Пролог. Осколки.
3 июля 2025 г., 15:15
Смерть — это не разрыв.
Это трещина.
Тонкая, почти невидимая, но пронизывающая весь мир насквозь. Ты продолжаешь жить, дышать, даже смеяться — но с каждым движением чувствуешь, как её острые края царапают тебя изнутри.
Они говорят: «Время лечит».
Врут. Время просто учит тебя ходить по стеклу босиком, притворяясь, что не истекаешь кровью.
Ты просыпаешься утром — и на секунду забываешь. Потом вспоминаешь. И это повторяется снова, и снова, и снова, пока ты не начинаешь ненавидеть саму эту привычку — дышать, когда кто-то уже не может.
Ты меняешь маршрут, чтобы не проходить мимо его дома.
Ты удаляешь его номер, но помнишь наизусть.
Ты злишься на случайных прохожих — за то, что они смеются в мире, где его больше нет.
А потом приходишь к зеркалу и видишь в отражении чужое лицо.
Кто этот человек?
Тот, кто не спас?
Тот, кто выжил?
Тот, кто теперь должен жить за двоих?
И самое страшное — понимать, что ответа нет.
Есть только тишина.
И выбор:
Разбиться вдребезги — или попытаться собрать себя заново, осколок за осколком, день за днём, даже если пальцы исцарапаны в кровь.
Потому что иначе — он действительно умрёт во второй раз.
На этот раз — вместе с тобой.
Но что, если однажды в этой тишине раздастся стук? Легкий, ненавязчивый, будто кто-то осторожно постучал по стеклу твоего одиночества. Ты не ответишь, конечно. Потому что никто не должен видеть, как ты разваливаешься на части.
Но стук повторится.
И тогда ты заметишь — на подоконнике лежит камень, завернутый в бумагу. Развернёшь: это будет детский рисунок, кривые линии жёлтой краской. Солнце.
Глупо.
Смешно.
Но почему-то твои пальцы сами потянутся к карандашам, которые ты не брал в руки с того дня.
А потом — потом окажется, что кто-то стоит за дверью. Не он. Никогда он.
Но кто-то, кто почему-то знает, что солнце можно нарисовать даже в самый хмурый день.
Кто-то, кто осмелился постучаться в твой разрушенный мир.
И, возможно, именно этот стук станет первым шагом к тому, чтобы попробовать.
Просто попробовать собрать осколки.
***
29 декабря, 23:29 Заброшенный гараж на окраине. Вонь бензина, машинного масла и чего-то кислого — вот чем пахло их "место". Здесь они всегда решали проблемы. Только раньше это были разбитые коленки, украденные сигареты и драки с соседскими пацанами. Теперь всё было иначе. Чонин прислонился к ржавому автомобилю, нервно постукивая ножом о капот. Лезвие с драконом — их общий талисман, купленный три года назад на толкучке. — Ну и хули они от меня хотят? — Он нервно засмеялся, но глаза бегали. — Я же сказал — отдам как будут деньги. Чанбин стоял напротив, сжав кулаки. Он изменился за эти месяцы — тёмные круги под глазами, жёсткий взгляд. Больше не тот парень, что таскал для них конфеты из магазина. — Ты в курсе, что "как будут" их не устраивает? — Его голос звучал чужим. — Они уже мне всыпали за тебя. Хёнджин молча курил в углу. Он должен был что-то сказать. Остановить это. Но слова застревали в горле. — Братан, да ладно... — Чонин неуверенно ухмыльнулся и сделал шаг к Чанбину. — Мы же свои... — Свои? Чанбин двинулся вперёд так резко, что Хёнджин даже не успел среагировать. — Свои не подставляют! Всё произошло слишком быстро. Чонин ахнул, когда лезвие вошло ему в живот. Он схватился за руку Чанбина, широко раскрыв глаза — не от боли, а от непонимания. — Бин... Ты... Чего... Кровь потекла по пальцам, капая на бетонный пол. Чанбин дёрнул нож на себя — и Чонин рухнул на колени. Хёнджин застыл. Перед ним разворачивался кошмар. Чонин попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта потекла кровь. Он потянулся к Хёнджину — как тогда, в детстве, когда тонул в реке и ждал, что друг вытащит. Чанбин отшвырнул нож. Он тяжело дышал, глядя на свои окровавленные руки. — Сам виноват. — прорычал он. — Сам. Чонин упал на бок. Его тело дёргалось в последних судорогах. 23:30 Тишину разорвал звук мотоциклов. Где-то близко захохотали. Чанбин резко повернулся к Хёнджину: — Ты ничего не видел. Понял? Иначе закончишь так же. Хёнджин не ответил. Он смотрел, как свет уходит из глаз лучшего друга. Как пальцы разжимаются. Как кровь растекается по цементу, повторяя трещины на полу. Их троих больше не было.
