Когда поет скрипка

Холодный дождь бьёт по крышам домов размывая сельские дороги и убивая посевы. Он не похож на дожди которые идут в это время года, словно смерть, его ледяной дух проникает во все щели пугая детей и скот. В замке крестоносцев тишина, все разбрелись по своим комнатам, все хранят молчание. Обитель ордена не наполняется весельем и радостными возгласами, как это происходит после каждого похода, никто не зажигает свечи в главном зале и не готовит пир, все слуги облачились в чёрное в лучших традициях хранящихся веками в библиотечных книгах. Уже и никто не вспомнит когда последний раз замок темнел от скорби, возможно, только старенький дворецкий сможет рассказать вам историю которую передавали в его роду из поколения в поколение, историю об убитых на алтаре воспитанниках ордена. Но когда это было... Последний раз люди здесь носили чёрное сотни лет назад, потеряв самое дорогое, что было у крестоносцев, больше сотни лет назад в замке последний раз играла скрипка. Капитан ордена медленно отворяет резную дверь в свой кабинет, устало сделав шаг внутрь он прикрывает ее и щелкает замком. За окном вспыхивает молния и, гром сливается со стуком дождя о витражное стекло. С глубоким вздохом он открывается от двери и чуть устало пересекает комнату подходя к столу. Пальцы, все в мозолях от пера и меча, на секунду замирают над поверхностью, а после мягко касаются тонкого слоя пыли накопившегося за прошедший поход. Это одна из комнат куда слуги не допускаются, не только по причинам хранящихся здесь секретных документов, но и по личным причинам Айвена. Проведя пальцами чуть дальше он касается грифа старой скрипки лежащей на столе. После смерти детей он клялся себе что не никогда возьмёт ее в руки, но пару дней назад умер ещё один его брат, значит он будет играть. Взяв смычек и инструмент он подходит к окну и по старой привычке приподняв плечо кладет на него скрипку. Пальцы сами встают в нужную позицию на гриф, несмотря на отсутствие практики. Смычек мягко поднимается и касается струн. Он берет первую ноту чистой, растягивая ее как мед и слегка прикрывает глаза. От вибрации деки бежит приятная дрож по шее и затылку и он почти наслаждается моментом. В следующее мгновение рука слегка приподнимается и скрипка отвечает нестройной секундой режущей слух, он вновь отводит локоть тут же заменяя ее парой терций перетекающих в чистые ноты, пальцы пробегают по струнам, ловко прижимая их к дереву, мягкая мелодия разливается по комнате как теплая карамель. Айвен на секунду останавливается и с новым раскатом грома слегка качнувшись меняет темп параллельно ловко играя с тональностью, и вот уже плачущий нежный минор сменяется острым можором. Что-то меняется в окружении, он перестает слышать дождь и слегка приоткрыв глаза, будто может увидеть, до рези в глазах яркое, золотистое вечернее солнце заливающее кабинет сквозь витраж, оно отражается от пыли в воздухе и тёплыми лучами падает на макушки восторженных детей, со смехом кружащихся рядом со старшим братом. Он не любил играть кому-либо, его музыка всегда нестройная и жёсткая, помогала ему мыслить в тяжёлые моменты, перед боями или крупными политическими встречами, в замке ходило негласное правило, что если из кабинета капитана играет скрипка - его трогать не в коем случае нельзя. Но дети... Эти маленькие шаловливые клубки смеха и света, каким-то образом каждый раз заставляли его ломать свои принципы и играть им что-нибудь мягкое, даже музыкальный кружок позже открыли, которым руководить, кстати пришлось ему. Они четко приходили на все занятия, даже устроили выступление на одном из церковных праздников. И сейчас он снова играет, как играл сто лет назад после того как своими руками закапывал их в землю, а позже днями отпевал в часовне. И вот, снова, его единственный брат перенявший любовь к скрипке теперь тоже последовал за остальными воспитанниками, один из выжевших после страшного ритуала, он обожал, как старший вечерами ворчал, но соглашался сыграть одну милодию, и всегда садился в арку окна, спиной к солнцу с восхищением наблюдая за ловкими переборками пальцев. Мираж рассеялся и комната вновь окунулась в сумерки дождя. Пара терций и последнее тремоло мягко закончило композицию. Капитан стоял так ещё пару минут пока гудение в голове, от инструмента, окончательно не прошло, оставив холодную пустоту. С тихим выдохом он положил скрипку со смычком на подушки в арке окна и поднял глаза к ветражу. Дождь продолжал размеренно стучать по стеклу, даже не думая заканчиваться. Айвен слегка нахмурился, душевная боль никак не умолкала, он все ещё помнил чувства страха и отчаяния которыми был буквально пропитан воздух в комнате с телами младших сброшенных в одну кучу, слезы своего брата умирающего у него на руках и он не мог, просто не имел права простить их смерть этому миру. Внезапно дождь слегка стих и на мгновение его щеки коснулся лучик закатного солнца. Уголки губ капитана слегка дрогнули. - Ты уж пригляди за ними, ты теперь им старший. - он больше не позволит кому-то ещё умереть и вскоре, твердо поставит свою подпись на пришедшем от церкви приказе о расформировании.