Сделай мне не больно

Винтажный, не утерявший внешней элегантности середины двадцатого столетия, но изнутри модифицированный под нужды и привычки человека из века двадцать третьего, Форд на огромной скорости мчит по бескрайним просторам Айовы. Джеймс Т. Кирк, сидящий за рулём этого произведения искусства, однако, вовсе не наслаждается скоростью и роскошью, как обычно. Когда думы его наполнены слишком мрачными вещами, арестованный капитан занимается привычными делами, чтобы отвлечься, но былой радости от них не получает. Залюбовавшись закатом над родными полями, капитан не сразу спохватился, что он под арестом, и лишь за былые заслуги ему позволили жить в его доме. Если он не вернётся к полуночи, то нарушит условия залога и загремит до суда в самую настоящую специальную сибирскую тюрьму для насильников, где с такими, как он, не церемонятся. Так что, Джеймс Т. Кирк мчит на предельно допустимой скорости прочь от заката в сторону своего одинокого неприкаянного жилища, которое он никогда не называл домом. Домом его всегда был космос. Сначала — академия, потом — Энтерпрайз. Успел! Единственная мысль стучит в голове капитана, когда он вваливается в дом за несколько минут до полуночи. Проверяет маячок на браслете и окончательно выдыхает, увидев приятный зелёный огонёк. Только из-за своей глупости и самонадеянности Джеймс Т. Кирк совершил тяжкое преступление. Былая хорошая репутация на флоте годится сейчас только для того, что его (возможно) не посадят. Но на флоте таким не место. Его однозначно разжалуют и уволят по статье, с которой он сможет покинуть Землю только в качестве пассажира. Да и то вряд ли: в большинство миров осуждённым насильникам вход заказан. Домогательства даже во время отпуска недопустимы. А попытка изнасилования приравнивается к попытке убийства. Капитан всё понимает. Не первый год в космосе. Он абсолютно согласен с командованием, что такое поведение ставит под удар весь экипаж, который не сможет работать слаженно в подобной обстановке. Его боль и неверие в эту ситуацию лишь усиливает осознание того, что всего этого можно было бы избежать, не будь он таким похотливым варваром и не прими он сдержанный, логически обоснованный отказ своего старпома за кокетливое согласие. Кокетство, чёрт возьми! Как ему только в голову могло прийти, что Спок способен на такое поведение! Кирк со стоном валится на кровать, не раздеваясь. Против воли в мозгу всплывает та самая сцена. Снова и снова. Когда уже она перестанет причинять настолько острую боль. Он втайне надеется, что никогда. Пусть в сибирскую тюрьму его не посадят, но эта боль навсегда останется с ним на память о том, как он изуродовал свою жизнь. И жизнь Спока, конечно. Старпом сейчас на Вулкане тоже ожидает суда. Он использовал контакт разумов во вред живому существу, а за такое там карают очень сурово. Джеймс искренне надеется, что суд учтёт человеческую составляющую Спока и будет более снисходителен. Но, зная вулканцев… это вряд ли. Сейчас-то капитан Кирк презирает себя за свою гиперсексуальность, но в начале пятилетней миссии не видел в ней ничего плохого. Он перепробовал весь экипаж, кроме Маккоя, дружбу с которым он хотел сохранить при любых обстоятельствах. Капитан раз за разом убеждал себя, что грубо нарушая устав, он ничего плохого не делает. Ведь всё происходит по взаимному согласию, что такого? К тому же, никакого фаворитизма не было. Никто не продвинулся бы по службе через постель, сам Кирк считал такое неприемлемым. Никто не собирался жаловаться командованию, ведь капитан был очень уж хорош в этом деле, а расслабиться после трудной миссии нужно всем. Иногда они даже приходили к нему сами. Никакой любви с драмами и истериками, все понимали, что именно от них нужно капитану, и сами ничего сверх того от него не требовали. Ну, и современные технологии исключают нежелательную беременность. Просто животный секс и всё. Никаких проблем. Проблему, на самом деле, видел тот же Маккой и даже пытался сказать своему другу Джиму, что такая похоть до добра его не доведёт. Что ж, добрый доктор был прав, как всегда. Лишь один член экипажа Энтерпрайза не пал жертвой капитанского разврата — Спок. О, Джим пытался. Так пытался, что сломалась бы и монашка, но старпом оставался холоден и логичен. «Капитан, отношения, которые вы мне предлагаете, могут сказаться на субординации и негативно повлиять на исход миссии при негативном развитии событий». Всё просчитал, как компьютер, чёрт возьми! Итак, Кирк даже сам не понял, когда соблазнение Спока стало его навязчивой идеей. А в этом уж точно не было ничего хорошего. Итак, пять лет промелькнули, как пара недель, а Спок так и не был соблазнён. Коротая дни под арестом, Кирк постоянно задавался вопросом: а что дальше? Ну, уложил бы он строптивого вулканца в постель, и что? Доверие, что зародилось со стороны Спока за эти годы, он бы разрушил. Ни о какой дальнейшей дружбе речи идти не могло. Любовные отношения ни он, ни, по всей видимости, Спок строить не собирались. Даже без насилия он в любом случае травмировал бы вулканца. И, если бы его не арестовали, ни разу об этом не пожалел бы. Сейчас Кирк так ненавидел себя за это, что готов был загрызть. Отмечали завершение пятилетней миссии в одном из парков Сан-Франциско. Именно во время этого праздника у подвыпившего Кирка и созрел коварный план соблазнения Спока. Он пригласил старпома в беседку, рядом с которой не было камер, и начал более активные, чем обычно, действия. — Я могу сделать тебе хорошо, лучше, чем все твои духовные практики, — говорил похотливый капитан. — Боюсь, я могу причинить вам боль, капитан, — удручённо ответил Спок. Именно тут и возникло трагическое непонимание. Логический разум Спока не мог предположить, что это его замечание будет воспринято как завуалированное согласие, а не как угроза. Поэтому он и не предпринял попытку уйти. В затуманенном похотью и алкоголем мозгу Кирка уже возник образ вулканца, разрывающего капитанский анус своим титаническим агрегатом. — Не волнуйся, — усмехнулся он, — Боунз потом нас обоих починит. Уверенный в правомерности своих действий, он проскользнул умелой рукой в штаны своего старпома, проник за бельё и нежно огладил половую щель. От Маккоя он был наслышан об особенностях вулканской анатомии, так что не удивился. Напротив, предвкушение новых ощущений от соития с представителем инопланетной расы возбуждало до крайности. — Давай же, выпусти своего гиганта из пещерки, — похабно шептал Кирк в острое ухо ошеломлённого Спока, — Он там истомился, поди, совсем в одиночестве. Но вулканские половые органы не реагировали на его жадные прикосновения. Вместо них среагировали вулканские руки. Спок зажал его лицо, нащупывая контактные точки. Джим знал, что для вулканцев контакт разумов важнее и приятнее секса. Он приготовился испытать внеземное наслаждение, но вместо этого… ему словно плеснули кипятком в лицо. Жар жуткой первобытной ярости пронзил его разум. Все эмоции, что испытывал Спок по поводу его бесконечных приставаний, но ранее тщательно контролировал, теперь вырвались и обжигали, уничтожали. Убивали. «Прекрати… пожалуйста. Это больно… слишком… сделай… не больно». Разъярённый вулканец слышал все человеческие мысли, но не находил среди жалкого скулежа того, что хотел бы найти: сожаления и извинения. И распалялся ещё сильнее. Джим медленно открыл глаза. Зрение сфокусировалось не сразу. В голове словно бил набат. «Ну и зачем же я вчера так нажрался?..» — было первой его мыслью. Но в следующую же секунду вспомнил, что натворил вечером, и тут же попытался вскочить на ноги, но удалось ему лишь слегка приподнять голову. «Спок…» Лицо, возникшее перед ним, медленно обретало чёткость. Это не Спок. — Боунз! — Джим… — в глазах Маккоя читались одновременно ужас и облегчение, — Ещё бы пара минут — и всё! Этот зелёный гоблин спалил бы тебе мозг! Мы бы потеряли тебя, Джим! — Где Спок? — прохрипел Кирк, — Сколько я спал? — Ты не спал, а был в коме. Двое суток, Джим, — ответил Маккой, — Спок уже, наверное, на Вулкане. Он арестован. — Арестован… — ошарашенно произнёс Джеймс. — А чего ты ожидал? Он нарушил один из главных их запретов. Плохо ему теперь будет. Кирк продолжал смотреть на друга неверящим взглядом, открыв рот. — Что у вас произошло? — продолжал доктор, — Вулканец не стал бы творить такое без причины. — Я просто… — Джим потупил взор, — Решил произвести более активные действия для… выведения наших отношений на новый уровень… — Что? Ох, Джим. — Знаю, знаю, Боунз, ты же говорил. Он постоянно по-хорошему давал понять, что не заинтересован в этом, а я, видимо, понимаю только по-плохому… — Не шути хотя бы сейчас, Джим, — во взгляде доктора вновь появилась тревога, — Всё очень серьёзно. Что всё плохо будет со Споком, Джим уже понял, но что доктор говорил о нём самом, понимать отказывался. Джеймс Т. Кирк привык выходить сухим из воды. Как привык и к тому, что никто не способен отказать ему в близости. Когда, на следующий день после его выхода из больницы, он был вызван на совет адмиралов, Кирк был уверен, что разговор там пойдёт о следующем этапе его карьеры. Конечно, на этом этапе он видел себя в тот самом совете. Но всё пошло не по плану. Кирку предоставили протоколы допросов всей команды Энтерпрайза, где все указывали на наличие у капитана интимных связей со всей командой на протяжении всех пяти лет миссии. Последним было заявление Спока, где он с проклятой вулканской точностью описывал все мерзкие подробности того, что с ним делал его капитан. Ему зачитали права и обвинения и отправили до суда под домашний арест. Кирк никого из них не винил. Они обязаны были говорить правду, а уговора покрывать его в суде между ними не было. Вулканцы так вообще не способны врать. И вот, он лежит поперёк кровати, готовясь встретить очередную бессонную ночь. Первым делом приходят невесёлые мысли о том, что служба на флоте теперь для него в прошлом навсегда. О том, что, скорее всего, он проведёт остаток жизни на Земле. И о том, что никто, кроме, разве что каких-нибудь извращенцев, не разделит с ним постель. Репутация насильника приклеивается в современном обществе на всю жизнь. И лишь после акта самооплакивания, завершающегося всегда актом самобичевания приходят мысли о Споке. Что ждёт его? Есть ли у него хоть какая-то надежда на будущее на его планете или за её пределами? Джим тянется к чёрному квадрату окна, желая сквозь бескрайний космос дотянуться до несчастного существа, которое он обрёк на страдания. «Возможна ли ментальная связь сквозь пространство? Спок! Услышь меня! Прости меня! Уйми мою боль. И свою. Если сможешь. Пожалуйста…»