позвоночнику и до странного тепла в груди. Но был ли Ло влюблён?.. М-м… Ричард не был уверен. Он знал одно: Ло странный. Очень странный. И хотя об этом стало известно не сразу, довольно давно Ричард знал — памяти у Ло до Хэнфорта нет. И с восприятием мира огромные проблемы. Ло как будто не всегда понимал, где проходят границы. Те самые, невидимые, что окружают каждого человека — тонкие, но крепкие. Социальные, физические, личные. Ричард знал об этих границах. Миссис Труман, его мама, с детства ему твердили: держись на расстоянии. «Не нарушай чужое пространство.» Объятия с другом? Только если уж совсем необходимо — и то не дольше пары секунд. Ну и похлопать по плечу, если уж так нужно. Это максимум. Не больше. И он слушался. Слушался всегда. Ведь ослушаться-то было не с кем — вокруг только металл и провода, белые стены и равнодушные лица. Он не хотел искать друзей среди тех, кто носит халаты. Но Ло… Ло ворвался в его жизнь резко. Как шторм. Как ошибка в коде, что сначала злит, а потом оказывается, что всё работает даже лучше, чем раньше. Но сбизился незаметно так. Потихоньку. Это было медленно. Очень. Так медленно, что Ричард не заметил, как всё началось. Случайные касания пальцами, когда они шли вместе по коридору. Слишком частые совпадения, чтобы быть просто совпадениями. Потом — приветственные объятия, немного длиннее, чем положено. Прощальные тоже. Чуть-чуть теплее, ближе. А потом… Совместный сон? В одной кровати? Тогда, в той тесной халупе, это хотя бы можно было объяснить — холодно, мало места, один матрас. Но сейчас — нет. Сейчас они живут в Хаусе. Здесь тепло. Есть вторая кровать. Точнее, была. Теперь кровати сдвинуты. Словно это само собой разумеющееся. Почему? Потому что Ло спит беспокойно, «ему так лучше». А Ричард и сам не заметил, как начал считать всё это нормой. А потом — даже начал ждать. Но ведь это только ночью, правда? Днём всё по-другому. Днём Ло просто Ло. Ло, который обнимает на прощание. Ло, который щурит глаза, если Труман треплет его волосы — и уходит, будто ничего не случилось. Ло, который может взять за руку — «просто чтобы не отстал». А Ричард… Он начал ждать этих моментов. Ждать прикосновений, взгляда, чего-то большего. Слишком большего. В какой-то момент он поймал себя на мысли: ему хочется целовать Ло. Целовать его щёки, его лоб, его пальцы, когда тот опять что-то теребит или копается в своём телефоне. Но он гнал эти мысли прочь. Забивался в угол собственной головы, как в клетку, и запрещал себе думать. Не смей. Не вздумай. «О-о, ну ты молодец, Ричи…» — шипел он про себя, сжав губы так сильно, что те побелели. — «Просто гений. Просто идеально. Он нас бросать скоро будет, а ты…» Он не мог произнести это вслух. Даже мысленно. Слова не выходили. «Я л… л… л…» — Нет. «Лю…» — Нет-нет-нет. Он задыхался. «Я… я-я…» — Ничего. А Ло? Он оставался Ло. Он обнимал, он прижимался ночью, если вдруг оставался в Хаусе. Он смеялся, он вел Ричарда за руку по улице, когда они гуляли. Для него всё это — будто обычное. Обычное поведение друга. Тактильного, слишком открытого друга. Но для Ричарда… Это было другим. Это было нежностью, от которой щемило внутри. Это было почти любовью. Хотя, нет. Это и была любовь. Он просто не хотел называть её так. Но он понимал, что не скажет. Никогда не скажет. Потому что Ло ведёт себя так со всеми. С Клео, с Тимом, с Диланом. Словно он не замечает, что творит. Как будто у него нет тормозов. Не хочет, чтобы кто-то смотрел на него иначе — не как на друга, не как на спасителя, не как на того, кого можно просто оставить. И сейчас, когда Ло ушёл. Когда исчез в портале, как, наверное, ни раз исчезал. Ричард стоит один. Слов не сказал. И не скажет. Он падает на асфальт, прямо так — лицом в рукава, посреди перехода. Сжался в комочек. Плачет. Без звука. Без сил. А Дилан рядом, зовёт его, трясёт за плечо. Но Ричард не слышит. Он слишком занят тем, чтобы жалеть. Жалеть о том, что не сказал. Не признался. Не рискнул. Потому что, может быть, если бы он выдохнул хотя бы одно «мне больно», одно «я люблю», хотя бы «не уходи» — может быть, прощаться было бы легче. Может быть.